Запах (Scent)

– Сэймэй, о таком не принято говорить, но… Я воняю, – Хиромаса приподнял грязные шелка и сморщил нос от тяжелого, резкого запаха. – Мне нужно помыться. – Возможно, нам обоим уже пора помыться, – Сэймэй стянул ленту с хвоста и распустил волосы, пытаясь расчесать их пальцами. Он охал, когда его пальцы с силой драли спутавшиеся колтуны. – Уже прошел двадцать один день с тех пор, как мы пришли сюда. Наверное, на следующей неделе мы сможем позволить себе мыться каждый день. Хиромаса пробормотал благодарность мирозданию. Несмотря на то, что он безумно желал отмыться, чтобы избавиться от наиболее неприятных запахов тела и одежды, он не ожидал от Сэймэя предложения выкупаться. Речушка, что пробегала неподалеку от их лачуги, позволяла лишь кое-как умыться и обтереться по-кошачьи, да побриться, но с тех пор, как зима поселилась в лесу, вдоль кромки воды лед уж изрисовал бережок своими тонкими витиеватыми узорами. – Двадцать один день? – Хиромаса нахмурился, задумавшись. – И последний благоприятный для мытья волос день был… Ага! Три дня тому назад… Без календаря Хиромаса не помнил, когда следующий день мытья. Не то, чтобы это имело какое-то значение… С тех пор, как они вошли в лес, дни потеряли смысл и нумерацию. Поначалу Хиромаса еще пытался вести им счет, каждый день делая зарубки на стволе поваленного дерева своей бритвой. Но потом бросил эту затею – лезвие притупилось, и она стала слишком часто оставлять на лице порезы. Он перестал считать дни и попытался сосчитать, сколько раз они занимались любовью с Сэймэем. После заката, когда снаружи становилось слишком холодно, они сворачивались клубочком вместе под волчьими шкурами. Тепло и близость Сэймэя возбуждали Хиромасу настолько, что он раньше даже не представлял себе подобного. Секс был неминуем и обоюдно желанен. Подобный голод Сэймэя стал для него откровением. После их первой ночи в хижине Хиромаса позволил Сэймэю не находиться лицом к лицу во время близости. Он надеялся, что со временем Сэймэй доверится ему. Когда этого так и не произошло, Хиромаса испытал растерянность и боль. Он ничего не говорил и – возможно, даже не осознавая, почему он так поступает – всегда вставал до рассвета и выходил на полянку играть на флейте лесу. Он старался не задумываться об этом. Сэймэй был очень скрытным, и вел на редкость уединенный образ существования до того, как Хиромаса ворвался в его жизнь. Но с тех пор, как они поселились в лесу, он видел, как Сэймэй постепенно открывается, становится более человечным. Возможно, хотеть большего было ошибкой, но Хиромаса отказывался сдаваться и продолжал надеяться. Сэймэй усмехнулся. – Ты все еще беспокоишься о нарушении табу? Хиромаса, мы только и делаем, что грешим во всех отношениях с того дня, как пришли сюда! Хиромаса вспомнил запретное мясо, которое они ели – птиц, зайцев, даже оленя, которого ему удалось подстрелить. Они с Сэймэем были духовно осквернены уже не раз и не два. Они игнорировали запреты на направления и рыли землю, чтобы построить глиняную печь. Хиромаса даже не подумал взять с собой хоть одну сутру и ни строчки не помнил из священных текстов. Когда Сэймэй вставал поутру, он проводил некоторое время среди деревьев в одиночестве. Хиромаса надеялся, что тот общается с доброжелательными божествами, прося прощения за все их ужасные преступления. – Меня больше беспокоит, как мы будем купаться в мелком ручье, в ледяной воде. Все еще раздирая волосы, Сэймэй сказал: – Тут неподалеку есть горячий источник. – Да?! Сэймэй спокойно посмотрел на него: – Естественно. Хиромаса был готов придушить друга. Все это время он обтирался и кое-как обмывался водой из холодного ручья, когда они могли нежиться в горячем источнике! Он стряхнул листья с грязной одежды и встал: – Я готов. Идем. «Неподалеку» оказалось понятием относительным. Еще двадцать один день назад Хиромаса начал бы стенать, случись ему полдня