Запах (Scent)

На этот раз ворота дома Сэймэя для него не распахнулись. Хиромасе пришлось приложить усилие, толкая створку ворот, чтобы она отодвинулась хотя бы на дюйм. Когда он ступил в теплый сумеречный сад, то едва не упал, зацепившись ногой за плеть виноградной лозы, хотя ему помнилось, что раньше ее там не было. Тропинка, казалось, тоже изменила свое направление. Вместо нее под ногами Хиромасы вдруг оказался ручей, и только после этого он, наконец, нащупал верный путь. На энгаве мерцал огонек единственного зажженного светильника. Сэймэй сидел на своем любимом месте у внешней колонны. Он был одет в каригину и нижний дзюбан глубокого фиолетового цвета, шелк которого напоминал черную воду в тени. Перед ним стояла чашечка, сложенный веер лежал в стороне. Он не пошевелился и не произнес ни слова, наблюдая за приближением Хиромасы. – Сэймэй, ты дома! Стоило словам слететь с губ, как Хиромаса тут же пожалел об этом. Такое приветствие подразумевало, что в последний раз, когда Хиромаса искал Сэймэя, того дома не оказалось. Интересно, сообщила ли Мицумуси Сэймэю о его последнем визите? Он надеялся, что нет. Он виновато огляделся, опасаясь, что отброшенный им дзюбан до сих пор лежит там, куда он его швырнул. Конечно, нет – сикигами бы прибрались. Во всяком случае, он очень надеялся на то, что это сделали именно сикигами. – Что ты ищешь? Голос Сэймэя, глубокий и властный, заставил Хиромасу подпрыгнуть. – Ах… Кувшин саке. – Вот, – Сэймэй подтолкнул вперед кувшин, стоявший рядом с ним. Он что-то пробормотал, и тут же на месте, где обычно сидел Хиромаса, появилась еще одна чашечка. Хиромаса сел и налил им обоим саке. Молчание Сэймэя заставляло его нервничать. Он попробовал завязать разговор и неуверенно произнес: – Я слышал, ты прогнозировал погоду. – Для состязания благовоний, – Сэймэй улыбнулся уголками губ. – Дайнагон попросил меня призвать зиму. Только представь это... Как будто мастер Инь-Ян может быть настолько самонадеянным, чтобы вмешиваться в законы самой природы. Хиромаса чуть не расплескал саке. – Ты никогда не был самонадеянным. Сэймэй, не замечая предложенное ему саке, поднял веер. Он играл с ним, медленно расправляя и сворачивая снова шелестящую бумагу. – Никогда, – легко согласился он. – В отличие от тебя. На этот раз Хиромаса вином подавился. Он отшатнулся, пролив саке на колени. Его охватило чувство вины, как только он осознал, что именно Сэймэй имеет в виду. Он изо всех сил пытался найти подходящие слова, пока еще совершенно не готовый обсуждать то, что произошло между ними. Ему необходимо было срочно сменить тему, но он не был уверен, что сумеет это проделать достаточно тонко. И чем больше он старался, тем сильнее смущение охватывало его. Сэймэй ждал, высоко подняв голову, словно слышал мечущиеся в смятении мысли Хиромасы. Хиромаса довольно долго молчал, будто язык проглотил от смущения, и Сэймэй коротко вздохнул. – Придворные состязания так утомительны, – он резко захлопнул веер, возвращаясь к первоначальной теме разговора, и одарил Хиромасу игривым и поощряющим взглядом. – Хотя, возможно, создание благовоний – это идеальное занятие для большинства дворян. Часами толочь ингредиенты и скатывать их в вонючие разноцветные шарики может оказаться довольно поучительным, особенно для Его Сиятельства дайнагона. – Императрицы, – поправил Хиромаса. – Состязание – это идея Императрицы. – А разве это имеет какое-то значение? – Имеет, Сэймэй. И очень большое, – саке перестало казаться привлекательным. Хиромаса отставил чашечку. – Может быть, это для тебя в таких занятиях нет никакого значения, но для всех при дворе… это наш образ жизни. Игривое выражение исчезло с лица Сэймэя. – Ты прав. Для меня это не имеет никакого значения. – Если ты собираешься грубить, то я пойду домой, – заявил Хиромаса. Сэймэй