Райские птички

Черные тучи спрятали свет от человеческого взора и бушевали над городом вместе с беспощадным ливнем и неоднократно сверкавшей в небе молнией. Беспрерывно глядя через окно на капризы неугомонной природы, Август дожидался брата у себя в покоях. - Ваше Сиятельство, - в комнату вошла стража, силой ведя за собой младшего из принцев. – Принц Томас отказывался ступать с нами добровольно, и, следуя вашему приказу, мы были вынуждены… - Я вижу, - Август жестом прервал мужчину и приблизился к брату. – Отпустите его и оставьте нас наедине. Стражники повиновались и сию минуту удалились из комнаты, бесшумно закрыв за собой двери. - Что за безобразие?! – поравнявшись с братом, выкрикнул ему в лицо Томас. – Сначала меня запирают в темнице, потом словно раба силой ведут во дворец! Я жду объяснений! - Ты ждешь объяснений? Быть может, сначала сам объяснишь, с чего вдруг ты так смело нарушаешь мои приказы? Я твой старший брат и скоро буду королем. - Не будь таким самонадеянным! – в голосе Томаса были слышны нескрываемая ненависть и злость. – Лучше объясни, как я оказался запертым в темнице! - Тебя там запер стражник. - Да как он посмел?! - Не беспокойся, мой дорогой брат, его голова уже украсила мою коллекцию. Показать тебе? - Ты безумец! – Томаса била мелкая дрожь, а по щекам текли слезы. – Что ты сделаешь с Биллом? - С Биллом? Так зовут этого пленного? А что бы ты хотел, чтобы я с ним сделал? – в глазах Августа был яд, а в голосе усмешка. – Приказать привести его во дворец и подарить тебе для развлечений? - Для чего?! Да как ты можешь так говорить?! Откуда в тебе столько жестокости и ненависти к людям?! Кто дал право тебе полагать, что ты лучше других?! Скажи мне, кто?! – буря эмоций лишила рассудка Тома, и он кричал в истерике. Но Августа, казалось, лишь забавляло поведение брата – он с надменным видом ухмылялся и вальяжно расхаживал по комнате. - Моя королевская кровь, - невозмутимым тоном произнес он, когда Том наконец закончил свои экспрессионные реплики. - Что? - Моя королевская кровь позволяет мне справедливо считать, что я лучше других. - Август, ты… ты… какой же ты бездушный! - Я не бездушный, Томас. Я лишь оцениваю себя по достоинству, а ты опускаешься на уровень пленных, ставя себя с ними в один ряд. Мы лучшие, пойми ты это. Мы лучше всех! От того мы красивее, грациознее, умнее, богаче и хитрее. Господь нас наградил всем, чтобы ничто не мешало нам править страной и решать, кому остаться с головой, а кому без. - Нет, ты не прав, - Томас беспомощно оглянулся по сторонам, с ужасом осознавая жестокие законы мира. Сейчас, как никогда раньше, хотелось кричать от отчаяния и бунтовать, пока справедливость не восторжествует. Хотелось объяснить всем и каждому, что человечество живет не по законам честности, что не Господь дает право королям решать чужие судьбы. - Томас, брат мой, я так тебя люблю! Если бы только знал, насколько! Но ты еще так глуп и упрям! – внезапная перемена настроения Августа насторожила и удивила, но он сам словно не замечал реакции Тома. – Если бы ты знал, чего я хочу на самом деле! Я лишь мечтаю о том, чтобы мы вместе правили страной! Не я один, а мы с тобой! Слышишь? Но ты противишься этому всеми силами. Ты не хочешь признавать наше превосходство над другими. В тебе слишком много ненужной жалости и желания бороться за то, чего на самом деле нет. Почему ты не можешь поблагодарить Господа за нашу роскошную жизнь и принять ее? От тирады брата Тома отвлекли шаги и кашель за спиной. Обернувшись, он увидел отца, с гордостью смотрящего на старшего сына. - Нет ничего более угодного, чем созерцать, какая сильная дружба связывает моих сыновей, - откашлявшись, начал он. – Во времена, когда другие братья идут на братоубийство ради власти, мои сыновья готовы с радостью делить престол. Это похвально, Август. Надеюсь, ты, Томас, питаешь не меньшие чувства к брату? - Он не такой, отец! – всхлипнув, Томас упал на кровать и впился руками в подушку. Теперь стало понятно, почему Август вдруг