идти пешком, но с тех пор, как они обосновались тут, ежедневная охота и поиск съестного укрепили его тело. Он здорово похудел, а Сэймэй стал еще изящнее. Они шли через лес по непроходимой чаще. Сэймэй нес их ужин – убитого зайца за уши. Хиромаса нес банные принадлежности, завернутые в каригину Сэймэя. Сэймэй перестал надевать его, когда зацепился рукавом за ветку и оторвал его напрочь. Поначалу Хиромасе было странно видеть его одетым настолько неформально – только лишь в нижние дзюбаны, особенно, когда Сэймэй начал носить их на китайский манер, но, казалось, ему так вполне удобно. Хиромаса не подражал ему, предпочитая носить свою придворную одежду, как полагалось. Они могли жить отшельниками в глуши, но он не хотел забывать, кем он был, и какой ранг имел. Земля пошла под уклон, повсюду из нее повылезали огромные валуны. Пейзаж оскудел, и деревья ютились редкими группками. Хиромаса услышал шум бегущей воды и уловил слабый запах серы в воздухе. Они заскользили вниз по крутому берегу и пошли к источнику, ориентируясь на мягкое бульканье горячей воды. Череда небольших купален, богатых минералами, располагалась прямо в естественных выемках скальных пород. За ними росли кривые сосны, скрученные между собой и опустившие черные ветви до самой воды. Надо всем этим великолепием клубился пар, переходящий в туман, сквозь который проглядывали скалы в темных прожилках. Хиромаса, не задумываясь, выбрал наугад купальню и сбросил в нее одежды, сунул руку и закрутил их в водовороте, чтобы скомканный тюк распался. Вода оказалась гораздо горячее, чем он предполагал, и Хиромаса с воплем выдернул руку. Сэймэй засмеялся. – Вон в той большой купальне вода не такая горячая. Он бросил зайца и разделся, позволив одежде будто стечь с него на мягкий ковер из сосновых иголок, устилавший землю вокруг. Хиромаса посмотрел на него, внезапно забыв, как дышать. Он знал каждый дюйм тела Сэймэя, касался и пробовал на вкус при свете костра в полумраке хижины, но никогда еще не видел его обнаженным как сейчас. Он покраснел, поняв, что тоже должен снять с себя все. То, что казалось захватывающим в уединенном сумрачном домике, сейчас, при ярком свете дня, на открытом воздухе, выглядело вызывающе и возмутительно. Сэймэй вошел в купальню и со вздохом удовольствия скользнул вниз. Распустил волосы и окунул голову в воду. Вынырнул, задыхаясь, убирая прилипшие мокрые волосы с лица. Будто догадываясь о колебании Хиромасы, он улыбнулся ему: – Тебе не нужно стыдиться. Мы здесь одни. И мне любопытно – я хотел бы видеть тебя… Еще более смущенный, но желая доставить удовольствие Сэймэю, Хиромаса стремительно обнажился. У него перехватило дыхание от холодного воздуха, и он почувствовал, как затвердели его соски. Он поспешил в купальню и расслабленно растекся в тепле. Каменное дно было гладким и скользким от обилия минералов в воде. Сама купальня оказалась достаточно глубокой, чтобы в ней можно было с комфортом усесться так, что вода покрывала плечи, если немного откинуться спиной на каменную стенку. Хиромаса распустил волосы и принялся мыть их, перебирая пальцами. Он распутывал колтуны, жалея, что не взял гребень, и в это мгновение Сэймэй оказался рядом с ним. – Постой. Позволь мне, – длинные изящные пальцы Сэймэя начали осторожно прочесывать его волосы, деликатно распутывая и разделяя пряди. Хиромаса позволил ему это, наслаждаясь невероятно приятными ощущениями от прикосновений рук Сэймэя. Он прикрыл глаза и замурлыкал себе под нос от удовольствия, не обращая внимания на случайные рывки. Сэймэй уложил мокрые волосы Хиромасе на одно плечо и поцеловал обнаженную кожу. – Готово. – Благодарю, – Хиромаса поймал его за запястье и потянул к себе. От горячего влажного пара лицо Сэймэя раскраснелось, мелкие капельки пота выступили на лбу и над верхней губой. Хиромаса поцеловал его, пробуя на вкус пот и ощущая сосново-серный привкус воды на его коже. Сэймэй