ПРОСТО. СЛОЖНО. НЕВЕРОЯТНО.

Курт не понял, что сейчас произошло? Почему Себастьян, всегда колкий и дерзкий Себастьян Смайт, вдруг, ни с того, ни с сего, резко встал из-за стола, оставив недопитым свой бокал белого вина, и ушёл не попрощавшись. Себастьян мог оставить на тарелке недоеденным ужин, но бокал вина, единственный бокал вина, что позволял себе пятничными вечерами, он не пропускал никогда, ну, по крайней мере, за те уже четыре с половиной месяца, что они ужинали вместе. Курт и сам не понимал – хотя, чего уж там душой кривить, прекрасно понимал, попросту не хотел сознаваться в этом даже перед собой – что каждую пятницу его тянуло в это кафе отнюдь не из-за здешней кухни и не по причине близости к дому. Всё обстояло гораздо проще. Здесь его ждала встреча с приятным собеседником, не уступающим ему самому в язвительности и остром пытком уме, здесь можно было оставить за дверью все проблемы, что скопились за неделю, и просто расслабиться. Впрочем, расслабиться-то как раз и не удавалось, потому как от Себастьяна Смайта то и дело приходилось ждать подвоха. Но именно это и было так интересно, так просто и сложно одновременно. Этот вечер начался точно так же, как и несколько предыдущих. Курт пришёл прямо с работы, выпил чашку чая, уже пролистал новостные ленты и только взялся за меню, как к нему подсел, практически материализовавшийся из воздуха, Смайт. Весь вечер они болтали, как и всегда: обо всём и ни о чём сразу. И вот, когда речь зашла об очередной новинке кинопроката, и Курт заявил, что Смайту она точно не понравится, потому что там "вновь про любовь", а ему, Смайту, даже отдалённо это чувство не знакомо, то Себастьян вскочил и, прихватив под мышку пальто, стремглав вылетел за дверь. Курт остался сидеть в полнейшем недоумении. То ли у Себастьяна были провалы в памяти, и он вот прямо сейчас, резко вспомнил о каком-то свехсрочном деле, то ли он обиделся на слова Курта, хотя о чём это он? Это же Себастьян, он не обижается, когда говорят, что он не способен любить, он же только ехидно скалится и отпускает шуточки про чей-нибудь аппетитный зад или ротик, который было бы неплохо поиметь. Причём, это действительно похоже на правду, и Себастьян даже гордится этой своей неспособностью влюбляться. – Молодой человек, вы обронили перчатку, – вывела его из задумчивости пожилая женщина, протягивая эту самую деталь мужского туалета светло-коричневой кожи дорогой выделки. Курт поднял глаза и на автомате принял вещь, пробормотав слова благодарности. Это была перчатка Себастиана. Курт ещё обратил на них внимание, когда Смайт пришел сегодня чуть позже обычного. Ведь чтобы спуститься к молчаливо оговоренному часу совместного ужина из квартиры, которая находилась точно над кафе, этот предмет одежды нужен не был. Значит Смайт потому и опоздал сегодня, что пришёл не из дома. Это были весьма недешевые перчатки из кожи ягнёнка, тонкие, мягкие на ощупь, с маленькой биркой, скромно повествующей о громком бренде, хранившие едва уловимый шлейф парфюма хозяина. Просто. Стильно. Дорого. Только вот перчатка была одна. Курт повнимательнее оглядел пространство вокруг столика и даже заглянул под соседний стул, похоже, что пару этой перчатке Смайт всё же забрал. Порассуждав немного о том, что утром хозяину они точно понадобятся обе, поскольку прогноз погоды обещал похолодание и дождь, Курт поднялся в квартиру наверху. Дверь была чуть приоткрыта, но он решил всё же постучать. – Деньги на тумбочке, возьми их и оставь пиццу там, сдачи не надо, – раздался раздражённый голос хозяина. Курт снял туфли, повесил пальто и, неслышно ступая по деревянному полу, заглянул в комнату. Себастиан полулежал на диване спиной в пол-оборота к нему, и оттого не видел вошедшего. Он курил, затягиваясь глубоко, долго, во всю