начал признаваться ему в любви – он все делал, лишь бы угодить королю. Может быть, Томасу следовало вести себя подобным образом? Однако он сомневался, что маска жестокости и лицемерия сможет принести ему счастье. Уж лучше умереть, борясь за правду, чем убить в себе все святое, поддаваясь черноте. - Что? Томас, что ты имеешь ввиду? – седые брови короля поползли вверх, а морщинистая рука нервно сжала спинку кресла, обшитую золотом. Придвинув его к себе, король сел напротив Томаса, прожигая его взглядом. - Но, брат мой, чем я заслужил? – лицо Августа выражало искреннее удивление и непонимание, но Том знал, что он лишь хороший артист. Отвечать не было смысла. Король не станет на его сторону, если узнает о визитах к пленному. А оправдываться и лгать не позволяло чувство человеческого достоинства и захлестнувшее с головой отчаяние. Поэтому Томас вытер слезы и отправился в свои покои. - Отец, сдается мне, что Томасу нездоровится, - сделав встревоженный вид, тихо произнес Август. - Арне, ты веришь в Бога? – вглядываясь в безразличные лица прохожих через стекло автомобиля, спросил Билл. - Что за вопросы? Конечно, верю! – Арне пристегнул ремень и завел машину. – Тебе тоже не мешало бы пристегнуть ремень, а то так и проверить недолго. Но на шутку брата Билл не отреагировал даже легкой улыбкой, а лишь молча пристегнулся. - Но если он есть, почему тогда в мире столько жестокости? - Хм, не знаю. Наверное, потому, что слишком много жестоких людей. - А зачем он создал столько жестоких людей? - Билли, ты как маленький! – засмеялся Арне. – Все «зачем» и «почему»! - А ты ответь. - Ну, я не Бог. Но думаю, он не создавал жестоких людей. Люди сами такими стали. А вообще, знаешь, только одному Богу все известно. Билл нахмурился и с тоской посмотрел в окошко, следя глазами за проезжающими машинами и редкими мотоциклами. Легче всего сказать, что только одному Богу все известно. Наверное, религия единственная тема, где такого смутного объяснения достаточно. Может быть, поэтому многие ученые не верят в Бога? Им просто не хватает аргументов. Билла жутко волновал этот вопрос последнее время, но заговорить об этом он не решался. - Ну, чего ты надулся как хомяк? – весело спросил Арне, бросив на брата беглый взгляд. - Ничего. Лучше следи за дорогой. - «Следи за дорогой», «следи за дорогой», - кривляясь, повторил Арне и усмехнулся. – А вот не буду следить за дорогой! Зато тогда мы сможем задать Богу все интересующие тебя вопросы! - А если не сможем? Если мы умрем, а дальше ничего не будет? Нас похоронят, и наши тела сгниют в могилах! Что тогда? – резко выпалили Билл, удивляя даже себя самого, не говоря уже о брате, который чуть не выехал на обочину. - Билл, не говори так. Бог есть, и это факт. - Факт? Факт, это то, что мы с тобой сидим в машине и говорим о нем, а то, что он есть, далеко не факт! - Факт. Это факт, Билл, прекрати нести чушь! - Почему ты так уверен, что он есть? Ты что, его видел? - Чтобы быть в чем-то уверенным, совсем необязательно, это увидеть. - Тогда я вообще ничего не понимаю! – Билл внезапно заметил, что у него трясутся руки и пылают щеки. - Слушай свое сердце. Оно тебя не обманет. - Сердце только перекачивает кровь, оно ничего не подсказывает! Это все иллюзия! – сдерживаться не осталось сил, и по щекам мальчика потекли слезы. Эта тема ранила его больше всего. Ведь одно представление, что Бог это лишь самообман, которому поддались миллиарды людей, и после смерти человека его не ждут ни наказание, ни награда, ни божественная любовь, ни встреча с умершими родственниками и друзьями, а лишь беспросветная темнота и абсолютная пустота, наводило ужас. Меньше всего хотелось верить, что в жизни все случайно, и сама жизнь это большая случайность, что каким-то нелепым образом динозавры вымерли, и зародился человек, призванный прожить ничтожно малое количество лет и не видеть ничего, кроме страданий. Что даже самый страшный изверг не будет наказан за то, что искалечил не одну тысячу жизней, и даже самый благородный