застонал, прижимаясь к нему. Их тела коснулись друг друга. Вода всплеснулась, горячий пар окутал их. Хиромаса обвил руками тонкую талию Сэймэя и огладил его спину. Его член вяло болтался в воде, Хиромаса чувствовал себя слишком расслабленно и лениво, чтобы быть способным на нечто большее, нежели поцелуй. Он пробормотал что-то нежное и извинительное, отстранился и усадил Сэймэя рядом с собой. Хиромаса с сонным интересом наблюдал, как поднимается и клубится пар, прозрачный на фоне сосен и скал. Внезапно к нему пришло осознание, что он счастлив. От этой мысли он нахмурился. Он никогда не считал, что был несчастлив при дворе, но часто – особенно с тех пор, как он сдружился с Сэймэем – чувствовал себя как в ловушке у условностей и обязанностей. Сейчас, живя вдалеке от своей привычной жизни, он думал о возвращении с двойственным ощущением. Он вздохнул и погрузился в воду глубже, желая навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти. Здесь и сейчас ему не было дела до Фую-но Цуки, Носик или кого бы то ни было. Он просто хотел и дальше купаться в этой счастливой безмятежности. – Что? – посмотрел на него Сэймэй. – Я думаю, что я счастлив. – Ты только думаешь? – Сэймэй приподнял брови. – Я знаю, что я счастлив. В этот миг последовавшего за словами молчания сердце Хиромасы подпрыгнуло. – Ты счастлив? – Да, – Сэймэй опустил взгляд и не стал развивать тему дальше. Хиромаса подождал немного, надеясь, что Сэймэй скажет еще что-нибудь, но тот остался безмолвным, и он откинул голову на камень и уставился в небо. – Я вроде скучаю по двору, а вроде и не скучаю, – сказал он, пытаясь выразить словами свои мысли. – Я чувствовал себя здесь подавленным, а в самом начале ужасно испугался. Я думал, я ни на что не годен и совершенно бесполезен. Я не хотел добывать себе еду или работать, как простой деревенский мужик. А сейчас, несмотря на то, что я уверен, что смогу здесь выжить, я не хочу оставаться один. Из меня не выйдет хорошего отшельника. Сэймэй усмехнулся, повернулся к нему в воде и прижался. – Никто и не просит тебя быть отшельником. Я слишком сильно скучал бы по тебе. – Правда? – Хиромаса погладил мокрые волосы Сэймэя и накрутил прядь на пальцы. – Отшельничество не предполагает секса, а мне бы этого ужасно не хватало. – Да уж, кто бы сомневался, – Сэймэй мотнул головой, стряхивая его руку, и отодвинулся. Выражение его лица, такое мягкое и расслабленное всего лишь мгновение назад, снова стало отчужденным, каким обычно бывало при дворе. Растерявшись от внезапной прохлады, возникшей между ними, Хиромаса сел прямо. – Что ты имеешь в виду? Сэймэй покачал головой. – Ничего. Абсолютно ничего. Он заколебался, но затем улыбнулся, однако тепло улыбки не изгнало сомнения в глазах. Снова придвинувшись к Хиромасе, он сказал: – Я веду себя глупо. Хиромаса тут же попытался изъявить протест, потому что Сэймэй никогда не был глупым, но Сэймэй прервал его: – Ш-ш-ш… Я снова хочу быть счастлив. Мне нужно… Хиромаса почувствовал в нем перемену, распознавая в темном, чуть сонном взгляде признаки желания и заметив призывный изгиб улыбки на губах. Он схватил Сэймэя за плечи и подтащил ближе. – Что тебе нужно? На этот раз улыбка Сэймэя была искренней, зрелой и немного распутной. – Мне нужно… – он оседлал бедра Хиромасы и сел к нему на колени лицом к лицу, а затем поцеловал – требовательно, настойчиво, грубовато, прижав одну руку к щеке Хиромасы, а другой поглаживая его соски, затем скользнул по животу и обхватил член. – Мне нужно это. Я хочу его. Хиромаса застонал, подбрасывая бедра, когда Сэймэй огладил член. Страсть вспыхнула в нем, сердце бросилось вскачь. В купальне заниматься любовью было слишком жарко, но он не мог противиться ласкам Сэймэя. Капля пота скатилась к уголку его рта. Хиромаса слизнул ее, чувствуя соль. Сэймэй снова поцеловал его, просунув язык в рот. Хиромаса принял, позволяя ему скользить по зубам. Сэймэй