мощь когда-то певческих лёгких, замирал на мгновение и выпускал в потолок сизый дым, чуть сладковатый, пахнущий табаком и чем-то ещё. – Травка? – поинтересовался Курт едва слышно. Себастиан в очередной раз затянулся, выпустил струйку дыма, неспешно запрокинул назад голову и, пристально посмотрев вверх тормашками на Курта, подпиравшего дверной косяк, ответил вопросом на вопрос, протягивая сигарету: – Будешь? – Не знаю, – скрестив руки на груди, ответил Хаммел, – не пробовал. Себастьян резко выпрямился. – Шутишь? Вы что с кудрявым ни разу не трахались по-накурке? – Смайт, от твоих речей уши кровоточат. – А ты догоняй, – рассмеялся Себастьян, приглашая жестом. Курт устроился на противоположном конце дивана, взял из рук Себастьяна сигарету и с опаской поднёс к губам. – Не вдыхай глубоко для начала, втяни немного в рот и выдохни. Терпкий сладковатый вкус табака с наркотиком окутал его ротовую полость. Во второй раз Курт втянул немного дыма в лёгкие и замер. Жутко запершило горло, хотелось закашлять, но лёгкие отказывались сокращаться. – Дыши, принцесса, не дрейфь. Курт резко выдохнул, откашлялся и вновь потянул сигарету ко рту. – Эй-эй, не так скоро, а то улетишь, я тебя потом не поймаю. Ты чего припёрся? – Перчатку принёс, – протянул Курт кожгалантерейное изделие, что до сих пор держал в левой руке. – А-ааа, – протянул Себастьян и уставился в потолок. Раздался громкий стук и лёгкое поскрипывание открывающейся двери. – Деньги на тумбочке, пиццу оставь в коридоре и не наступи там на Золушкины туфли, а то он сожрёт тебя с потрохами. – Спасибо, что выбрали нашу пиццерию... – Вали, пока я добрый. Раздался хлопок двери. И вновь воцарились тишина. – Так чего ты хотел, Хаммел, ещё раз напомнить, что я бесчувственная болванка, не способная на понимание, сострадание, дружбу и так далее, и тому подобное? Ты прав, ты чертовски прав. Себастьян взял сигарету из рук Курта, сделал ещё одну глубокую затяжку и вернул её. – Кури, раз припёрся читать мне мораль, пусть уж мы будем на равных. Не затягивайся глубоко, если горло ещё не отошло. Курт втянул в себя теплый никотиновый и не только дурман, задержал дыхание по примеру Себастьяна и выпустил, точно как он, тонкую струйку сизого дыма в потолок. – Молодец, принцесса, повышаю в звании, отныне ты – принцесса, которая точно умеет курить травку. Курт улыбнулся и, расслабившись, устроился поудобнее, подоткнув под бок подушку. – А это забавно. Ощущение, что меня наполнили пузырьками воздуха, как пористый шоколад, знаешь. И у тебя там пицца в коридоре стынет. – Э-э-э, малыш, а ты и правда не курил раньше, – засмеялся Себастьян, – ты полжизни пропустил. Чем ты вообще занимался в универе? – Для начала, я старше тебя, а в университете я учился, в отличие от некоторых. – Ну, насчёт постарше тут у тебя промашечка вышла. Я на два с половиной месяца раньше тебя родился, а в универе я всё успевал: и учиться, и травку попробовать. А пиццу оценишь потом, – с ехидцей, но как-то привычно, оскалился Смайт. – Как это так? Ты же учился в потоке Блейна? Себастьян скривил рожу: – Не поминай чертей на ночь, а то неровён час... – Сам рожки спрячь, ангелочек нашёлся. – Я потерял год с переездом из Франции. Отказывался разговаривать по-английски. И не смотри на меня так, мне было двенадцать, и это был мой протест. – Но ты же родился в Штатах? – Курт передал, затянувшись в очередной раз, сигарету Себастьяну. – Да. И не только родился, но и жил почти до 9 лет, – Себастьян сделал паузу, затянулся сам и продолжил. – Потом мы на три с лишним года уехали во Францию. Там у меня были друзья, скейтборд, тренировки по плаванию, первая команда по лакроссу, первый мальчик... – Ого, юный Себастьян был влюблён? Себастьян протянул руку с зажатой меж пальцев сигаретой Курту и поднёс к его губам. Курт шумно затянулся, пьянящий дым немного начинал резать глаза и они, увлажняясь, блестели не только у него, но и у парня напротив, придавая разговору оттенок нереальности. Время останавливается. Себастьян хищно и заворожено наблюдает за тем, как губы Курта чуть приоткрываются, обхватывают фильтр, как сжимаются, стараясь не пустить простой воздух, как замирают, чуть приоткрывшись вновь и выпуская кончик сигареты, как складываются в трубочку и выдают облако дыма в пространство между ними. – ...