человек, спасший не меньшее количество жизней, не будет награжден. Все абсолютно одинаковым образом сгниют в гробах, и даже не узнают об этом. Ни что не пугало Билла так, как одна лишь мысль, что Бога нет. Но именно такие размышления подозрительно часто закрадывались в его голову последнее время. Томас неподвижно сидел на кровати и глядел в окно. Гроза прошла, и сейчас лишь опоздавшие на сумасшедший танец природы капли лениво стекали по стеклу, а успокоившийся ветер сонно колыхал верхушки деревьев. Также и ураган эмоций, еще недавно бушевавший в сердце юного принца, утих, оставив лишь пустоту и неизгладимую боль. Отчаянное желание бороться за справедливость разбилось о непробиваемый камень жестокости и цинизма. Костер надежды на лучшее стремительно угасал, оставляя за собой лишь едва заметные искорки. Сил не осталось даже на размышления – в голове, как и в сердце, была пустота. И лишь душа билась в агонии, стремясь вырваться из изнеможенного тела. Она единственная не хотела смиряться с суровой реальностью и все еще верила, что все можно изменить. Вот только Томас уже не слышал ее мольбу. Подойдя к окну, он плотно заслонил шторы и, погасив свечи, лег в постель. Над лицом принца нависли какие-то уродливые люди и, смеясь хриплым голосом, тыкали в него пальцем. Боязливо свернувшись в клубочек, он попытался закричать, но голос не слушался, отчего стало еще страшнее. Тогда он зажмурил глаза, чтобы не видеть эти страшные лица. Однако непонятным ему образом он продолжал созерцать их искаженные гримасы даже с закрытыми глазами. Противный смех над самым ухом сливался воедино, и где-то рядом раздавался назойливый стук. Вдруг лица растворились в темноте, и смех утих. Принц почувствовал, что лежит в своей постели весь в поту. - Это всего лишь сон, - с облегчением прошептал он, никак не решаясь открыть глаза. Но вдруг до его слуха донесся все тот же стук. Пальцы онемели, а на ладонях выступил пот. Источник звука без всяких сомнений находился в комнате. - Кто здесь? – дрожащим голосом спросил Томас и, резко сев в кровати, открыл глаза. Однако разглядеть ничего не удалось – в комнате было абсолютно темно. - Кто здесь? – немного уверенней повторил свой вопрос принц и уже собирался позвать стражу, как вдруг ему на голову надели какую-то плотную ткань и принялись душить. Разумом овладел абсолютный ужас и отчаяние от осознания собственной беспомощности, а тело перестало слушаться от нехватки дыхания. Еще пару секунд – и Том потерял сознание, растворяясь в беспросветной темноте. - Не трогай меня! – срывая голос, завопил Билл и вырвал руку из твердой хватки отца. – Отстань от меня! Уйди из моей жизни! - Да успокойся, ты, истеричка! – мужчина отвесил ему звонкую пощечину, и сын притих. Его губы дрожали, а из глаз катились слезы. Громко всхлипнув, он упал на пол и свернулся в клубок. - За что? За что ты так меня ненавидишь? Я не понимаю, - шептал Билл, прижимая колени к груди. - Успокоишься – тогда поговорим, - небрежно бросил отец и собирался уйти, как вдруг Билл вскочил на ноги и заорал нечеловеческим голосом. – Ты что, совсем спятил? - Я ненавижу тебя! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – мальчиком овладела такая злость, какой он еще никогда не испытывал. Она буквально рвала его изнутри, требуя выплеска. – Ненавижу тебя так, как еще никогда никого не ненавидел! Я хочу, чтобы ты сдох самой мучительной смертью! Чтобы ты бился в предсмертных конвульсиях, и никто, слышишь?! Никто тебе не помог! А-а-а-а! Крича на весь дом, Билл побежал в кухню и взял нож. Отец испуганно сглотнул и попятился к входной двери. Однако мальчик не собирался на него нападать. Его жертвой стала подушка, которую он принялся безжалостно тыкать ножом, как только забежал в спальню. - Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Мразь, урод, скотина! Ненави-и-и-жу! Вскоре выбившись из сил, Билл бросил нож на пол и, уткнувшись лицом в изрезанную подушку, пронзительно зарыдал. Отец нерешительно приблизился к нему и сел