Запах (Scent)

Он нашел Сэймэя отдыхающим на энгаве, в руках тот держал раскрытый веер, от которого падала тень на лицо – Сэймэй спасался от солнца. Кувшин саке и две чашечки стояли сбоку, дожидаясь своего часа. Хиромаса пробрался через сад – тот снова изменился с прошлой ночи, он был в этом уверен – поднялся по ступенькам и встал над своим другом. Веер опустился ровно настолько, чтобы открыть глаза Сэймэя. Он выглядел довольным, как должна выглядеть любовница, получившая традиционные утренние стихи после жаркой ночи. При других обстоятельствах, и если бы он не испытывал чувства вины и беспокойства, Хиромаса бы гордился своим мастерством любовника. Сэймэй закрыл веер и подпер голову рукой. Солнечный свет, казалось, сиял на его белой коже, привлекая внимание Хиромасы к бледным, но все же отчетливо заметным синякам на шее, в происхождении которых никак нельзя было усомниться. Хиромаса сделал глубокий вдох. Первые признаки желания обнаружили себя трепетом в животе, наполовину от удовольствия, наполовину от тревоги. Он действительно должен научиться держать себя в руках, когда они в постели с Сэймэем. Он скользнул рукой под накидку и на мгновение заколебался. Но смысла уворачиваться не было, и он решительно вытащил блестящий шелковый дзюбан и уронил его на энгаву между ними. Сэймэй взглянул на свой дзюбан, затем на Хиромасу. – Если ты хочешь вещицу на память, я уверен, что пряди волос было бы вполне достаточно. – Это не смешно, Сэймэй. – Напротив, это крайне забавно. Я догадывался, что ты романтическая натура, но чтобы воровать мою одежду… – Сэймэй! Будь серьезнее! Озорство угасло в глазах Сэймэя. Взмахом веера он велел Хиромасе сесть. – Теперь уже дважды ты покинул меня утром после близости, задолго до того, как я проснулся. Выходит, я плохо удовлетворил тебя? – Это не так! – Хиромаса привстал на коленях в ужасе, что Сэймэю могла прийти в голову подобная мысль. – И прости, у меня опять нет стихов для тебя, но я… Я думаю, что сотворил нечто дурацкое. – Неужели? – Сэймэй приподнял брови. – Стало быть, я могу сделать вывод, что факт кражи моего нижнего дзюбана говорит о том, что я тоже неким образом вовлечен в нечто дурацкое, что ты сотворил? – Боюсь, что так… Да, – избегая смотреть ему в глаза, Хиромаса уставился на веер Сэймэя и рассказал все от самого начала, когда Фую-но Цуки уговорила его принять участие в придворном состязании благовоний, и до конца, детально описав последний – сегодняшний – визит к Носик. Его лицо полыхало, когда он признавался, как описывал запах Сэймэя и затем пытался воспроизвести его дома. Поежился, когда вспоминал о том, как утром осторожно вытягивал из-под спящего Сэймэя дзюбан и нес его к Носик. И чувствовал, как горло сжимается от отвращения, когда рассказывал, что Носик делала с его трофеем. Сэймэй слушал молча, и когда Хиромаса закончил описание своих злоключений, еще долго не проронил ни слова. Хиромаса тоже молчал, опустив голову, не в силах взглянуть на друга – ему казалось, что тот смотрит на него с презрением. Он разглядывал тонкие изящные пальцы Сэймэя, играющие с веером, пока они не замерли. – Скажи мне одну вещь, – произнес Сэймэй, его голос был таким тихим, что ветерок почти заглушал слова, – когда ты пришел ко мне прошлой ночью, ты хотел только мой дзюбан? Хиромаса вздернул голову. – Я пришел не для того, чтобы использовать тебя. Что я чувствовал – что я чувствую – это правда. Ты должен верить мне, Сэймэй. Я не хотел… Я никогда не пытался никого соблазнить ради выгоды. Ты предложил, я принял. – И если бы мы не спали вместе прошлой ночью… Хиромаса отвел взгляд. – Я бы попытался заполучить