первый поцелуй, – продолжает рассказывать Себастьян. – Поцелуй? – вдруг переспрашивает Курт. – Такой? Взгляд Курта расфокусирован и слишком длинные для парня ресницы даже не подрагивают. И он касается своими губами, тёплыми от сигареты, губ Себастьяна. Сладко. И так неправильно сейчас. Но кто Себастьян такой, чтобы отказать? Какое-то мгновение, и Курт начинает едва ощутимо шевелить губами... Себастьяна так и тянет ответить, и он начинает чуть двигать губами в унисон. Он не может остановиться. Он не хочет останавливаться! Но всё так сложно! Он вздрагивает и легонько отталкивает Курта. – Нет. Нет, Курт, – на лице Курта недоумение. На лице Себастьяна почти паника, плохо маскируемая в сизой дымке дурмана. – Не так. Совсем не так. Ситуацию нужно срочно спасать. Себастьян коротко целует Курта в уголок рта и тем самым возвращает их обоих в реальность. – Мне было двенадцать, не забывай! А через два дня мне сказали собирать чемодан. Себастьян молча включил какой-то старый чёрно-белый фильм, а Курт, понимая, что чуть было не разрушил то, что могло бы зваться дружбой, откинулся на подушку и прикрыл глаза. Странно. Он второй раз в квартире Смайта и, кажется, снова собирается спать на диване. *** Парень, мирно дремлющий на диване Себастьяна сейчас, выглядел столь ненастоящим, столь эфемерным, что сам факт его присутствия здесь, не давал трезво мыслить. Что уж говорить о наркотике в организме Смайта, возводящем в степень всё то безумие в его голове, что копилось так долго? Чего ради он затеял всю эту сверхсложную комбинацию? И какого чёрта до сих пор молчит о том, что осознал уже давно? Ах, да. Тогда был Блейн, попросивший помощи с помолвкой. Блейн, что не имел никакого права со своими чувствами рушить все планы Смайта. И так хотелось разбить в кровь кулаки о его открытую белозубую улыбку! Но время лечит. Сейчас уже не осталось ни ненависти, ни зависти, ни желания забыться, вдалбливаясь в чужое пьяное тело в туалетах сомнительных клубов. Курт повернулся на бок, лицом к спинке дивана, поджал немного ноги и тяжело вздохнул. Себастьян хмыкнул негромко, убрал в холодильник коробку с успевшей давно остыть пиццей, покормил мистера Бэнкса и, прихватив из шкафа подушку и плед, вернулся к дивану. Он планировал накрыть им Курта. Вот честно, только накрыть и пойти спать, но то, как Курт обнял себя руками и размеренно посапывал в тиши комнаты, беспощадно разрушило его идеальный план. Подняв с пола соскользнувший туда пиджак Хаммела, и пристроив его на журнальном столике – за что определенно получит завтра выговор, но это будет завтра – а сейчас... Как же хочется! Хочется его обнять, со спины, поперёк груди, сдавить в руках такое знакомое визуально тело, до боли, представляя, что ещё немного и раздастся хруст костей, и уйдёт всё то, что было до него – разочарования, неудачи, боль и одиночество. Уйдёт прошлое, оставив лишь настоящее. Ощутить его тепло, его запах и застыть навеки. Здесь и сейчас. Смайт аккуратно, стараясь вызвать как можно меньше колебаний у исполина мягкой мебели, пристроился рядом, утыкаясь носом в ложбинку сзади на шее. Какое, должно быть, удовольствие почти каждую ночь смотреть, как он спит? Как садится утром на краю кровати и проверяет свой ежедневник в телефоне, как