рядом. - Билл, успокойся, - однако интонация не была извиняющейся. Она вообще не выражала никаких эмоций. - Убирайся! – сквозь слезы произнес мальчик. – Убирайся, пока я не убил тебя! - Если ты сейчас же не прекратишь истерику, я вызову скорую, и тебя заберут в психушку. Понял? - Да будь ты проклят! – хрипя от крика, завопил Билл и бросился в коридор. Как можно быстрее накинув на себя куртку и обувшись, он выбежал на лестничную площадку и помчался вниз, не став вызывать лифт. Впервые в жизни он от всей души пожелал кому-то зла и не испытывал при этом никакого сожаления. После вчерашней ссоры с отцом Билл чувствовал себя абсолютно разбитым. Ни яркое солнце, что пряталось за облаками уже несколько недель, и сейчас наконец осветило город, даря детям улыбки, ни молодая травка, отчаянно пробивающаяся сквозь все еще замерзшую почву, ни даже пение птиц, которое с особым трепетом всегда слушал мальчик, уже не радовали его. Все потеряло значение и казалось таким мелким на фоне личных переживаний. Хотя и переживаний как таковых Билл уже не испытывал. В душе твердо поселилась пустота, не давая вырваться наружу даже легкой улыбке. Тоскливо наблюдая за играющими под окном учениками начальной школы, Билл дожидался конца уроков, чтобы как можно скорее вернуться домой и забыться в полном одиночестве. - Билл! С раздражением повернувшись на требовательный шепот, Билл столкнулся с парой глаз, принадлежавших Софи – одной из одноклассниц, что вечно донимали его, приглашая на всякие вечеринки, и постоянно зазывали в свою компанию. - Чего? – с трудом скрывая недовольство, спросил он. - У меня завтра День Рождения! - Ну, поздравляю. - Да погоди ты с поздравлениями! Завтра же, а не сегодня. - Мм, понятно, - Билл равнодушно пожал плечами и отвернулся, но назойливая девушка униматься не собиралась. - Мы будем праздновать у меня дома завтра в пять, и я тебя приглашаю! Отказы не принимаются! – хихикнув, она выжидающе сверлила его глазами. Хамить не хотелось, но идти на какую-то легкомысленную вечеринку и провести там весь вечер с не менее легкомысленными девочками и мальчиками желания было еще меньше. Поэтому опустив взгляд на пол, Билл начал мысленно придумывать причины, чтобы отказать. - И не выдумывай, что у тебя что-то где-то болит или еще какую-нибудь чушь! – словно прочитав его мысли, сказала Софи. – Ты идешь, и это даже не обсуждается! - Да? А может, все-таки я должен решать, пойду я или нет?! – вчерашняя агрессия вдруг начала возвращаться, и возникло внезапное желание раз и навсегда объяснить этим ребятам, что они ему не нужны и что ему вообще никто не нужен! - Билл ты чего злишься? Я же тебя всего лишь на День Рождения пригласила! - Да плевать я хотел на твой День Рождения! – поражая весь класс и учителя в том числе, Билл вскочил с места и начал попросту орать. – Вы меня вообще уже достали все! Не нужны мне ни ваши праздники, ни ваша компания! Сколько можно объяснять?! Мне что послать вас нужно, чтобы вы поняли?! Тогда идите вы все к черту! Теперь понятно?! Щеки пылали от злости, а в горле встал ком, угрожая превратиться в грандиозную истерику, ничем не уступавшую вчерашней. Сжимая кончиками пальцев свою сумку, Билл в ужасе смотрел на ошарашенных ребят и разгневанного учителя. Только сейчас он начал постепенно осознавать, что натворил, и от этого становилось еще хуже. Не выдержав такого внимания к собственной персоне, он принялся собирать со стола свои вещи. - Куда вы засобирались, Билл? – грозно скрестив руки, преподаватель подошел к нему. - Д-домой, - Билл опустил глаза и прикусил губу, чтобы не разреветься. Казалось, только что он окончательно разрушил свою жизнь. Хотя чего он все время добивался? Одиночества. Так после сегодняшней выходки оно ему обеспечено на всю оставшуюся жизнь. По крайней мере, школьную жизнь. Вот только отчего тогда так паршиво? Может быть, от ненавидящих взглядов одноклассников и обиды на лице Софи? Он ведь никогда не хотел причинять боль. И все равно это сделал. - Нет, Билл, домой вы не