твой дзюбан каким-нибудь иным способом. Наступившая тишина была практически осязаемой. Сэймэй открыл веер и пробежался пальцами по его верхнему краю, следуя зигзагу одеревеневшей бумаги. – Это состязание настолько важно для тебя? – Не в том смысле, что ты понимаешь под словом «важно», – посмотрел на него Хиромаса. – Но оно важно для меня. Это мелочь, но даже мелочи определяют нас. Придворных, я имел в виду. Это совершенно далекие от тебя вещи. Для тебя они не имеют ни значения, ни смысла. Ты… – Почему ты просто не сказал, что тебе нужно? – перебил его Сэймэй. – Потому что ты презираешь двор. Ты бы счел мою просьбу фривольной. – Естественно. Но тебе я бы дал то, что хочешь. Хиромаса фыркнул: – Нет уж! Я знаю, что бы ты дал мне. Ты дал бы мне благовоние, которое бы пахло, как небесный рай, ровно до того дня, когда бы началось состязание. А во время конкурса оно бы завоняло тухлой рыбой! Сэймэй усмехнулся и спрятался за веером. – Само собой, так бы и было. – А я хотел непременно выиграть это состязание. – Конечно. И тогда ты отправился к мастеру благовоний. – Носик создает благовония для всех при дворе, – попытался защититься Хиромаса. – А-а, это, конечно, меняет дело, – Сэймэй опустил веер, глаза его искрились. – Хиромаса, неужели ты не видишь сам, насколько полна глупости придворная жизнь, насколько она пуста и бесполезна? – Да. Но это моя жизнь. Разве я дурак или бесполезен? – Нет, ты ни то и ни другое, – взгляд Сэймэя устремился в сад, следуя за порхающей в обличье бабочки Мицумуси. – Возможно, это я дурак, потому что упорно держусь вне твоего счастливого существования и глумлюсь над ним. Но… что сделано, то не может быть отменено. – Ты не сердишься на меня? – А какой в этом смысл? – Сэймэй со вздохом посмотрел на него и мягко улыбнулся. – К тому же, я никогда не могу долго сердиться на тебя. Но давай же, расскажи мне подробнее про благовоние, которое ты нашел. – Я могу тебе его показать, – Хиромаса придвинулся ближе. Сэймэй усмехнулся: – Ах, Хиромаса, Хиромаса! Кажется, мы должны добавить в длинный список твоих талантов и воровство. Дай-ка мне взглянуть. Вытащив флакон из рукава, Хиромаса подал его Сэймэю. – Это мой собственный запах, разве это кража? – Хиромаса! – Сэймэй почти рассмеялся, взял бутылочку и внимательно осмотрел ее. Он поднес ее к свету, потряс, постучал по ней пальцем, покатал между ладоней. – Хм. Интересно. На ней нет этикетки? – Там ни на одном флаконе нет этикеток, – ответил Хиромаса, вспомнив, как он перебирал керамические бутылочки и нюхал их содержимое. – Я определил полдюжины личных запахов, хотя Носик могла бы дать мне еще больше. Все флаконы были чистые, и только этот залит воском. – Может быть, твой запах еще не закончен, – Сэймэй откупорил флакон и вдохнул, затем закупорил, откинулся назад и нахмурился. – О, это… Хм-м. Хиромаса подался вперед: – Что? Сэймэй зацепил его пальцем за воротник и подтянул ближе. Он отпустил Хиромасу только тогда, когда они коснулись друг друга. Хиромаса почувствовал, что снова краснеет, отчаянно смущенный происходящим. Сэймэй опустил голову и уткнулся носом в шею Хиромасы. – Должно быть, у тебя воистину прекрасный нос. Мужчине непросто распознать запах собственного тела, – пробормотал он, и голос его был таким низким, что у Хиромасы по спине побежали мурашки. – Позволь мне… М-м-м… Хиромаса замер, пронзенный осознанием. Запах Сэймэя и тепло его тела сладко терзали его. Он уставился на собранные в пучок волосы Сэймэя и изгиб его ушной раковины, чувствуя, как его тело отвечает с невероятной скоростью. Пока Сэймэй продолжал обнюхивать его, Хиромаса подумал, не будет ли для