Другая реальность

       В этом году октябрь врывается в Нью-Йорк проливными дождями, полностью оттеняя депрессивное состояние Никлауса, который с каждым днём становится всё более и более раздражительным на работе, и всё более чужим и холодным дома. Кажется, с уходом из его жизни Кэролайн, он лишился своего сердца, смысла, что внесла в его размеренную жизнь блондинка. Теперь как можно больше времени Никлаус старается проводить на работе, взяв под свой контроль большинство дел, разделённых им ранее между другими юристами. Этим он пытается заполнить пустоту, что становится неотъемлемой его спутницей после того, как Кэролайн попросила дать ей время. Она не назвала определённых временных рамок, и чем больше времени проходит, тем меньше остаётся надежды на её прощение.       Он наблюдает за ней, издалека, ненавязчиво, так, чтобы она ничего не узнала. Клаус знает об основных событиях в её жизни, знает, что она благополучно поступила в Колумбийский, знает, что выбрала факультет международных отношений, знает, что до сих пор у неё никого нет. Вот только это не облегчает его положения, и Никлаус по сей день находится в опале. Кэролайн не отвечает на звонки, а он не смеет появиться на её пороге, уважая мнение девушки, которая попросила подождать.       — Ну, что скажешь? — Клаус вопросительно смотрит на Адама, который по привычке развалился на диване. Уже вечер, и они сидят в кабинете Клауса, попивая виски и смакуя последние новости Нью-Йорка.       — Лучше тебе самому к ней сходить, — Адам пожимает плечами и сочувственно смотрит на босса. — Маргарет неприступна и не собирается возвращаться.       Никлаус тяжело вздыхает. В тот раз он поступил опрометчиво, идя на поводу своего гнева, поддавшись своей импульсивности и выгнав свою секретаршу, которая теперь не желает о нём даже слышать. Стыдясь своего поступка, Клаус, как мальчишка, боится лично поговорить с ней и в который раз посылает с этой миссией Хэйла.       — Ты прав. Завтра же займусь этим делом, — он морщится, вспомная свою новую секретаршу — молоденькую брюнетку, которая подобострастно смотрит на него своими зелёными глазами, вздрагивая каждый раз, когда слышит его голос.       — Ладно, Майколсон, уже восемь, мне пора домой, Лия будет беспокоиться, — Адам встаёт с дивана и, похлопав друга по плечу, выходит вон из кабинета. Клаус же задумывается о том, что сейчас ему не хочется домой, впрочем, как и всегда, не хочется видеть всё больше раздражающую его Хэйли, которая отчаянно пытается наладить с ним отношения. И, чем больше она старается, тем холоднее он к ней относится, тем шире становится между ними пропасть непонимания и отчуждения.       Этот вечер не исключение. В этот вечер некогда самые близкие люди, вновь становятся чужими. Хейли больно, обидно, а, главное, страшно. Что она будет делать без Клауса? Что будет с её жизнью без того, кто этой жизнью управлял. Она привыкла быть инертной, привыкла быть зависимой и теперь, сидя на одном диване с мужем, аппетитно поедающим хот-дог и запивающим это недоразумение колой, она еле сдерживает слёзы. Если бы он поговорил с ней, объяснил, дал ей возможность пробиться сквозь стену этой пугающей холодности... Но он не даёт ей шанса. Не бросает её, но и не любит как прежде. Женщины всегда это чувствуют. Хэйли чувствует тоже.       — Не знала, что ты ешь хот—доги, — Хейли смотрит на сосредоточенно смотрящего телевизор мужа, но Клаус даже не поворачивает голову в её сторону.       — Ты многого не знаешь обо мне, Хейли.       — Так поговори со мной, — её голос начинает срываться от непролитых слёз, и Клаус театрально закатывает глаза. Дело в том, что он не хочет с ней разговаривать. О чём? О том, что вот уже который месяц все его мысли занимает одна девушка, которая до сих пор не может простить ему обмана, и которую, увы, он не может забыть, хоть и мечтал об этом не раз? В конце концов, ей только семнадцать, а ему... ему тридцать пять. Что хорошего может выйти из этих отношений? Что он может ей дать, кроме любви и заботы, конечно. А может он просто трус. Трус, который боится сделать шаг вперёд, бросить всё привычное и надёжное, оставить свою прежнюю жизнь и начать новую с той, которая сама того не осознавая расшатала его с таким трудом созданный идеальный мир.       — Я так устала, так устала, Клаус, — Хейли закрывает лицо ладонями и, уже не сдерживаясь, рыдает, — устала от твоего пренебрежительного отношения ко мне. Что с нами стало? Что стало с тобой, Ник? Я не могу так больше. Скажи же мне что-нибудь!       Да, он не может спокойно смотреть на слёзы жены, как бы она не раздражала его, поэтому, нервно отбросив стакан с колой, Клаус резко вскакивает с дивана. Он даст ей время успокоиться, а заодно и себе. Уже направляясь наверх, Клаус, напоследок обернувшись, взглянул на сжавшуюся на диване фигурку. Ей тяжело, но и ему не легче. Все эти метания между разумом, который был здесь, и сердцем, что принадлежит Кэролайн, порядком ему надоели. Сегодня ему надо расслабиться, забыть хоть на миг о своих проблемах, о ставшими привычными для него боли и тоски. Решение приходит быстро, и вот уже Клаус набирает номер друга.       — Деймон, как насчёт повеселиться? — и, услышав утвердительный ответ, Клаус довольно улыбается, уже точно зная, куда они сегодня поедут.       Клуб встречает их оглушительной музыкой и атмосферой некой бесшабашности, где сотни людей отрываются от ежедневных проблем, забываясь, отдыхая, отдаваясь на волю первобытным желаниям. Танцы, выпивка, запах травки, двигающиеся под ритмичную музыку горячие тела, распалённые алкоголем и свободой от установленных обществом рамок. Даже Деймон, знающий все увеселительные заведения Манхеттена, присвистывает от удивления и широко улыбается, предчувствуя отличную охоту.       — Клаус, старина, почему мы не были здесь раньше? Это же настоящий садом, — еле перекрикивая музыку, говорит Деймон и тут же приобнимает какую-то девушку, по чистой случайности оказавшуюся у него в руках. Выпивка заказана и друзья вполоборота встают у стойки, наблюдая за танцующими людьми. Деймон по привычке выискивает жертву, а Клаус вспоминает тот самый вечер, когда они были здесь с Кэролайн. Вот почему выбор пал именно на это место, здесь он мог понастольгировать о любимой девушке, тем более, даже вкус Лонг Айленда напоминает ему о проведённом с ней времени.       А потом он чувствует. Нет, не видит и не слышит. Просто чувствует. Интуитивно. Сердцем. Она здесь. Клаус, отставив бокал с напитком, напряженно разглядывает разномастную толпу и медленными шагами направляется в центр зала, умело лавируя среди ритмично двигающихся людей. Не может быть, сердце не может обманывать. Шаг, второй, третий, и Клаус останавливается, замечая прямо перед собой танцующую девушку.       Кэролайн. Его Кэролайн. Он встаёт как вкопанный, наблюдая за умелыми телодвижениями любимой и до сих пор не веря своим глазам. Он завороженно смотрит на неё и ловит каждое её движение, начиная с плавного покачивания бедра и заканчивая рукой, скользящей по изгибам фигуры. Стоит только протянуть руку, просто коснуться её волос, просто почувствовать её тепло. И Клаус, сдаваясь, подходит к ней вплотную, вдыхая до боли знакомый аромат розового грейпфрута. Его руки по-собственнически ложатся на её талию, и Клаус с каким-то болезненным удовольствием прижимает любимую девушку к себе. Она напрягается, но не пытается вырваться, наверняка понимая, кто за её спиной.        Сколько они так стоят? Кажется, целую вечность. И уже нет этой оглушительной музыки, людей, танцующих вокруг, реальности, в которой они уже давно не вместе. Только он и она. Только его руки, крепко сжимающие хрупкое тело, его губы, трепетно целующие её макушку, их сердца, бьющиеся в унисон. Кэролайн приходит в себя первая и поворачивается к нему лицом, вглядываясь в любимые черты, смущённо улыбаясь и моля Бога, чтобы Клаус не заметил этого глупого влюблённого взгляда, направленного на него. Да, всё это время она не жила. Ни колледж, ни друзья, ни многочисленные кружки и занятия не смогли вычеркнуть из память того, кто, кажется, навсегда въелся в её сердце. Сколько раз она порывалась позвонить ему или попросту ответить на его звонок, но каждый раз останавливала себя, проклиная, ругая за эту свою слабость к женатому мужчине. Ведь это неправильно, аморально, нечестно, в конце концов, любить того, кто никогда не принадлежал тебя и не будет принадлежать, но как же сложно бороться с искушением, когда он так рядом, когда чувствуешь его тепло, несравнимый ни с чем аромат его кожи.       