изящно изогнул брови. Хиромаса бросил взгляд на темнеющее небо и заволновался. Как он мог забыть, что уже столь поздний час? – Ах, – воскликнул он, – солнце уже село. Скоро закроют городские ворота. – В прошлый раз столь незначительная деталь тебе нисколько не помешала. Это было явной попыткой снова затронуть щекотливую тему. Хиромаса глубоко вздохнул и взмолился, чтобы опять не совершить глупость. – Сэймэй, насчет той ночи… Его друг поднял руку. – Белая хризантема была достаточно красноречива. Мне стоило быть более милосердным в моей капитуляции. Хиромаса непонимающе уставился на него. – Белая хризантема? Он вспомнил, как сорвал цветок в саду; деликатное развлечение для пальцев, чтобы скрыть волнение, пока он пытался оправдать соблазн ничем большим, нежели подвернувшимся случаем или пьяной похотью. Тогда это было просто бессмысленным действием, но теперь он вспомнил, что белая хризантема означает правду. Он показал свои чувства раньше, чем даже сам осознал их. Сэймэй улыбнулся. – Прошло столько времени, что я уже привык к одиночеству. Осознание прорвалось сквозь туман смятения. Хиромаса ведь видел, что в ту ночь Сэймэй охотно поддался ему, но пустая бумага вместо ответа на традиционную утреннюю поэму заставила его испугаться худшего. Мучительное чувство вины, что он нес на своих плечах весь последний месяц, в этот момент стало поистине нестерпимым. Хиромаса пытался подобрать слова, желая выразить свои чувства умно, поэтическими образами. Но вместо этого он выдавил: – Я никогда не хотел причинить тебе боли. – То, как ты старательно избегал меня после, было гораздо больнее. Хиромаса взвыл: – Какой же я дурак! Сэймэй не стал протестовать. Он снова раскрыл веер. – Я знаю, что люди постоянно сплетничают обо мне. Мне глубоко безразлично, о чем они судачат. Но это может навредить тебе, если они подумают, что мы… – Они уже думают, что мы любовники! – хохотнул Хиромаса. Невыразимое облегчение признания позволило ему, наконец, сбросить долгое и тяжкое напряжение, он расслабился и прислонился спиной к колонне. – Ты не часто бываешь при дворе, чтобы слышать. Замечания, шепотки, колкие вопросы… Одно дело, если бы они выспрашивали о даме, но когда речь заходит о тебе, мне… мне это не нравится. Я могу ловко отклонить расспросы о женщине, но у меня совершенно не получается дать отпор, когда обсуждают тебя. – Ты не умеешь лукавить, – Сэймэй прикоснулся краем веера к своим губам. – У тебя нет такого дара. Хиромаса уставился на жесткие складки темной пестрой бумаги у бледной нежной кожи и почувствовал признаки подступающего желания. – Мужчина не должен лгать. Сэймэй грустно улыбнулся: – Умный мужчина должен. – Тогда я предпочту оставаться глупым. – Хиромаса… Не обращая внимания на тон друга, Хиромаса плеснул саке себе в чашечку. Руки его дрожали. Сэймэю легко быть саркастичным. Эта черта была Хиромасе совершенно не свойственна. Он сделал глоток вина, смывая привкус обиды, когда ответил резкостью на резкость. – В любом случае, они могут говорить все, что их душе угодно. За исключением той единственной ночи, их болтовня – ложь. Я вообще не видел тебя в последнее время. – Мы видели друг друга вчера, во дворце, – Сэймэй погладил веер большим пальцем. – Ты наблюдал за мной. – Я… – Хиромаса почувствовал себя захваченным врасплох. – Ты хотел меня. Беспомощный, Хиромаса потянулся к нему. Голова его кружилась, желание и саке разгорячили кровь. – Да, – признание далось на удивление легко. – Но я не мог это сделать при дворе. Сэймэй наполовину закрыл веер. – Конечно, нет. Поэтому ты делал это с дамой Фую-но Цуки или с кем там ты развлекаешься сейчас. Его тон был легким, но в словах сквозила ревность. Боясь поверить в это, Хиромаса запротестовал: – Это совсем другое! – Безусловно. Веер захлопнулся. Сэймэй небрежно бросил