них слишком рано вернуться в постель. Сэймэй сел прямо. Прядь волос, выпавшая во время его возни, упала на лицо. Хиромасе очень нравилось, когда Сэймэй выглядел слегка небрежно. Его фантазия тут же подсунула ему образы, когда при разных обстоятельствах его друг выглядел несколько растрепанным. Он так увлекся созерцанием этих картин в своем воображении, что не расслышал, что Сэймэй ему сказал. Осознав, что пропустил что-то, Хиромаса кашлянул в смущении. – Что ты сказал? Сэймэй заправил выпавшую прядь за ухо и одарил его недовольным взглядом. Он покачал бутылочкой перед носом Хиромасы, привлекая к ней его внимание. – Я сказал, что он почти точен, но все же чего-то не хватает. Ты открыл флакон прежде, чем запах созрел. – А-а, – Хиромаса заставил себя сосредоточиться на предмете в руке. Он нахмурился, глядя на флакончик. – Носик сказала, что если носить чей-то личный запах, то можно заставить человека довериться. Меня беспокоит, что, возможно, она собирается использовать свои благовония, чтобы пробраться во дворец и сдружиться с дворянами. У нее много заказчиков – даже сам дайнагон пользуется ее услугами. Что, если она хочет обокрасть своих покровителей? Сэймэй задумался. – Интересно… – он забрал бутылочку и встал. – Ты когда-нибудь раньше слышал об этой Носик? Женщина ее талантов определенно должна быть хорошо известна при дворе, даже если о ее существовании говорят шепотом. Хиромаса покачал головой: – Я впервые услышал о ней. Впрочем, обычно я не придаю значения таким вещам. – Может быть, тебе стоило бы спросить кого-нибудь из слуг? – предложил Сэймэй. – Спроси прямо сейчас, пока я принесу кое-что из комнаты. Идея допрашивать собственных слуг казалась страной. Хиромаса и забыл, что они ждут у ворот Сэймэя. Он поспешил через сад и выглянул из ворот, выискивая глазами свою воловью повозку. Трое слуг сидели в тени повозки и тыкали соломинками в двух сверчков на земле, понуждая их сражаться. Как только люди заметили его появление, сверчков разняли и рассадили в разные коробочки. – Вы хотите домой, мой господин? – спросил возничий, кланяясь. – Пока еще нет, спасибо. Когда Хиромаса приблизился, он заметил на земле у повозки стопку мисок. Очевидно, Сэймэй позаботился о том, чтобы накормить завтраком его слуг – обязанность, которую должен был нести Хиромаса, как хозяин. Вместо этого он гонял их с одного конца города на другой и обратно, даже не подумав о том, чтобы позаботиться о них. Чувствуя себя виноватым, Хиромаса одарил слуг самой благожелательной улыбкой. – Я просто хотел поговорить с вами.

* * *

Вскоре Хиромаса вернулся в дом Сэймэя с таким количеством информации, что не мог сразу разобраться в ней. Взойдя на энгаву, он сказал: – Мои слуги знают все! – Обычное дело, – Сэймэй, не поднимая взгляда, чертил тушью пентакль на небольшом кусочке бумаги. – Что ты узнал? – Носик начала торговать благовониями в этом году, где-то в начале Третьего месяца, имела дело, в основном, с придворными низких рангов. В обмен она просила лишь немного риса. Позже, когда Носик начала создавать благовония для более высокой знати, ее цены сильно возросли, а конкуренты начали жаловаться. Говорят, несколько других мастеров благовоний сговорились, чтобы вытеснить ее из этого ремесла, но у них ничего не вышло. – Интересно, – Сэймэй завершил пентакль и написал ряд символов, извивающихся под ним. – Мои люди говорят, что она, скорее всего, демон, который применяет магию против своих конкурентов, но может быть, она брала их личные запахи и использовала их так, как планировала сделать при дворе. Хиромаса сел рядом с другом, наблюдая, как тот добавляет несколько