сильно прикусил нижнюю губу Хиромасы. Было больно. Настолько больно, что боль должна была бы ослабить желание, но Хиромаса осознал, что оно не только не ослабло, но, напротив, возросло. Чувствуя во рту привкус крови, он впился в шею Сэймэя, яростно отвечая и наказывая его жесткими, жестокими поцелуями, пока тот не заскулил от наслаждения. Хиромаса отстранился, его голова кружилась от жары и страсти. В прокушенной губе пульсировала боль, тонкая и щиплющая от пота и пара. Он облизнулся, чувствуя медный привкус. Это затмило вкус кожи Сэймэя, и тогда он снова набросился на него, целуя так, что оставлял кровавые отпечатки на его губах. Сэймэй рассмеялся, возбужденный, тяжко дыша, потом приподнялся, поерзал и опустился, принимая в себя член Хиромасы. Хиромаса хватанул ртом воздух, дернувшись: – Сэймэй! Вышло придушенно, сипло. Ощущения были невероятными, Хиромасе казалось, что он сейчас умрет. Сэймэй сжался вокруг него, такой горячий внутри. Он улыбался, неуловимый, отстраненный, даже когда они были соединены: – Это то, чего ты хотел. Теперь дай мне то, что хочу я! Жар окружал и переполнял Хиромасу. Он отдался ему, в голове было пусто. Он прижал к себе Сэймэя, поддерживая его одной рукой под спину, а другой под бедро, и толкнулся вверх. Сэймэй вцепилсяв него, вонзая ногти в плечи и царапая. Пот тут же попал в царапины, жаля и подстрекая разрушительное наслаждение. Отчаянный вскрик сорвался с губ Сэймэя, и он выгнулся назад. Его волосы рассыпались по воде веером, и мелкие пузырьки серебрили их по всей длине. Хиромаса поцеловал его в горло, касаясь губами багровых синяков. Ни одна любовница не позволяла ему оставлять таких меток. Сейчас это давало ему безграничное ощущение власти и обладания. Всякий раз, когда Сэймэй подставлял ему открытое горло или спину, он выказывал свою уязвимость. В такие моменты Хиромаса знал, что Сэймэй доверяет ему. Хиромаса поднял Сэймэя, схватив в кулак его мокрые волосы и притягивая ближе. – О, Сэймэй! Что же ты со мной делаешь… Сэймэй улыбнулся, глядя на него полуприкрытыми томными глазами. – Что же я делаю? – Ты заставляешь меня терять рассудок. Хиромаса хотел вынести его из купальни, повалить на землю и скакать на нем, пока у них хватило бы сил, но жара украла всю его силу, делая беспомощным. Он знал, что не в состоянии держать себя в руках, знал, что Сэймэю тяжело двигаться так, но ему уже было все равно. Ему ни до чего больше не было дела кроме того, что он видел лицо Сэймэя. Он видел его, подстраивая свои движения под сменяющиеся эмоции на лице Сэймэя. Его собственное желание было ничто, и страсть была – ничто. Он хотел видеть таким Сэймэя вечно. Хиромаса замечал все: как тот откидывал голову, как слиплись стрелками от влаги его ресницы, как блестела влажная кожа, как губы складывались в слова, которые он не в силах был произнести, позволяя изливаться лишь бессмысленным, исполненным страсти звукам. И тогда Сэймэй вдруг распахнул глаза и остановил взгляд на Хиромасе, словно пришпиливая к месту. Он выдохнул: «Хиромаса» лишь один раз, умоляя. Хиромаса тут же кончил, сердце его почти остановилось, и наслаждение разбило его на сотню кусочков, пока он тонул в жаре. Он толкнулся сильнее, стыдясь того, что не успел довести до оргазма Сэймэя первым, но почувствовал, как тот задрожал, содрогнулся и закричал. С Хиромасы ручьем лил пот. Ему снова нужно было помыться. Он обессилено уткнулся лбом в плечо Сэймэя и глубоко вздохнул. Все его тело ныло от ощущений. Он чувствовал себя сгоревшим изнутри и снаружи. Сэймэй, обдавая прохладой, выдохнул ему в ухо: – Тебе понравилось так? – Сэймэй, – Хиромаса был не в силах произнести что-то еще, не мог думать ни о чем. Потребность прорвалась в нем – уже больше не физическая, но еще неоформленная, истекающая эмоциями. Его голос сорвался. – Сэймэй... Со стоном удовлетворения Сэймэй встал с него. Он отстранился и умыл лицо. Теряя