пойдете. Сейчас вы вместе со мной отправитесь к директору. Билл бегом выбежал из школьного здания и, вытирая слезы, ринулся к воротам. Но на его пути, словно из неоткуда, выросла Софи. - Билл, что с тобой? Ты можешь объяснить, в конце концов, что происходит?! - Что происходит? И ты еще спрашиваешь, что происходит?! Из-за тебя меня грозят чуть ли не выгнать из школы! - Из-за меня?! – Софи скрестила руки на груди и, пылая от злости, сверлила гневным взглядом мальчика. – Я пригласила тебя на свой День Рождения из жалости, потому что ты как зомби по школе ходишь! На тебе лица нет! А ты еще меня винишь! - Да не нужна мне твоя жалость, как и ты сама! - Тебя никто не заставлял кричать на весь класс, как тебя все достали! Мы просто помочь хотели, потому что видели, какой ты несчастный! - Да отвалите вы от меня! Сколько раз можно повторять?! – где-то в подсознании Билл понимал, что Софи права и что ее помыслы были самыми благими, но контролировать эмоции сил не осталось. Задержав на его лице печальный взгляд еще на несколько секунд, девушка всхлипнула и, закрыв лицо руками, помчалась на дорогу. - Софи, стой! – отчаянно закричал Билл, но было поздно. Ехавший на бешеной скорости автомобиль сбил ее. И в голове Билла на всю жизнь запечатлелся визг колес и душераздирающий крик. Где-то рядом раздавались знакомые голоса. Судя по интонации, собеседники были взволнованы. Томас попытался открыть глаза, но это оказалось не так просто – возникло ощущение, будто он парализован. Однако после недолгих усилий тело начало слушаться своего владельца, и к нему вернулись нормальный слух, зрение и способность двигаться. Как оказалось, в комнате, кроме него самого, находились Август, король и еще один мужчина. - О, мой любимый брат, ты проснулся! – с фальшивой любовью в голосе воскликнул Август и бросился к нему. – Я так волновался! - Мы все очень переживали, Томас, - не так экспрессивно, но зато искренне произнес Дитрих – так звали короля. – Что случилось с тобой? - Я… я… - начал юный принц, но горло жутко болело, затрудняя словесный поток. - Ваше Сиятельство, вам не стоит пока говорить! – к нему приблизился третий мужчина, которого он видел впервые. – Я врач, - поспешил представиться он, увидев замешательство на лице принца. - Но меня… - Не утруждайте себя, Ваше Сиятельство! - Меня ночью… - Томас, молчи! Тебе же доктор не велел разговаривать! – подключился Август, с ложной заботой поправляя простыни. - Меня ночью пытались задушить! – несмотря на предостережения, выдавил из себя Томас и закашлялся. - Задушить? - трое мужчин как-то странно переглянулись и вернули свое внимание больному. - Именно! Кто-то пробрался в мою комнату и чуть не задушил меня! – слова давались тяжело, но принц счел необходимым все рассказать сию минуту. - Но это невозможно! – ахнул Август и повернулся к доктору. – Вы обнаружили у него следы удушья? - Нет, Ваше Сиятельство, никаких следов нет. - Но меня, кажется, душили подушкой или чем-то схожим, - чтобы произнести это, Томасу понадобилось приложить немало усилий. Однако взамен он получил лишь очередную порцию недоверчивых взглядов. - Не волнуйся, Томас. Сейчас для тебя главное покой. А мы скоро возвратимся, - король поманил за собой мужчин, и они беспрекословно вышли за ним из комнаты. - Ничего не понимаю! – развел руками король и опустился в кресло. – Кто мог душить моего сына в его же покоях? Куда глядела стража, когда чужой пробирался в замок? - Отец, не волнуйтесь вы так сильно. Быть может, ему померещилось? - Померещилось? Ты хочешь сказать, что Томас выжил из ума?! - Ваше Величество, - стыдливо потупив глаза, вмешался в спор доктор, – Но никаких следов удушья я не заметил. - Но его душили подушкой! - В таком случае у него бы остались раны на губах с внутренней стороны от прижатия их к зубам и… - Довольно! – щеки короля залились краской от гнева, а руки сжались в кулаки. Поднявшись с места, он вплотную приблизился к врачу и бросил в его сторону гневный взгляд. – Отчего же он тогда говорить не