его на пол, наблюдая, как от удара разлетелась в стороны кучка бумажных кукол. Между ними повисло напряжение. Хиромаса поежился, чувствуя себя неуютно, мечтая узнать способ пробить, наконец, эту броню своего друга. – Сэймэй… – Ты не приходишь больше повидаться со мной, – непонятное выражение вспыхнуло в глазах Сэймэя, ослепительное и мимолетное, как взмах клинка под покровом ночной тьмы. – Кажется, в последнее время ты приходишь, только если тебе что-то нужно. Хиромаса взглянул на него и нахмурился: – Это неправда. Сэймэй улыбнулся уголками губ, грустно и устало: – Неужели? Молчание повисло тягучей каплей. Хиромаса задумался на мгновение, вспоминая свои визиты за последние несколько месяцев. Задолго до Цукими, Фестиваля Осеннего Равноденствия, его несколько раз посылали к Сэймэю от лица императорской семьи или по просьбе аристократов, считающих зазорным для себя самолично обратиться к мастеру Инь-Ян. Тогда был период, когда Сэймэй постоянно отвечал отказом на вызовы из ведомства Предсказаний, пока они в отчаянии не начали умолять Хиромасу посодействовать. А перед этим был случай, когда одна из бывших любовниц Хиромасы рассказала ему, что ее супруг одержим демоном, и спросила, не мог бы его таинственный и интригующий друг господин Сэймэй справиться с этой проблемой… Одним словом, Хиромаса вдруг обнаружил, что за последнюю четверть года не было ни одного случая, когда бы он посетил Сэймэя не по делу, а просто ради. Устыдившись своей оплошности, он согласился: – Ты прав. Но ты бы мог и сам прийти навестить меня. Сэймэй поморщился. – Я не люблю бывать внутри города, если у меня есть возможность избежать этого. – Даже ради меня – своего друга? – Ах, да. Моего друга. Услышав нотку горечи в голосе Сэймэя, Хиромаса сказал: – Я не понимаю, почему ты так расстроен. – Возможно потому, что пока я был вынужден работать с дайнагоном, я постоянно вспоминал, насколько мы разные. Это больше походило на упрек, чем на наблюдение. Хиромаса вспомнил Носик и причину, по которой на этот раз явился к Сэймэю. Он покраснел, осознавая, что снова поступает так же. Он пришел не ради компании Сэймэя, а чтобы украсть у него что-нибудь для победы на придворном состязании. В этот момент Хиромаса чувствовал себя хуже последнего насекомого. Он подумал о Носик и ее жалкой лачуге в деревушке простолюдинов за пределами городских стен. Он невольно сравнил ее положение с положением Сэймэя. Раньше его это никогда не заботило, но сейчас, когда Сэймэй подметил их различие, оно казалось очевидным. – Мы разные, – медленно произнес Хиромаса, все еще размышляя над этим. – Но это твой выбор – отказаться от придворной жизни. Если бы ты захотел, ты же прекрасно знаешь, что был бы радушно принят… – Ха, – Сэймэй прикрыл глаза, словно беседа ему наскучила. Он с глубоким вздохом снова оперся спиной о балку. – А ты прекрасно знаешь, что я никогда не хотел приходиться ко двору. – Поэтому ты живешь здесь, – Хиромаса обвел рукой вокруг. – Твой сад зарос и одичал. Твой дом наполнен странными вещами и волшебными духами. У тебя нет собственности ни в городе, ни в деревне. Ты рожден аристократом, но и… Он запнулся, не решаясь продолжить. Сэймэй едва заметно усмехнулся над его запинкой: – И?.. – Ты цивилизованный человек, который ведет себя совершенно нецивилизованно. – А-а, – насмешливо протянул Сэймэй. – Тебя невозможно прижать, – с досадой вздохнул Хиромаса. – Напротив, – Сэймэй открыл глаза и бесхитростно посмотрел на него. – Меня невероятно легко прижать, уж кому знать, как не тебе. – Сэймэй, будь серьезнее! – Я серьезен, – Сэймэй поднялся на ноги, тень его упала на Хиромасу. – Я очень серьезен. Он развязал ворот каригину, снял лаковую шапку и бросил их на пол мягкой кучей. Хиромаса уставился на него в молчании. Сэймэй улыбнулся: – В доме прохладнее.