линий и точек к совершенно нечитаемому тексту. – Сейчас увидим, – Сэймэй закатал один рукав, лизнул обратную сторону бумажки и прилепил ее на флакон. Он стоял, держа бутылочку на расстоянии вытянутой руки, и ждал. Спустя мгновение из пентакля брызнули искры. Пораженный этим внезапным зрелищем, Хиромаса вскрикнул. Искры сыпались прямо на оголенную руку Сэймэя, но тот оставался неподвижным. Хиромаса издал невнятный звук, махнул рукавом на искры и тут же отпрянул, когда его парча занялась огнем. Плотный черный дым взвился над искрами, а потом в пламени мелькнул образ, чье имя было написано на бумаге. Пламя разгоралось, пожирая пентакль. Сэймэй пробормотал что-то и подбросил флакон в воздух, поймал его левой рукой, а правой загасил пламя. Он прошептал заклинание прежде, чем отбросил флакон вместе со все еще тлеющей бумагой на пол энгавы. Сэймэй отряхнул руки. Кажется, он был заинтригован. – Так-так. Хиромаса сглотнул, глядя, как пентакль сгорел, и бумага осыпалась пеплом. – Что это значит? – Это значит, мой дорогой Хиромаса, что твои слуги были правы. Носик действительно демон. – Демон! – Хиромаса отпрянул. – Сэймэй! Я не… – Демон запаха, если быть точным, – Сэймэй уселся и привел в порядок свой рукав, выглядя при этом весьма довольным. – Ах, Хиромаса, ты втянул нас в нечто удивительное. Обычно такие демоны испытывают голод по запахам, но никогда не создают ароматы в обмен на рис и шелк. Хиромаса выпрямился и расправил парчу на коленях. – Так почему же она отдает то, что для нее наиболее важно? – Именно это я и хочу узнать. Они помолчали. Хиромаса вспомнил свои разговоры с Носик и медленно произнес: – Это может ничего не значить, но когда она упомянула личные запахи, она сказала о… о соблазнении. Сэймэй бросил на него озорной взгляд. – Она имела в виду обладание. Хиромаса с беспокойством посмотрел на него. – Обладание? – Да, – Сэймэй придвинулся к нему на четвереньках мягким текучим движением. Хиромаса отпрянул, дыхание Сэймэя внезапно накрыло его, и он оказался распластанным на полу. – Не потому ли ты это сделал, Хиромаса? – голос понизился до дразнящего мурлыканья. – Ты хочешь обладать мною? Хиромасу разрывали одновременно возбуждение и паника. – Сэймэй! Как ты можешь так говорить в такое время! Сэймэй отступил, посмеиваясь. Пытаясь восстановить свое достоинство, Хиромаса сел. – Я хочу выпить. Он взялся за кувшин с саке и налил в чашечки вина им обоим. Когда он успокоился, то сказал: – Под обладанием ты подразумевал… – Я подразумевал это во всех отношениях, – Сэймэй принял чашечку, улыбаясь своей сводящей с ума лисьей полуулыбкой. Он сделал глоток и отставил чашечку. – Запах человеческого тела уникален. Это своего рода заклинание… – Как имя? – Да, но даже более основополагающее, чем имя. Запах – он животный. Он действует на людей так, что они даже не догадываются об этом. Сэймэй обмакнул указательный палец в саке и обвел им края чашечки. – Ты можешь испытывать к кому-то совершенно необъяснимую ненависть только потому, что это его запах вызывает ее. Отчасти поэтому люди и используют благовония, чтобы скрыть свой истинный запах, выглядеть безобидными для тех, кому не нравится, как они пахнут, и завоевать доверие тех, кто находит их запах приятным. – Носик хочет, чтобы люди верили ей. Сэймэй кивнул. – Имитируй запах чьего-то тела, и владелец этого запаха доверится тебе, предложит близость… позволит обладать собой, – его глаза сверкнули. – Сексуальное обладание – и духовное, демоническое. Если она желает этого, Носик будет вполне способна обладать всем двором… включая тебя и меня, если пожелает. – Ах! – Хиромаса посмотрел в свою