Запах (Scent)

Носик опустилась на колени прямо на земляной пол своей лачуги, поставила перед собой медную чашу и окружила себя множеством склянок и флаконов. Теплые, нежные ароматы, наполнявшие воздух во время его прошлого визита, исчезли. Теперь Хиромаса слышал резкие, едкие запахи: горелой плоти, гниющих овощей, вонь разложения. – Вы быстро справились, мой господин, – Носик посмотрела на него сквозь спутанные пряди волос. Слепые глаза мерцали в полумраке, она подняла голову, и ноздри ее затрепетали. – Я слышу на вас запах секса. От вас им просто разит. Хиромаса почувствовал, что у него даже уши покраснели. Не в силах сказать хоть что-то – нет смысла отрицать, что это правда – он промолчал. Он приблизился к Носик, пряча нательный дзюбан Сэймэя под своей верхней накидкой. Женщина встала с колен, что-то тихонечко напевая, и протянула руку, чтобы схватить одежду. Но прежде, чем она дотронулась до нее, Хиромаса отступил на шаг. Она почувствовала его сомнение: – Боитесь, мой господин? Меня… или вашего любовника? Гордость придала ему решимости. – Ты создашь мне вот этот запах, – его голос звучал более уверенно, чем он себя чувствовал. Носик рассмеялась и вытянула у него из рук дзюбан. – Создам. Но сначала позвольте-ка мне попробовать… Она смяла в руках блестящий шелк и, поднеся к лицу, глубоко вдохнула. Мгновение спустя она подняла голову, и на лице ее застыло испуганное выражение. – Человек. Хиромаса занервничал. Она перебирала складки шелка, вывернув дзюбан наизнанку и принюхиваясь, как собака, отыскивающая след зайца. Хиромаса поморщился от отвращения, глядя, как она сопит над белым шелком. Она развернула дзюбан, обнюхивая его так же, как недавно делал он сам – от ворота к подмышкам и вдоль всей длины. Носик замерла над одним участком шелка и лизнула его, ее напевное мурлыканье перешло в стон удовлетворения. Пораженный до глубины души, Хиромаса понял, что именно она пробовала на вкус с таким удовольствием. Тошнота подступила к горлу, и он ринулся вперед, готовый вырвать дзюбан из ее рук. Носик откатилась в сторону, сильнее вцепившись в дзюбан. Хиромаса потянул его, но она не отпустила. Ее невидящие глаза закатились, и она хихикнула, пламя полубезумного триумфа осветило черты ее лица. – Лиса! Вы хотите поймать сущность лисы! Она снова облизала шелк, и на ее лице появилось почти экстатическое выражение. Она опять захихикала, и пальцы чуть ослабили хватку. – Дитя самки кицунэ, могущественный получеловек, полулиса… Абэ-но Сэймэй! Хиромаса снова ухватил дзюбан. – Это всего лишь сплетни. – Это правда, – Носик поднялась на ноги и обхватила себя за плечи, не обращая внимания на то, что сдвинула с места несколько флаконов с благовониями, стоящих ровным рядом. – Ах, Сэймэй! Теперь ты есть у меня… – Довольно! Отдай! – Хиромаса выхватил у нее шелк. Его трясло, пока он сворачивал дзюбан. Влажные пятна на ткани от слюны Носик заставили его передернуться. То, что она сделала, выглядело совершенно неприличным. Желание попробовать на вкус, ее жадность и удовольствие от вкуса семени Сэймэя вызвало в нем отвращение и чувство тревоги. Может быть, это было плохой идеей с самого начала. Что он знал о Носик, кроме рекомендации одной женщины, с которой у него когда-то были отношения? Он не верил, что слепая девушка может причинить ему вред, но он и раньше ошибался в людях. Хиромаса отступил на шаг назад. Как только он это сделал, у его ног раздался стук керамики – он не заметил, как сшиб несколько флаконов, расставленных на полу. Носик зашипела в смятении, загребая руками по грязи, чтобы спасти раскатившиеся благовония. – Мне очень жаль, пожалуйста, прости меня. Позволь мне помочь, – Хиромаса сунул дзюбан Сэймэя обратно под накидку и опустился на пол. Он поднимал и ставил на место бутылочки, и вдруг почувствовал аромат одной из них, с которой