обхватывает зябкими пальцами чашку утреннего кофе, как хмурит лоб, сетуя на житейские мелочи, как улыбается солнечному утру или дурачествам Себастьяна, как краснеет, когда тот безбожно пошлит, как, должно быть, учащённо дышит когда... "Остановись, Себастьян, пока ты не зашёл слишком далеко", – предупреждает он мысленным шёпотом сам себя и закрывает глаза, отдаваясь во власть Морфея. *** Из забытья Смайта вывел неоново-синий свет приоткрытого холодильника. – Курт? – Ачуэшть. – Абсолютно ничего не разобрал, но, судя по тому, что твой зад торчит из моего холодильника, пиццу ты таки нашёл, – прокомментировал немного хрипловатым ото сна голосом хозяин квартиры увиденную картину. Из-за дверки агрегата действительно торчала окружность филейной части Курта и в ответ на слова Себастьяна появился и он сам с куском пиццы в руке. – Хочу есть, говорю. Будешь? – протянул Курт кусок Смайту. Себастьян поднялся с дивана. – Ты на часы смотрел, сторонник здорового питания? – Неа, а который... – замер Курт глядя на табло микроволновой печи. – Чёрт! Уже два часа ночи?! Я что заснул у тебя на диване? Стой. И ты тоже заснул? В глазах Курта плескалась паника: – Я проснулся от жуткого чувства голода. Я честно не ем по ночам. – Тише, Курт, успокойся. Я верю, что ты не из тех, кто устраивает ночные набеги на холодильник. Это из-за травки. После неё всегда просыпается волчий аппетит. Я поэтому и заказал вчера вечером пиццу, – как можно более спокойно и медленно ответил Себастьян, беря предложенный кусок. – Я тоже хочу есть. Сейчас мы дожуём, даже не разогревая, то, что ты оставил от этой "Пепперони", и пойдём спать, а утром со всем разберёмся. Поздний ужин, переходящий в очень ранний завтрак посреди квартиры Себастьяна с коробкой пиццы навесу и стаканом простой воды, одним на двоих, с неоново-синей подсветкой, давно переставшего пищать из-за открытой дверцы холодильника, был сейчас покруче любого, даже самого дорогого ужина в самом престижном ресторане Нью-Йорка. Щёки Курта горели румянцем, он то и дело припадал к воде, забирая у Себастьяна стакан, предварительно, облизывая пальцы от щедро политой сверху маслом пиццы, в то время как в другой руке держал полупустую коробку. – Может, всё-таки в кровать? Там удобнее и места много. Приставать не буду, обещаю. Курт прыснул со смеху: – Не-не, спасибо, но я на свой диван. Ой, извини, твой диван, – вновь рассмеялся он. – Хаммел, вот тебя пробрало-то. До сих пор ржёшь? – Нет, меня уже отпустило, просто представил, как это всё выглядит со стороны: Курт Хаммел, уничтожающий втихаря, в темноте, глубокой ночью, на чужой кухне пиццу! Смайт, ты мне будешь за это должен. *** Утро оказалось сумбурным, торопливым и полным некоторого неудобства. То ли сказались вчерашние откровения, то ли солнечный свет добавил реализма в происходящее. Курт метался по комнате стряхивая несуществующие пылинки с пиджака, порывался убрать за собой одеяло с подушкой, всё тарахтел о каких-то рабочих вопросах, неведомых Себастьяну. – Курт, можно я угощу тебя ужином? Нормальным ужином в нормальном заведении? – Сейчас скорее время для завтрака, – обернувшись уже на лестничной площадке, ответил Хаммел, – и мне ещё нужно успеть принять душ и переодеться, перед тем как начнётся моя трудовая суббота. – Я не про сейчас, а... – Себастьян сунул руки в карманы пижамных штанов, неуверенно пожал плечами и опустил глаза в пол, – так, вообще. – Это приглашение на свидание? – удивлённо вскинул бровь Курт. – Допустим. – А можно мне ещё подумать? – Да, только не долго, а то морщины от напряжения появятся. Я зайду за тобой завтра в семь. И уже к концу рабочего дня, входя в кабинет Изабель, Курт задался вопросом, как Себастьян зайдёт за ним, если, не то что адреса, номера телефона не знает? Или откуда-то знает?