чашечку. – Это очень плохо, да? – Власть демона значительно возрастает, когда он овладевает людьми, – сказал Сэймэй, его голос был легким и ясным. – Сила демона, помноженная на силу людей и направленная через тело выдающегося мастера Инь-Ян… вот это будет воистину плохо. Поднеся чашечку ко рту, Хиромаса попытался скопировать небрежный тон друга: – Полагаю, она сможет разрушить весь город. – Она разрушит все от побережья Вакаса на западе до святилища Исе на востоке. Хиромаса подавился саке. – Так много?! Сэймэй пожал плечами: – Последствия были бы значительно меньшими, если бы у нее не было моего запаха. – Потому что ты исключителен, – Хиромаса вспомнил страшное волнение Носик, когда она обнюхивала каждый дюйм дзюбана Сэймэя. Он посмотрел на друга. – Она сказала, что ты лиса, – слова Хиромасы прозвучали обвиняюще, и он поправился, – наполовину лиса. Сэймэй улыбнулся. – Так что? – настаивал Хиромаса. – «Наполовину лиса» звучит как-то ужасно неизящно, – Сэймэй кокетливо взглянул на него поверх своей чашечки. – Среди людей лишь ты точно знаешь, что у меня есть только один хвост. – Стало быть, ты это отрицаешь? Ты не лиса? – А ты сам как думаешь, Хиромаса? Хиромаса раздраженно подлил еще саке. – Я думаю, что ты пытаешься избежать прямого ответа. Сэймэй рассмеялся. Смех был настолько заразительным, что Хиромаса не выдержал и через мгновение присоединился к нему. Мелькая голубизной одежд, сбоку появилась Мицумуси и захихикала, а затем подбросила вверх цветы, огромную охапку которых баюкала на руках. Цветы усыпали пол энгавы. Хиромаса восхитился разноцветием красок и вдохнул дущистый аромат, радуясь, что Мицумуси не сорвала лаванду и поздние осенние розы. Ему бы никогда больше не хотелось чуять это сочетание. – Сэймэй избегает ответа! – провозгласила Мицумуси, разбросала оставшиеся цветы между ними, хихикнула и снова исчезла в доме. Хиромаса посмотрел на растрепанный букет из розовых георгинов, белых хризантем и красных камелий. Он забыл, как дышать, когда понял их значение. Разбросанные цветы сложились в подобие некоего абстрактного орнамента, и он пробормотал: – Хороший вкус, правда и любовь. – Это не просто слуги, которые знают все, – мягко сказал Сэймэй. – Я был тихим прошлой ночью. Ты же, напротив… К его удивлению, Сэймэй смутился. Он подобрал камелию и принялся покручивать в пальцах ее стебель. Меняя тему, он сказал: – Мне интересно, почему Носик хочет все эти запахи. – Ты ведь сам уже сказал. Она жаждет обладать целым двором. Сэймэй поджал губы. – Нет. Есть более легкие пути завладеть человеком. – Возможно, она хотела именно тебя вместе с остальными. – Сомнительно. Не было никакой гарантии, что ты пожелаешь принять участие в состязании, и она, конечно же, не могла и предположить, что ты захочешь мой запах. Хиромаса покраснел. – Ты хорошо пахнешь. – Благодарю, – улыбнулся Сэймэй и, взяв хризантему, переплел ее вместе с камелией. – Есть какая-то другая причина, почему она делает это. Демоны всегда поступают в соответствии с их сущностью. Носик – демон запаха, и любая магия, которую она создает, должна брать начало от ароматов. Какую бы цель она ни преследовала, эта цель обязательно будет связана с запахом. Он замер, и глаза его расширились. Уронив цветы, он вскочил на ноги в полном смятении. – Какой же я глупец! – Сэймэй?.. – Хиромаса поднялся, когда его друг помчался в дом. Терзаемый любопытством, он последовал за ним, обходя многочисленные занавесы и ширмы, пока не оказался в небольшой комнате в задней части дома. В тени дома было ощутимо прохладнее. Он нашел Сэймэя, сидящего на коленях перед большим распахнутым деревянным ларем