слетела крышечка. Из любопытства он поднял маленькую круглую баночку и поднес к носу, принюхиваясь. – Это не совсем тот аромат, что ты смешивала, когда я был у тебя в прошлый раз, – сказал он. Что-то знакомое щекотало его обоняние. Он нахмурился, пытаясь сосредоточиться. – Я его знаю. Это… Он заколебался, обнаружив, что Носик уставилась прямо на него своими слепыми глазами. Ее лицо было бледным, рот полуоткрыт, она потянулась вперед, будто поощряя его. – Это запах князя Ки, – Хиромаса бросил взгляд на бутылочку. – Его личный запах. Носик села обратно на пятки и сцепила руки в замок. – Именно! Ах, у вас просто дивный нос. Какая жалость, что вы аристократ. Здесь… – она схватила другой флакон и протянула Хиромасе. – Кто здесь? Хиромаса откупорил и понюхал. Аромат был обволакивающим, как тяжелое облако, подавляющим. Затем он уловил более резкие оттенки и приторно-сладкий шлейф. Благовоние тут же предложило персону и вызвало в памяти ее образ. – Князь Мибу, – он заткнул пробкой флакон и отставил в сторону, затем уткнулся носом в тыльную сторону руки. Мибу имел репутацию ленивого, жестокосердного и жадного человека. Хиромаса никогда раньше не слышал его настоящий запах, но опознал его, обычно спрятанный под чарующими цветочными благовониями, которыми тот пользовался при дворе. Его неожиданная способность к определению ароматов обеспокоила его, но Носик, казалось, была в восторге. Она кивнула, как учитель прилежному ученику. – Очень хорошо, – похвалила она и протянула ему третий флакон. – А этот? На сей раз он узнал запах без промедления, хотя никогда не был близок с этой женщиной. Аромат нес в себе нотки кислого молока и камфары, влажной земли и печали. – Дама Аканэ, доверенное лицо Императрицы. Она потеряла ребенка прошлой осенью и до сих пор скорбит о нем. Ее отчаяние очевидно для всех, кто хоть раз видел ее. Носик опустила голову в знак согласия. – Запах ее тела несет на себе отпечаток горя, – она пододвинула к нему оставшиеся бутылочки. – Понюхайте их все. Хиромаса подчинился, опознавая следующие запахи с легкостью, пока не споткнулся на шестом. Пока он ломал над ним голову, его посетила мысль о том, как, должно быть, смешно он выглядит сейчас – высокопоставленный вельможа, начальник городской стражи, которого так легко заманила своей похвалой простолюдинка, отчего он сидит с ней рядом на грязном полу в нищей лачуге! Внезапно он почувствовал себя неуютно. Он назвал запах и решительно заткнул бутылочку пробкой. Поставил флакон перед Носик и поднялся на ноги. Она, должно быть, услышала шорох шелков и посмотрела вверх, ее мертвый взгляд скользнул по нему, словно мог видеть. После секундного молчания она сказала: – Это большая редкость – найти придворного с таким чувствительным обонянием. Обычно они притворяются. Именно поэтому они и приходят ко мне. Их благовония – часть их притворства. Я могу почуять запах двуличия еще до того, как они входят в мой дом. Но вы… – она замолчала, словно подбирая слова. Ее ноздри трепетали. – Вы не пахнете ложью. Неудивительно, что вы поймали самого большого лжеца из всех. Невинность –непреодолимый манок для таких, как он. Пораженный столь внезапным вердиктом, Хиромаса уставился на нее: – Самого большого лжеца?.. Вы же не думаете, что Сэймэй… Нет. Он честен. Порой даже слишком честен. Носик сложила руки на коленях. – Он наполовину лиса. Лисы хитрые, лживые сердцем существа. Мужчины почти так же подлы. Отпрыску мужчины и лисы никак нельзя верить. – Я верю ему. – Тогда вы глупец. Хиромаса коротко хохотнул. – Мне это уже говорили прежде. Носик фыркнула: – Наслаждайтесь им, пока можете. Казалось, от ее слов в воздухе повеяло холодом. Хиромаса задрожал. Он никогда всерьез не задумывался о будущем их с Сэймэем отношений. Он просто рассчитывал, что Сэймэй всегда будет, что они всегда будут