Пусть. Пусть она потом пожалеет, пусть даже ей станет стыдно за этот порыв, за эту слабость, но именно сейчас, в эту минуту Кэролайн хочет этого. Её пальчики несмело скользят вверх по сжимающим её мускулистым рукам, невесомо касаются шеи и в следующую секунду зарываются в волосы на его затылке. Она прижимается к нему всем телом и поднимается на носочки, безотрывно смотря в серые, прожигающие её глаза, наполненные немым восторгом и этим мимолётным счастьем, что она дарит ему своими прикосновениями. Сколько раз она представляла себе этот момент? Сколько раз воображала себе их встречу? И вот, наконец, её мечты сбылись, пусть и до сих пор больно, обидно, досадно за тот его обман, за то притворство, игру, что Клаус затеял с ней. Всё это можно забыть. Хотя бы в этот вечер. Один вечер.       Его губы тёплые, со вкусом джина и апельсина. Такие знакомые, родные, такие нежные и податливые. Он не отвечает на поцелуй, застыв как изваяние и желая до конца прочувствовать касания её губ. Кэролайн хитро улыбается и скользит язычком в его рот, заставляя его сбросить наконец оцепенение и с силой прижать её к себе, сминая её губы в страстном и немного грубом поцелуе. Так целуют изголодавшиеся, страждущие, дорвавшиеся до желанной женщины мужчины. Плевать, что вокруг сотни людей, что где-то там его ждёт Деймон, он не отпустит её, больше не отпустит и Клаус проводит ладонями по её спине, спускаясь на ягодицы и прижимая к возбуждённому паху её бёдра. Она должна, просто обязана почувствовать, как он желает её, как на её близость реагирует его тело.       Кэролайн тяжело дышит и взгляд голубых глаз затуманен, когда ей всё-таки удаётся прервать поцелуй. Губы немного саднит, и возбуждение внизу живота лишь нарастает, когда Клаус чуть поводит бёдрами в её сторону. Да, как бы не стыдно было это признать, но она готова отдаться ему прямо здесь. Сейчас. Тело предательски истосковалось по ласкам именно этого мужчины.       — Может, повторим тот вечер? — Клаус шепчет ей на ухо, до сих пор не выпуская из кольца своих рук. Будто бы, как только он отпустит её, она сразу исчезнет. Кэролайн согласно кивает, и он, взяв её за горячую ладошку, ведёт к выходу. Пусть Деймон подождёт, пусть весь мир подождёт, но сил противостоять желанию любить эту девушку уже нет.       Прохладный ночной воздух немного остужает разгорячённые тела, и Клаус бросает взгляд на смущённо улыбающуюся девушку, послушно следующую за ним.       — Кэролайн, мы можем уехать, — останавливается и вглядывается в её лицо, но она упрямо мотает головой.       — Я не одна здесь, — Клаус нервно сглатывает и, кажется, его сердце пропускает удары. Не одна? Неужели сведения неверны и его женщина теперь принадлежит другому? И он опоздал, потерял, упустил. Кэролайн замечает перемену его настроения, напряжение, витающие в воздухе, вопрос, который он никак не может озвучить.       — Я с подругами, Ник. Мы празднуем День Рождения. Моё. Сегодня мне исполнилось восемнадцать. — Как? Ну как он мог забыть? Клаус разочарованно стонет и проводит ладонью по лицу. Восемнадцать.       — Теперь ты совсем взрослая, Кэролайн.       — Ах, вот ты где? — их прерывают, и Клаус сжимает от злости челюсти. Чёртов Деймон, вечно не во время. Ускользнуть не получилось, и тянущее чувство от неудовлетворённого желания даёт о себе знать. — Привет, Кэролайн! — Деймон широко улыбается и по-дружески обнимает её, — рад тебя видеть. А Клаус-то как рад. Ты только посмотри на него.       Кэролайн смеётся, наблюдая, как Ник бросает на друга ненавистные взгляды, и прекрасно понимая, что он чувствует. Она сама разочарована внезапным появлением Сальваторе.       — Хватит обжиматься. Может, лучше по бокальчику мартини? —Кэролайн согласно кивает и тянет Клауса ко входу.       — Мы ещё не закончили, — шепчет она ему и, не выпуская его руки, возвращается в клуб.