контакт, с ужасом понимая, что его потребность возрастает, Хиромаса толкнул его в угол. Он провел по горлу Сэймэя вниз, а потом вверх, и прикоснулся к багровым меткам от поцелуев подушечкой большого пальца. – Я люблю тебя. Сэймэй замер, глаза его распахнулись, и он медленно отвернулся, отвергая его слова. – Именно поэтому я и сказал, что между нами все это… секс и… Это опасно. Сбитый с толку, после разделенной близости все еще не в силах воспринять эти слова, Хиромаса попытался рассмеяться: – Это обязанность аристократа – открыто выражать свои чувства любовникам... – Обязанность? Хиромаса услышал в голосе Сэймэя горечь. Понимание остро кольнуло его, и он встревожился, что Сэймэй все неправильно понял. – И удовольствие. Сэймэй оттолкнул его и пересел на другую сторону купальни. Связал мокрые волосы в пучок резкими, злыми движениями и выбрался из купальни. Вода лилась с него, по внутренней поверхности бедер стекала сперма. Это было совсем не так, как Хиромаса себе представлял. Все было неправильно. Тем не менее, все еще стремясь удержать то, что буквально несколько мгновений назад было между ними, он крикнул: – Ты всегда дразнил меня за мою влюбчивость. Почему же сейчас ты не смеешься надо мной? Сэймэй завернулся в белый дзюбан, и шелк тут же пропитался водой настолько, что не лежал мягкими складками, а тяжело свисал. – Потому что сейчас я не нахожу это смешным. Было нечто в голосе Сэймэя, что Хиромасе совсем не понравилось. Внутри поднялось раздражение. Он столько раз страдал от отказов Сэймэя, возмущался его неспособностью разделить стремление к близости между ними. Сэймэй столько раз закрывался от него. Хиромаса поднялся из воды. Он постарался смирить свой гнев, все еще боясь обидеть своего друга. Эта мысль заставила его замереть на месте и рассмеяться коротким горьким смехом. Его друг. Он хотел Сэймэя как своего любовника, но все это время продолжал думать о нем как о друге. – Ты знаешь, что существует определенный этикет, которому надо следовать, отвергая поклонника, – он схватил один из своих дзюбанов и быстро вытерся, затем завернулся в остальные прежде, чем промозглый воздух выстудил тепло от купания. – Я знаю, что ты не подписывался подо всеми этими придворными глупостями, но я надеялся, что ты, в конце концов, сделаешь мне скидку… Сэймэй издал странный звук, наполовину вздох, наполовину всхлип. Он отвернулся прежде, чем Хиромаса успел увидеть выражение его лица, но каждый изгиб его тела буквально кричал о боли. Хиромаса шагнул к нему и схватил сзади за конец мокрого рукава: – Сэймэй! Да что же это такое? Что я сделал? Когда Сэймэй обернулся к нему, он выглядел разгневанным, выказывая больше эмоций, нежели Хиромаса когда-либо видел за последние месяцы, может быть, даже годы. Это было то, чего Хиромаса так ждал от него, но теперь он чувствовал себя виноватым. Сэймэй поднял подбородок. Его лицо снова приняло отстраненное выражение, но в глазах все еще плескались гнев и боль. – Ты ведешь себя со мной, будто я для тебя всего лишь флирт, мимолетная интрижка. Нет – хуже. По крайней мере, ты хоть знаешь, как себя вести со своими женщинами. Ты не уползаешь украдкой от них прежде, чем они проснутся. Хиромаса вытаращил глаза. Он даже представить себе не мог, что Сэймэя настолько заботят общественные условности. – Я ничего подобного не имел в виду. Я думал… – Каждый раз! Каждый раз, Хиромаса! – голос Сэймэя сорвался, и он отвел взгляд. – Ты спрашивал, чего я хочу от тебя. Я сказал, что боюсь того, что хочу. Я солгал. – Тогда скажи мне, наконец, чего же ты хочешь? Сэймэй снова повернулся к нему лицом. – Я не хочу, чтобы ты вел себя со мной, как будто я одна из твоих принцесс, которые пользуются твоим расположением только на сезон. Они пленяют тебя до тех пор, пока сохраняют свою таинственность. Как только ты начинаешь понимать их, тебе становится скучно, и ты снова в поисках очередного предмета