вместе, неразлучные с первого дня, когда впервые повстречались. Сейчас он вдруг осознал, что так может и не быть. Границы их дружбы изменились так, что Хиромаса пока не мог определить, где они теперь пролегают. Он беспокойно переступил с ноги на ногу и сменил тему: – Эти личные запахи… Зачем ты создаешь их? Носик подняла на него глаза, губы ее изогнулись в усмешке. – Ну, вы же по каким-то своим причинам заказали запах Абэ-но Сэймэя. – Ради состязания? Ты создавала подобное для кого-то еще? – поразился Хиромаса. Он был уверен, что его задумка уникальна. – Мне нет дела до ваших скучных придворных состязаний, – Носик начала собирать флакончики, расставляя их внутри медной чаши. – Мои причины намного выше всяких конкурсов. Хиромаса склонился к ней ближе: – Так каковы же твои причины? По губам Носик скользнула кокетливая улыбка. Он знал это выражение – не раз видел его на лицах своих дам, когда они хотели подразнить его своей скрытностью. Он так же знал, как на это отвечать. Но мольбы, посулы и угрозы начать щекотать тут не сработают – не мог же он применить что-то из своего арсенала к Носик. Вместо этого он сел и принялся ждать. Прошло довольно много времени. Кокетливая улыбка увяла. Носик, может быть, и простолюдинка, но тоже женщина, а Хиромаса хорошо знал женщин. Он понимал, что Носик разочарована, что он не спешит атаковать ее вопросами. Поэтому он выдержал нужную паузу, и лишь затем напомнил о себе: – Ну, так что же? Казалось, она испытала облегчение оттого, что он первым нарушил молчание. – Если вы носите чей-то личный запах, вы пахнете, как он, – объяснила Носик. – Этого человека будет к вам тянуть, но он даже не заподозрит, почему так сблизился с вами. Он подпустит вас к себе, он поверит вам. И когда он вам доверится… – Да? – Вы сможете делать с ним все, что вам угодно, – ее слепые глаза мерцали темным весельем. – Аромат обольщения. – Обольщения? – повторил Хиромаса и нахмурился, не уверенный в том, что правильно понял ее слова. Прежде, чем он попросил дальнейших разъяснений, выражение лица Носик изменилось. Ее поза стала настороженной, женщина вздернула голову и прислушалась к чему-то, затем быстро поднялась на ноги, явно взволнованная. – Сюда кто-то идет. Вы можете скрыться, если не желаете, чтобы один из ваших высокопоставленных друзей узнал, что вы покупаете у меня благовония для состязания. Хиромаса совсем не хотел этого, поэтому быстро огляделся вокруг и обнаружил занавес из старой серой ткани в затемненной части хижины. Он спрятался за ним в тот миг, когда дверь открылась. Хиромаса слышал, как новый посетитель ступил внутрь и с громким вздохом зажал нос, по-видимому, задыхаясь от вони, а затем чихнул. В серой тряпке было несколько дыр. Хиромаса уставился через ближайшую и увидел невысокую фигуру в темной накидке и вуали. Ему стало любопытно, все ли аристократки посещают Носик, закрыв лицо? – Добрый день, моя госпожа, – Носик снова уселась на пол, положив руки на края медной чаши. – Я не ожидала вас так скоро. Посетительница стремительно прошла внутрь. Она не выказала никакого уважения к слепоте Носик, пройдя мимо нее, словно та была не человеком, а предметом мебели, затем обошла вокруг. Хиромасе показалось, что целью этой тактики было запугать. – А я ожидала, что ты уже закончишь к этому моменту, – голос женщины был пронзительным и досадливым. – Я дала тебе штуку самого дорогого, дважды окрашенного шелка цвета «индиго», а так же риса, которого бы хватило прокормить все это жалкое поселение до конца года. Я щедрее всех твоих заказчиков, и ты это сама прекрасно знаешь. Голос, даже приглушенный густой вуалью, звучал знакомо. Хиромаса затаил дыхание, когда женщина приблизилась к его укрытию. Она отвернулась прежде, чем достигла его, но запах ее духов коснулся его обоняния. Аромат был гораздо более знаком, чем голос. Хиромаса