* * *

В доме царило безмолвие, и легкий ветерок приносил внутрь тепло вечернего воздуха. Сердце Хиромасы заколотилось быстрее, когда он последовал за Сэймэем вокруг ширм и занавесей к располагавшейся на возвышении постели. Последний раз, когда он находился здесь, было темно. Сейчас, несмотря на сгустившиеся тени вокруг них, света с энгавы хватало, чтобы он мог видеть улыбку Сэймэя. Сэймэй что-то пробормотал, и в комнате вспыхнул светильник. Стало слишком светло. Хиромаса лизнул пальцы и прижал фитилек, гася его и оставляя их в полумраке. Сэймэй усмехнулся: – Как внезапно ты стал застенчив. – Да, – во рту у Хиромасы пересохло, и голос его прозвучал хрипло. – В прошлый раз было совсем не так, как я себе это представлял. – О? – Сэймэй обернулся к нему, коснувшись рукой ворота своего фиолетового дзюбана. В полумраке шелк выглядел черным, так что пальцы Сэймэя и его горло казались еще более бледными. – Польщен, что ты даже как-то представлял это себе. Я был уверен, что тебя вела пьяная прихоть. – Ты думаешь, я настолько ненадежен? – спросил обиженно Хиромаса. Когда ответа не последовало, он упал духом. – Сэймэй! – Мне не стоило дразнить тебя, – с мягким смехом Сэймэй опустился на колени на футон. – На этот раз я совершенно готов опуститься в пучины соблазна. Хиромаса, оробев, застенчиво пробормотал: – Я не знаю, как… Сэймэй посмотрел на него. – А мне показалось, что в прошлый раз ты прекрасно знал. – Я не хотел так… – Хиромаса все больше запутывался в словах именно тогда, когда они были так необходимы, чтобы передать свои истинные чувства. – Сэймэй, ты первый мужчина, с кем я был с ранней юности. Тогда это было любопытство и похоть… – А сейчас ни то, ни другое? Вопрос был мягким, но Хиромаса внутренне содрогнулся. Он вспомнил, зачем пришел сюда. Сэймэй предлагал ему гораздо больше, чем он хотел взять, но искушение было слишком велико, чтобы отказаться. До рассвета он забудет о Носик, состязании и вообще жизни за пределами этой комнаты. Думать слишком много весьма опасное занятие. Сейчас он будет чувствовать, пробовать и действовать, отдав себя на волю эмоций и позволив им вести себя. Его чувство вины испарилось, стоило ему только опустить взгляд. С одной стороны, было совершенно неправильно, что Сэймэй должен стоять перед ним на коленях, но Хиромаса остался стоять, наслаждаясь приливом желания, вызванного их неравенством. – Это… – он замолчал, забыв, что хотел сказать. – Ты… Я хочу тебя. В глазах Сэймэя появилось странное выражение. Хиромаса видел его прежде лишь один раз – в ту ночь Фестиваля Осеннего Равноденствия. Немного похотливое, чуть настороженное – абсолютно человеческий взгляд. – Прикоснись ко мне, – сказал Сэймэй. Он откинул голову, подставляя горло. Хиромаса смотрел, не в силах пошевелиться. В полумраке кожа Сэймэя казалась еще белее, чем его нательный дзюбан. Чуть поколебавшись, Сэймэй ослабил узел его пояса. Четыре слоя шелка слегка раскрылись, обнажая шею. Он повел плечами, позволяя им еще чуть-чуть соскользнуть. В этот момент Хиромаса пожалел, что погасил светильник. Он хотел видеть Сэймэя таким – безо всякого смущения. Игра света и теней дразнила его. Одного взгляда было недостаточно. Хиромасе хотелось касаться, пробовать, впитать в себя запах Сэймэя. Он опустился на колени, чувствуя жесткие доски пола через футон. Сэймэй замер, ожидая его. Лишь легкое и быстрое дыхание, срываясь с приоткрытых губ, выдавало его желание. На этот раз Хиромаса хотел быть нежным. Он коснулся коленей Сэймэя, скользя пальцами вверх по бедрам, ухватился за ослабленный пояс и вытянул его. Сэймэй подался к нему. Хиромаса пробормотал что-то, то ли успокаивающее, то ли страстное, и прижался губами к шее Сэймэя там, где начиналось плечо. Сэймэй охнул, и в тишине звук прозвучал отчетливо и громко. Хиромаса втянул губами кожу, чтобы ощутить ее на вкус. Он почувствовал, как Сэймэй задрожал, как страсть вспыхнула в нем. Хиромаса прихватил кожу зубами, почти кусая, и лизнул. Он привлек Сэймэя еще ближе и принялся целовать его горло. Его губы сейчас выражали то, что он не мог обратить в слова. Сэймэй тихо застонал, откинув голову еще сильнее. Хиромаса, комкая, сжал вороты всех дзюбанов и разом стащил с плеч. Ткани, фиолетовая, синяя и белая, с шорохом обвились вокруг рук Сэймэя, спутав их. Хиромаса провел языком по ключице и продолжил путь вниз по груди. Кожа здесь была другой – нежнее. Запах Сэймэя, едва заметный на горле, усилился. Хиромаса уткнулся носом, вдыхая. Он лизнул соски, чувствуя языком, как они затвердели, и спустился ниже. Все так же стоя на коленях, Сэймэй откинулся назад, голова его коснулась футона, тело выгнулось дугой и раскрылось. Его запах стал