и пытающегося что-то в нем отыскать. Хиромаса огляделся по сторонам, и его пробрала дрожь. Воздух здесь казался живым, наполненным обещаниями старых секретов и ужасных тайн. Он отмахнулся от причудливых образов и приблизился к Сэймэю. – Что это? Что ты ищешь? – Уже нашел, – Сэймэй попятился на коленях от ларя, держа в руках шкатулку, обернутую бледно-голубым шелком. Он встал, прижимая шкатулку к груди, и выпроводил Хиромасу из комнаты. Они ушли недалеко. Сэймэй остановился возле возвышения, на котором располагалась его постель, присел на него и положил шкатулку на колени. Глядя на Хиромасу, он сказал: – Самое сильное благовоние из всех – благовоние призыва духов. – Благовоние призыва духов? – Хиромаса уставился на шкатулку, чувствуя, как тревога вползает в его сердце, когда Сэймэй принялся разворачивать шелк, укрывающий ее. – Много веков назад в Китае, – начал Сэймэй, – было создано благовоние для призыва духа мертвых. Секрет этого благовония был известен только нескольким ученым, которые использовали его, чтобы просить духов явить пророчество. Но, как и в жизни, у мертвых есть собственное представление о сути вещей, и оно не всегда правдиво. Духи принуждали живых выполнять их требования и мстить за свои давние обиды. Живые стали марионетками в руках мертвых. Мир рухнул, объятый войнами. По мере того, как умирало множество людей, сила духов возрастала, и живые больше не знали, где искать спасения. Хиромаса передернулся. – Это ужасно, Сэймэй! – Царь Цинь запретил использовать и создавать благовония призыва духов в пределах страны. Вскоре министры и военачальники снова смогли мыслить здраво, освободившись от влияния духов. Царь увидел, как слабы стали его противники, другие княжества. Он ухватился за эту возможность, захватил их одно за другим, создал империю и провозгласил себя ее владыкой. Голубой шелк раскрылся на коленях Сэймэя. – Император Цинь обеспокоился, как бы дети его противников не начали тоже использовать благовоние призыва духов и не восстали против него под предводительством убитых отцов. Чтобы предотвратить это, он приказал уничтожить все книги мудрости, а когда ученые воспротивились, сжег их заживо. Потеряв дар речи от ужаса, Хиромаса уставился на Сэймэя. В юности он читал и слышал истории про первого китайского императора, но не придавал им большого значения. Они казались куда менее заслуживающими внимания, чем история о Пастухе и Ткачихе. Теперь связь между ним и давно умершим тираном находилась в шкатулке, лежащей на коленях Сэймэя. Хиромаса сглотнул и попятился. Шкатулка была выполнена из точно состыкованных кусочков вишневого дерева. Сэймэй осмотрел ее, трогая растопыренными пальцами разные части. – Сколько лет прошло с тех пор, когда я последний раз открывал ее, – пробормотал он себе под нос. Обращаясь к Хиромасе, Сэймэй продолжил: – Знания о благовонии вызова духов почти погибло вместе с учеными, но один из них успел спрятать шарики с готовым благовонием. Спустя много лет их случайно нашел один крестьянин. – И что он с ними сделал? – спросил Хиромаса. Его больше интересовала история, нежели содержимое шкатулки. История казалась безопаснее. Сэймэй перевернул шкатулку. – Крестьянин воскурил один из шариков, и к нему явился дух, который объяснил ему ценность находки. В то время Китаем управлял император У династии Хань, человек, одержимый магией и бессмертием. Смерть любимой наложницы, дамы Ли, превратила его жизнь в пустыню. Крестьянин пришел во дворец и пообещал императору, что тот сможет снова повидаться со своей любимой дамой Ли. Сэймэй опять перевернул шкатулку и нахмурился. – Император был вне себя