узнал ее – это была его любовница, Фую-но Цуки. Он отпрянул от дыры в занавесе и прижал руку ко рту, чтобы заглушить едва не вырвавшийся вопль ужаса. Он не верил своим глазам и ушам. Фую-но Цуки, которую он знал, щебетала как птенец, упавший с дерева. Она была пустоголовой и очаровательной, просто созданной для необременительных приятных интрижек. Но женщина, которая стояла перед Носик сейчас, была холодной и требовательной, грубой и высокомерной. Хиромаса снова приник к дыре, пытаясь освоиться с мыслью, что знает о своей любовнице далеко не все. Фую-но Цуки шагала вокруг Носик, подол и концы длинных волос развевались за ней следом. Она постоянно поддергивала свои шелка, следя за тем, чтобы ни клочка ее одежды не коснулось слепого мастера благовоний. – Я очень благодарна за ваше покровительство, моя госпожа, – спокойно ответила Носик, – но вы должны знать, что создание благовония не терпит спешки. Фую-но Цуки раздраженно взмахнула рукой. – Не лги мне! Я слышала, что ты способна творить чудеса и лишь за одну ночь создать такой дивный аромат, что все, кто его услышит, будут обожать того, кто его носит. Я хочу такой магический аромат, Носик. – Вы уже заказали благовоние для придворного состязания, – Носик оставалась неподвижной. – А теперь мне нужен другой, – Фую-но Цуки взирала на нее сверху вниз. – Мне нужен аромат, который заставит мужчину влюбиться в меня без памяти. Хиромаса прикусил костяшки пальцев. – Будьте уверены, вашей красоты более чем достаточно, чтобы заполучить мужчину, которого вы выбрали, – сказала Носик, и в ее тоне послышались нотки сарказма. Хиромаса попытался запихнуть кулак себе в рот, боясь, что все-таки не удержится и разразится громким хохотом. Фую-но Цуки даже не заметила сарказма. Вместо этого она прихорошилась, насколько ей позволяла вуаль. – Ты права. Моя красота весьма могущественна – все так говорят. Но мне нужно быть уверенной в моем любовнике. При дворе ходят слухи о нем и его… – она запнулась, затем закончила с отвращением, – его друге. Носик усмехнулась. – Мужчины так непостоянны. Они ищут удовольствия в самых неожиданных местах. Она встала и поставила медную чашу на рабочий стол, затем обернулась к аристократке. Носик улыбалась с таким видом, будто они с Фую-но Цуки знали друг друга всю жизнь. Она поманила женщину жестом и сказала: – Пройдемте в сад, госпожа. Я могу создать магический аромат для вас, но нужно, чтобы вы сами выбрали цветы, которые я буду использовать для верхних нот аромата. – Да, конечно. Я думаю, лаванда и поздние осенние розы подойдут лучше всего. Они часть моего оригинального аромата, ты же знаешь. Фую-но Цуки, продолжая болтать, вышла из хижины. Носик услышала, как она переступила порог, обернулась и посмотрела прямо туда, где укрылся Хиромаса. Хиромаса понял, что женщина дает ему возможность скрыться. Он подождал, пока голоса за дверью не стихнут, и выполз из-под занавеса. Торопясь к двери, он случайно задел ногой какой-то предмет, тот ударился о стену и откатился к нему обратно. Хиромаса наклонился и подобрал его – это оказался один из флаконов с благовониями. Он и Носик, должно быть, не заметили его раньше, когда собирали рассыпавшиеся. Прежде чем поставить его в медную чашу к остальным, он почувствовал укол любопытства. Пробка была залита воском. Чей же запах был так важен, чтобы храниться запечатанным? Он отломил кусочек воска размером с ноготь и открыл пробку. Сжимая флакон в руках, он подошел к двери и прислушался, как женщины переговариваются в саду, поднес бутылочку к лицу и вдохнул аромат. Он стоял, не в состоянии определить, с кем имеет дело, хотя запах казался очень знакомым. Он вдохнул еще раз, вдумчиво принюхался, уверенный в том, что образ возникнет в памяти сам собой. И образ возник. Хиромаса чуть не выронил флакон. Это был его собственный запах.