обожания. – Это совсем другое, – Хиромаса удержал его взгляд, желая, чтобы тот понял. – Я не хочу рисковать. Сэймэй задрожал, мокрый шелк прилип к его телу. Хиромаса распахнул свои одежды и обернул их вокруг Сэймэя. Он чувствовал, как напряжено тело под его пальцами, и очень хотел прижать его к себе, но что-то подсказывало ему, что сейчас не лучшее время для объятий, и они будут отвергнуты. Хиромаса вздохнул. – Ты сказал мне, чего ты не хочешь. Теперь скажи, чего ты хочешь. Тишина была ему ответом. Сэймэй расправил складки шелка. Хиромаса попытался снова: – Почему ты боишься меня? – Потому что я больше не чувствую себя в безопасности с тобой, – Сэймэй посмотрел на него безо всякого выражения. – Я так давно хотел тебя, Хиромаса. Я хотел тебя, даже зная, что отношения между нами закончатся страданием… – Ты имеешь в виду брак твоих родителей? – И мой. Хиромаса похолодел. – У тебя есть жена? – Больше нет, – Сэймэй выглядел невыносимо печальным, Хиромаса никогда раньше не видел его таким. Затем он улыбнулся, улыбка его была слабой и мимолетной, но все-таки он немного успокоился. – Это было очень давно. Хиромаса опустился перед ним на колени и взял его руки в свои. – Сколько тебе на самом деле лет? – Это имеет какое-то значение? – Сэймэй, наконец, удостоил его взглядом. – Нет. Даже если тебе тысячи лет, я все равно буду любить тебя. – Я не настолько стар. Хиромаса знал, что Сэймэй никогда не отвечает на расспросы о прошлом, и он всегда принимал это. На самом деле, возраст Сэймэя был не так уж и важен для Хиромасы. Но жена… Это было другое. У Хиромасы прежде никогда не было причин ревновать Сэймэя. Ему это не понравилось. Он предпочитал думать, что Сэймэй всегда был одинок до того момента, когда они встретились. Представить себе Сэймэя с кем-то еще, даже в далеком прошлом, заставило его сердце скрутиться от горькой зависти. Хиромаса встряхнул головой. У него было столько же прав на Сэймэя, как и у его давней жены. Если бы только тот чувствовал себя в большей безопасности рядом с ним… Думая об этом, он спросил: – Почему же ты так сопротивляешься этому? Ты сказал мне, что был счастлив. – Счастье, как и красота, мимолетно, – натянуто рассмеялся Сэймэй. – В конце концов, придворные поэты были правы. – Нет. Они ошибались, – Хиромаса сжал руки Сэймэя. – Красота, может быть, и не в силах длиться вечно, но счастье может. Верь мне, Сэймэй. Я могу сделать тебя счастливым. Я клянусь. Я сделаю все для тебя. Сэймэй высвободил руки. Он прикоснулся к лицу Хиромасы, медленно провел пальцами по щеке и печально улыбнулся. – Дама Аонэ говорила мне, что мы обречены быть вместе. А я не принимаю причуды судьбы. На этот раз Хиромасу будто молнией поразило. – Почему ты не сказал мне?! – Ты умер. – Но я вернулся! Сэймэй обхватил себя руками, будто замерз. – Дама Аонэ отдала свое бессмертие за то, чтобы вернуть тебе жизнь. Я думал, что, возможно, ты унаследуешь и часть ее мудрости и знаний. – Это слабое оправдание, Сэймэй, – Хиромаса встал. – Ты не хотел говорить мне, потому что… потому что… – Потому что я боялся того, как ты это воспримешь, – Сэймэй опустил руки и глубоко вдохнул, а затем выдохнул. – Потому что я знал, что снова должен потерять тебя. – Ты удерживал себя от меня потому, что боялся страданий? – Хиромаса услышал, как его голос недоверчиво стал выше. – Сэймэй! – Меня можно ранить. И ты это знаешь. – Я говорю о других ранах! – Я тоже умер. – Но потом ты вернулся обратно, – улыбнулся Хиромаса. Сэймэй рассмеялся, затем серьезно сказал: – Я вернулся к тебе. Он знал это все время. Хиромаса никогда не спрашивал, никогда не смел на это надеяться, но всегда знал это. Он прижал Сэймэя к себе. – Тогда позволь мне любить тебя. Даже если это может ранить, я все исправлю. Я сделаю тебя счастливым. Я обещаю. – Хиромаса, – голос Сэймэя задрожал, и последние слова он глухо произнес в грудь Хиромасы. – Ты очень хороший человек.