резче, смешиваясь с ароматом возбуждения. Хиромаса поймал его, скользя языком вокруг пупка и забираясь кончиком внутрь. Он сдвинул шелка, обнажая все тело, белоснежное, красивое, горячее. Хиромаса вспомнил, что он все еще полностью одет. Он рванул завязки хакама и спустил шелк до колен; сорвал придворную шапку, отшвырнул в сторону и продолжил наслаждаться телом Сэймэя. Запах снова изменился. Хиромаса чувствовал дрожь Сэймэя, напряжение живота и бедер, когда тот приподнял их в неосознанном приглашении. Хиромаса опустил голову и осыпал поцелуями влажную кожу Сэймэя. Немного смущаясь, поскольку не делал такого уже много лет, он коснулся носом члена, чувствуя, как тот дрогнул в ответ. Хиромаса лизнул его, руководствуясь инстинктивным желанием доставить удовольствие. Он хотел, чтобы Сэймэю было хорошо, стремясь загладить вину за свое жадное и напористое недомыслие ночью Осеннего Равноденствия. Сэймэй издал умоляющий звук, когда Хиромаса обвел языком вокруг головки, и застонал, когда Хиромаса раскрыл губы и обхватил ими член. Хиромаса просунул руки под спину Сэймэя, поддерживая, когда тот упал на спину. Его ноги оказались широко разведены в стороны, шелка зашуршали вокруг него. Хиромаса остался с ним, на нем, не выпуская член изо рта, сосал и легко покусывал. Он чувствовал себя залитым запахом жара, мускуса и пота Сэймэя. Хиромаса выпустил член изо рта и уткнулся носом в пах, играя языком с глянцевыми завитками волос и поджавшимися яйцами, а затем спустился еще ниже, выискивая вкус запаха, ставшего резче и приземленнее. – Нет, – Сэймэй, задохнувшись, хватанул ртом воздух. – Хиромаса… Хиромаса отступил и развернул Сэймэя спиной. Тот жалобно застонал, барахтаясь в скомканных одеждах, шелковыми складками опутавшими его. Пока Сэймэй сражался с шелками, Хиромаса сел на пятки, теряя терпение от страсти. Он схватил его и подтянул к себе на колени так, что Сэймэй тесно обхватил его ноги своими. Слои одежд перекрутились и запутались между ними. Хиромаса придвинул любовника к себе, спина Сэймэя прижалась к его груди. Сэймэй прерывисто дышал, и Хиромаса ощущал, как под его руками вздымается грудь. Он жадно оглаживал все тело, собирая шелка и натягивая их, стараясь прикрыть наготу Сэймэя. Обнимая Сэймэя одной рукой, другой Хиромаса обхватил его член и огладил через тонкий блестящий белый шелк. Страсть, резкая и острая, вспыхнула с невыносимой силой. Хиромаса почувствовал под пальцами, как шелк увлажнился, и горячий твердый член Сэймэя нетерпеливо толкнулся в его кулак. Сэймэй беспомощно опустил голову и отчаянно вскрикнул. Хиромаса сжал его, зная, насколько мучительно сладко трение шелка по чувствительной нежной плоти. Его собственный напряженный член пульсировал под одеждами, а тело сводило от желания. Скоро он освободит себя и погрузится в желанное тело, но сейчас он сосредоточился на ощущениях – на теле Сэймэя, извивающегося в его руках, на его беспомощных стонах и вздохах, на терпко-сладком запахе секса. Сэймэй содрогнулся и кончил. Хиромаса почувствовал, как горячая влага его брызнувшего семени просочилась сквозь дзюбан и потекла по животу Сэймэя. Хиромаса снова огладил его, все еще ловящего последние отголоски оргазма, затем собрал их одежды вместе. Шелка и парча поднялись и разошлись, раскрывая обнаженную кожу. Хиромаса поставил Сэймэя спиной к себе. Его член коснулся тугой нежной кожи внутренней стороны бедер Сэймэя. Он увлажнил ладонь слюной и семенем и огладил свой член. – Сейчас, – сказал он и вошел одним движением, когда Сэймэй опустился на него. Сэймэй зашипел, мышцы сжали член Хиромасы, принимая его на всю длину. Он поднимался и опускался, поначалу медленно, затем быстрее, поймав ритм, доставляющий удовольствие им обоим. Хиромаса тяжело и рвано дышал, теряясь в тесном жаре и первобытной, животной жажде соития. Он ухватил в кулак подол фиолетового шелкового дзюбана, обернув вокруг руки, и потянул за него Сэймэя к себе. – Сэймэй, – почти прорычал он хрипло. – Тебе хорошо? Будешь ли ты кричать для меня, как в прошлый раз? Сэймэй усмехнулся на выдохе: – Не разбуди Мицумуси. Хиромаса прижал свободную руку к губам Сэймэя. Он ощутил острые зубы и влажность слюны, когда Сэймэй укусил его. В отместку он поцеловал его в шею. Здесь кожа была мокрой от пота, горячей и такой уязвимой... Хиромаса попробовал на вкус влажные прядки и провел языком по нежной коже вдоль линии волос. Сэймэй задрожал, и Хиромаса услышал короткий вскрик, исполненный поистине звериного неистовства. Это подстегнуло его, заставляя наслаждаться своим бесстыдством и порочностью, и он толкнулся сильнее, заставляя Сэймэя закричать от удовольствия. – Сейчас, – снова сказал Хиромаса. – Вместе.