от радости при виде своей любимой. Он звал ее, но, казалось, она его не слышала. Он умолял ее поговорить с ним, но она закрыла лицо и заплакала. Император У очень мучился, видя ее страдания. Он бросился к ней, чтобы утешить, но когда он схватил призрак в объятия, дама Ли растворилась и снова обратилась в дым. – Как печально! – Хиромаса сочувствовал прекрасной наложнице куда больше, чем скорбящему императору. – Император У наградил крестьянина состоянием, титулом и одной из своих дочерей в качестве жены. Крестьянин отдал ему все шарики, что нашел, и император провел остаток своих дней, умоляя дух дамы Ли вернуться. После смерти императора дворцовые чиновники забрали оставшиеся шарики благовония и заперли их в тайном месте. Сэймэй сильно надавил большим пальцем в определенном месте деревянной поверхности, что-то щелкнуло, и крышка открылась. – Ага, вот оно. Хиромаса отскочил назад, как только Сэймэй открыл шкатулку. Когда оттуда на них так ничего и не выпрыгнуло, он подобрался поближе и заглянул внутрь. В шкатулке, в слоях набитого ватой шелка лежала потрескавшаяся черная сфера размером с ладонь. В отличие от тех шариков благовоний, которые он видел в жаровнях дома или во дворце, эти мерцали, словно лунный свет, пойманный в ловушку. От них исходил тонкий, почти неразличимый аромат, который Хиромаса не мог определить. – Это из Санъянь, бывшей столицы Китая, – Сэймэй смотрел на благовоние, но не прикасался к нему. – Его нашли среди руин старого дворца, во всяком случае, так мне сказали. Запах тревожил Хиромасу, но он не мог понять, почему. Он отвернулся. – Я никогда не видел, чтобы благовоние так выглядело. – Я уверен, что его нашли в жаровне. Внешний слой обгорел. – Ты ведь не пробовал их, правда? Сэймэй разжал губы, но не ответил. Странное выражение появилось на его лице. Оно исчезло так быстро, что Хиромаса решил, будто ему показалось. – Я должен снова запереть его где-нибудь в укромном месте, – Сэймэй закрыл шкатулку и обернул ее шелком. Хиромаса смотрел на него. Сэймэй оставил его вопрос без ответа, и он попытался еще раз: – Так ты считаешь, что Носик хочет украсть это благовоние? – Я думаю, она хочет создать свое собственное, – Сэймэй потемнел лицом. – Если она украдет достаточно личных запахов и использует их, взяв энергию «ки» у каждого придворного, ее жизненная сила будет безмерной. А если она использует меня, сконцентрировав все эти энергии в одном теле, все запахи будут смешаны воедино и создадут благовоние вызова духов. Хиромаса попытался представить это. – А что тогда случится с тобой? – Я сгорю, – коротко улыбнулся Сэймэй. – Смерть в сиянии благоуханного триумфа. Хиромасу объял ужас. – Мы можем хоть как-то остановить ее? Сэймэй закончил оборачивать шкатулку шелком. – Если мы изменим свой запах. – Что? – Это единственное, что мы можем предпринять, чтобы Носик не узнала об этом, – поднявшись на ноги, Сэймэй отнес шкатулку в дальнюю комнату и поставил на пол. – Люди могут изменить запах своего тела, если изменят свой рацион или некоторые привычки. Например, принимать чаще ванну или… – Но это опасно! – запротестовал Хиромаса. Сэймэй продолжал, будто Хиромаса ничего не говорил: – Или есть мясо… – Это грех! – Хиромаса в ужасе осел на колени. – Что бы Носик ни задумала, будь то обокрасть дворец или создать благовоние призыва духов, она использует те запахи. Запах – это ключ ко всему. Сэймэй открыл шкаф из лакированного дерева и достал оттуда несколько свитков, спрятал на их месте шкатулку, обложил ее свитками и плотно закрыл дверцу. – С тех пор, как ты втянул нас обоих в эту маленькую драму, в наших интересах, или в интересах