Другая реальность

      — Кэролайн?.. — его голос выдаёт волнение, и Клаус, впервые не знающий что делать, тупо стоит на месте.       Где твоё хладнокровие, Никлаус Майколсон? Где твоя железная выдержка, которая не раз выручала тебя в самых сложных ситуациях, когда ты с лёгкостью расправлялся с решившими противостоять тебе? Почему ты, так ловко справляющийся со всеми проблемами, сейчас, перед взглядом наполненных болью глаз, оказался безоружен?       — Я всё объясню, — он делает шаг вперёд, и Кэролайн отрицательно мотает головой, мечтая лишь об одном сейчас — уйти, убежать, испариться, только бы не видеть, только бы не чувствовать, только бы не думать о том, что всё это реально и происходит именно с ней.       — Я принесла Вам костюм, мистер Майколсон, — она кладёт вещь на диван и, не желая слушать объяснений, находясь в каком-то шоковом состоянии, разворачивается чтобы уйти. Она раздавлена, сломлена обманом любимого человека, предательством того, кому доверяла больше всех в этой жизни, кого успела полюбить всем своим чистым и большим сердцем, разбитым сейчас на тысячи кровоточащих осколков. Клаус физически ощущает её боль и не находит что сказать, как оправдать свою ложь, какие аргументы предоставить в свою защиту. Кажется, в этот раз ты проиграл, Клаус. Нет такого закона, который помог бы тебе склеить её разбитое сердце, вернуть её доверие, вылечить её от сжигающей все светлые чувства обиды.       Клаус тяжело опускается на диван и обхватывает голову руками, не понимая, как он мог так просчитаться, как мог допустить, чтобы два мира, которые никогда не должны были встретиться всё же пересеклись. Клаус зол сейчас: на Хэйли, что наверняка приняла в этом участие, на Маргарет, что позволила Кэролайн пройти в кабинет, и, первым делом, конечно, на себя — за то, что затеял эту игру, за то, что не раскрыл карты сразу. И сейчас лишь одна картинка стоит перед его глазами — наполненные разочарованием и обидой глаза любимой.       — Простите, мистер Майколсон, — Маргарет, предварительно постучавшись, но так и не дождавшись ответа, несмело заходит в кабинет. — Совещание через пятнадцать минут, а Вы ещё не готовы, — она замечает подавленное состояние босса, который даже не меняет позу при её появлении, и тактично собирается уйти.       — Ты уволена, Маргарет, — его равнодушный голос останавливает её в паре шагов от двери, и она на секунду застывает.       — Да, мистер Майколсон, — Маргарет не спрашивает, не уговаривает и, сглатывая комок слёз, подступивших к горлу, послушно покидает кабинет. И сейчас Никлауса совсем не волнует, что её вины в произошедшем нет и что второй раз за день он теряет дорогого для себя человека.

***

      Кэролайн не следит за временем, не замечает, как солнце, последний раз взглянув на каменные трущобы, покидает небосклон, позволяя ночи вступить в свои права. Она уже пятый час бродит по улицам теперь уже ночного города и пытается справиться с раздирающей сердце болью, вычеркнуть из памяти того, кто надсмеялся над ней, над её искренними чувствами. Одинокая, раздавленная, обманутая. Глупая и наивная игрушка в его руках. Она усмехается, смахивая подступившие слёзы и не обращая внимания на прохожих, которые то и дело оборачиваются в её сторону. Наверное, она и правда странно выглядит: с размазанной по щекам тушью, припухшими от слёз глазами, с загнанным выражением лица. Разве могут быть люди настолько лживыми? Настолько хорошими актёрами, что она даже ни разу не засомневалась в нём, не разглядела притворства с его стороны. Да, Нью-Йорк хранит в себе большие возможности, а ещё он давит таких как она — чистых и наивных провинциалок, верящих в любовь с первого взгляда. Как глупо поддаться его чарам, поверить, что она могла заинтересовать такого мужчину. Нужно было прислушиваться к подругам, которые в один голос твердили, что таких, как он, разбирают щенками, и что наверняка Клаус женат.       Как больно.       Кэролайн хватается за грудь и садится на каменный выступ фонтана, наконец осматриваясь вокруг. Она в парке, в том самом, где лишь неделю назад они были с Ником, и он, положив голову ей на колени, рассказывал весёлые истории из своей молодости. Она пытается вспомнить хоть один его промах, указывающий на его истинное лицо, и... не может, слишком талантлив оказался актёр. Кэролайн с горечью понимает, что он никогда, никогда не принадлежал ей, и что в его жизни была другая женщина, с которой она делила его любовь и внимание, что эта женщина являлась его законной женой, а она... она была всего лишь любовницей. Как мерзко понимать, что всё это время ты была на втором месте, подобранная им для развлечения и удовлетворения собственной похоти.       — Любовь, — Кэролайн смеётся и проводит ладонью по лицу, смывая остатки туши. — Лучше бы я не встречала тебя, Никлаус Майколсон. — Постепенно невыносимая боль заменяется какой-то зияющей пустотой, и Кэролайн устало встаёт, собираясь идти домой.