* * *

Долгое время спустя, когда они оба лежали обнаженными на измятых шелках и парче, Сэймэй спросил: – Почему ты избегал меня? Хиромаса прижался к нему, чувствуя, как их потные тела прилипают друг к другу. Он лизнул шею Сэймэя сзади. – Поэтому, – честно ответил он. – Потому что я не знаю, что мне делать с тобой, и я не могу без тебя. Он ожидал ответа, полного сарказма. На удивление, Сэймэй промолчал. И только когда тишина между ними стала почти болезненной, Сэймэй нарушил ее: – Это неправильно? – Нет. В том-то и проблема, – Хиромаса немного отодвинулся, чтобы погладить спину Сэймэя. – Мне нравятся женщины, но я… Сэймэй повернул к нему голову, его глаза блестели в темноте. – Что? – Ничего, – Хиромаса покраснел. – Мне нужно быть более решительным. Я должен выбрать тот или иной путь. – Ты можешь идти обоими путями. Многие мужчины живут так. И, кстати, женщины тоже, – Сэймэй зевнул тонко, как кошка. – Ты не должен выбирать. – Мне это кажется непостоянством. Не лучше ли иметь что-то определенное? – А чего хочу я, это несущественно… – Нет, это не так, – Хиромаса со вздохом откинулся на спину. Он привык быть готовым выслушивать после секса женскую болтовню, но вопросы Сэймэя – такие простые и одновременно невероятно сложные – заставляли находиться в напряжении, в то время как ему совершенно не хотелось ни о чем думать. Только теперь осознав их наготу, он натянул до пояса отброшенные одежды, укрывая себя и Сэймэя. Они лежали молча. Хиромасе хотелось спать, но мучимый мыслями о том, как ему вести себя наутро, он не мог уснуть. Разговор напомнил ему одну вещь, которая вертелась у него в голове, и он все-таки решился спросить: – Почему всегда я должен приходить к тебе? – Потому что мне слишком трудно приходить к тебе, – сонно ответил Сэймэй. – Я не понимаю, – Хиромаса нахмурился в темноте. – Это выглядит так, будто ты… умышленно придаешь этому превратный смысл. – Ах! Но мы ведь следуем обычному порядку, разве нет? Любовник наносит визит своей любовнице. Любовница ждет в тени, за ширмами и стенами. – Но ты не такой. Сэймэй издал звук, который можно было понять двояко – и как согласие, и как протест. Хиромаса ждал, надеясь на продолжение, но Сэймэй молчал, хотя явно не спал. – Я не знаю, чего ты хочешь от меня. – А я боюсь того, чего я хочу от тебя. Хиромаса уловил тоскливую нотку в голосе Сэймэя. Это поразило его, заставляя устыдиться и испугаться, но, в то же время, он почувствовал тепло и уверенность. Он знал, что Сэймэй заботится о нем, но не думал, что это зашло так далеко. – Тебе нечего бояться, – он повернулся на бок и привлек к себе Сэймэя. Его голос был глухим из-за того, что он уткнулся в изгиб шеи Сэймэя. – Ты же все знаешь. Сэймэй тихонько фыркнул: – Не все. Некоторые вещи всегда будут загадкой.