этих дураков при дворе, предотвратить успешное воплощение плана Носик, – Сэймэй сел и достал веер, заткнутый за пояс. – Состязание благовоний состоится в конце следующего месяца. У нас есть чуть больше сорока дней, чтобы изменить наш запах. Сорок дней показалось Хиромасе недостаточно долгим сроком. – Может быть, она не сумеет воссоздать твой запах, – с надеждой произнес он. – В конце концов, твой дзюбан нес в себе и мой запах тоже. Хиромаса покраснел. Сэймэй усмехнулся. – К несчастью, мы не можем рисковать, рассчитывая, что Носик совершит ошибку. Она знает, как создать твой запах, и она справилась с ним только после одной лишь короткой встречи с тобой. С того момента, как она учуяла и попробовала мой, у меня нет сомнений, что она уже работает над его воссозданием. Изменить наши запахи – единственный способ избежать ее намерений. Хиромаса вздохнул. Ему совсем не хотелось нарушать табу на мытье и употребление мяса, но он верил своему другу, который всегда знал, что делает. Смирившись с судьбой, он сказал: – Прекрасно. Я сделаю все, что ты скажешь. Сэймэй бросил на него лукавый взгляд: – Это будет в новинку. – Сэймэй! – Хиромаса сердито уставился на него, затем скользнул взглядом по лакированному шкафчику и подумал о шкатулке, спрятанной в нем. – Кстати… Почему бы тебе не использовать это благовоние? – А я его использую. Иногда. Но только снаружи. Ты видел, как я жег его во время ритуала в святилище в саду, – Сэймэй выглядел расслабленным, он лежал, опираясь на локоть и постукивая веером по полу. – Я никогда не жгу его в доме по двум причинам. Главная причина в том, что дым привлекает толпы питающихся благовониями демонов запаха, а я не хочу такой докуки – иметь дело с утомительными маленьким существами. Хиромаса моргнул. – Демоны запаха слетаются на все виды благовоний? – Только на те, что сладко пахнут, или на самые дорогие. Демоны – это духи тех, кто при жизни продавал плохие благовония. – И Носик одна из таких демонов? Сэймэй раскрыл веер и скрыл за ним зевок. – Я думаю, так и есть. Очень сильный демон запаха, поскольку она может принимать человеческий облик. – Стало быть, когда слуги жгут благовония в жаровнях, когда они развешивают мои одежды, чтобы пропитать их ароматами… демоны, питающиеся запахами, тоже приходят? В мой дом? – Да. Если у тебя нет заклинания, чтобы изгнать их. – Я хочу такое заклинание, – Хиромаса подполз к Сэймэю ближе. – Я не желаю, чтобы в моем доме водились демоны. Ты никогда не говорил мне об этом раньше! – Большую часть времени они безопасны, – Сэймэй игрался с веером, рассматривая рисунок на бумаге. – Но иногда демон запаха сердится, начинает ворошить угли и разбрасывать искры на шелка, отчего может заняться весь дом. Хиромаса посмотрел на Сэймэя, думая о том, как много раз горел императорский дворец, о пожарах, которые почти каждый месяц охватывали целые кварталы Хэйан-кё. С одними пожарами справлялись прежде, чем они распространялись дальше, другие выжигали большие площади города. Он сглотнул. – Так значит, крупные пожары были вызваны рассерженными демонами запаха? Сэймэй защелкнул замочек на веере. – Иногда, – он поднял голову, поглаживая щеку веером. – Но большая часть по недосмотру людей. Не все демоны стремятся к разрушению. Многие из них тихи и безвредны. – Безвредны! – Хиромаса представить себе не мог такую вещь, как безвредный демон. – Сэймэй. Ты сказал, у тебя было две причины не жечь это благовоние. – Так и есть. – Ну и?.. – Хиромаса ждал его ответа. – В чем вторая причина? – Вторая причина в комфорте. Видишь ли, – Сэймэй помолчал и бросил на него озорной взгляд, – лисы не любят дыма.