***

      Никлаус, так и не соизволивший дождаться окончания банкета после совещания и бросивший всех гостей на Мэтта, на бешеной скорости мчится в Челси. Он вернёт её, обязательно, сколько бы времени и извинений на это не понадобилось. Он не может отпустить Кэролайн, только не сейчас, когда она так необходима ему, когда она стала неотъемлемой частью его жизни, пусть и принадлежащей другой реальности. Да, он виноват, несомненно, но каждый заслуживает второй шанс, так говорила она, когда рассказывала о бросившем её мать отце, который ни разу не появился в их жизни, и которого Кэролайн заочно простила.       Сорок минут показались вечностью, и вот он уже стоит у её двери в ожидании, когда же её откроют.       — О, мистер денежный мешок. Простите, уточню, — Бонни язвительно крвит лицо. — Мистер лживый денежный мешок, — делая ударении на слове "лживый", говорит она.       — Мне всё равно, что ты обо мне думаешь. Я пришёл к Кэролай, — Клаус пытается обойти девушку, преграждающую ему путь, но та не двигается с места.       — Ещё один шаг, Ник, или Клаус, или мистер Майколсон? И я обвиню тебя в сексуальном домогательстве, — Бонни скрещивает руки на груди и с вызовом смотрит на него.       — И проиграешь, дорогуша, — он ухмыляется своей фирменной улыбкой, но, в ту же секунду сделав серьёзный вид, грубо отталкивает её. — Меня никто не остановит. Кэролайн! — он входит в её комнату и сразу замечает сжавшуюся на кровати фигурку. Комната наполнена ароматом белых лилий, которые стоят повсюду: на подоконниках, столах, стульях и даже полу. Маргарет отлично выполнила задание, вот только он всё испортил, предал свою девочку, превратил юбилейную дату в наполненный болью и разочарованием день.       Кэролайн вскакивает с кровати, не желая оставаться в одной комнате с тем, кто расколол её мир в разноцветную мозаику, состоящую из тысячи осколков различных эмоций, начиная от абсолютного счастья и заканчивая леденящим отчаяньем, и быстрым шагом проходит мимо Клауса. Она берется за ручку, пытаясь открыть дверь, но тут же оказывается прижата к ней его тяжелым телом.       — Кэролайн, — он берёт её руки и прижимает к деревянной поверхности, накрывая их своими ладонями, переплетая их пальцы и блокируя её попытки освободиться из этого капкана, — просто выслушай меня. — Кэролайн до боли прикусывает губу, пытаясь справиться с желанием не расплакаться перед ним. Странно, а она думала, что слёз уже не осталось.       — Ты можешь ненавидеть меня, — продолжает Никлаус, опаляя горячим дыханием её макушку и чувствуя, как напрягается Кэролайн, прижатая его телом. — Но ты не можешь отрицать, что между нами не просто влечение, что мы значим друг для друга намного больше, чем простые любовники, — он оставляет нежный поцелуй на её шее, и Кэролайн зажмуривает глаза от противоречивых чувств. Ведь она должна его ненавидеть, прогнать прочь из своей жизни, тогда почему так не хочется, чтобы он уходил? Почему она уже не представляет себя без него? — Я виноват и прошу прощения за то, что не рассказал правду, за то, что обманул тебя.       — Не надо, Ник. Просто оставь меня одну, — она резко перебивает его и старается показаться равнодушной, но голос предательски дрожит, выдавая, какой вулкан эмоций сейчас бушует внутри.       — Я уйду, но я буду искренен перед тобою. Я люблю тебя, Кэролайн, — он делает шаг назад, выпуская её из крепких тисков и позволяя ей повернуться к нему лицом.       — Дай мне время, Ник.       Да, она умеет прощать, умеет дарить людям надежду и хочет дать шанс даже тому, кто растоптал её чувства. Может через день, месяц, год, она сможет простить его и вновь впустить в свою жизнь.       — Спасибо, Кэролайн, — Клаус грустно улыбается и берёт руку любимой и, выудив из кармана пиджака золотую цепочку с кулоном в форме сердца, усыпанного по краям бриллиантами, в центре которого красуется прозрачно-голубой сапфир, кладёт украшение на протянутую ладошку. — С праздником, — невесомый поцелуй оставляет на щеке странное покалывание, и Кэролайн с тоской смотрит вслед уходящему из её комнаты, из её жизни, Клаусу.