может? Доктор испуганно сглотнул и попятился к двери. - Это могло быть вызвано нервным перенапряжением впоследствии… - Прочь! - не дослушав, разъяренно закричал король, и мужчина поспешил покинуть комнату. – И ты тоже считаешь, что твой младший брат сошел с ума?! Август поймал на себе настолько жалящий взгляд, что в коленях появилась мелкая дрожь, и ноги стали ватными. - Я не считаю так, отец, что вы! Я даже мысли такой припускать не желаю! Но позвольте рассказать, какие страшные вещи творятся с моим любимым братом последние дни? Умерив пыл, отец выслушал его, тяжело вздыхая и ахая на самых страшных моментах. Верить в то, что его сын потерял разум, сердце отказывалось, но тайные преследователи, которые догоняют, но все же почти не причиняют зла, выглядели слишком абсурдно. В голове не укладывалось, как какой-то бандит может неоднократно пробираться в замок, где полно стражи, и уходить не замеченным! Чего ради он гнался за Томасом, но когда тот упал с коня, не тронул его? Дитрих невольно поймал себя на мысли, что начинает соглашаться со страшными догадками Августа. Это причиняло неизгладимую боль. Ведь он столько надежд вложил в младшего сына! Томас всегда был для него любимчиком. Его пылкий нрав и независимость будоражили сознание, а неординарное мышление и твердость идеально подходили для будущего правителя. Чего греха таить, король нередко подумывал нарушить устоявшиеся правила и передать власть младшему из сыновей. Он всегда был честным, упрямым, гордым. Он мог бы стать таким прекрасным королем, которого еще никогда не видала страна! А что теперь? Его надежды рушились с немыслимой скоростью, в прах испепеляя веру. Неземная любовь к сыну затуманивала сознание, не давая трезво взглянуть на происходящее. Видать, именно это послужило причиной недоверия к словам доктора и Августа. Но сейчас так пронзительно больно осознавать, что они правы! Колющие слезы накопились в глазах и требовали дать им волю. Не желая показывать своей слабости, Дитрих тихо попрощался и ушел в свои покои, запирая себя наедине с нечеловеческой болью. - Это все из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя! – истерично кричал Марк, дергая Билла за воротник куртки. – Из-за тебя моя девушка в больнице! И если она умрет, ты будешь виноват! Билл безудержно всхлипывал, не находя что ответить. Он не желал ей зла и не хотел, чтобы это произошло. Он до сих пор не мог поверить в трагедию, что развернулась перед его глазами полчаса назад. Конечно, он мог бы просто убежать, увидев, что водитель сбившего Софи автомобиля забрал ее в машину и повез в больницу, и никто бы не узнал, что они повздорили. Но он не мог так поступить. Поэтому он сразу же помчался в школу и рассказал обо всем друзьям Софи и теперь расплачивался за это. - Если она умрет, я убью тебя! Слышишь?! Убью! - Убей, - сквозь слезы прошептал Билл. – Мне уже все равно. - Ах, тебе еще и все равно?! – глаза Марка почернели, а мышцы лица напряглись. – Я тебе сейчас покажу «все равно»! В следующую секунду он замахнулся правой рукой и зарядил Биллу прямо в нос, из которого сразу же брызнула кровь. - Урод! Скотина! – кричал Марк и уже бил мальчика ногами в живот. Удары были очень болезненными, но Билл даже не думал давать сдачи или хотя бы защищаться. Он осознавал свою вину, и именно от этого ему было уже все равно на собственную жизнь. Если из-за него погибнет человек, то зачем жить ему? - Мразь! Тварь! Ублюдок! – тем временем продолжал Марк, прилагая все больше силы и злости. - Прекратите! Прекратите, пожалуйста! – кричали девчонки, но он не собирался останавливаться. - Что здесь происходит? – наконец в перепалку вмешались учителя и с помощью охраны оттащили разъяренного подростка от Билла. - Я убью тебя! Убью, клянусь! – всю дорогу, пока его тащили в медпункт, истерично выкрикивал Марк. А Билл лишь смотрел ему вслед глазами, полными слез, и был абсолютно не против, чтобы он исполнил свое обещание. **9 месяцев спустя** Снег хрустел под ногами, а морозный ветер обжигал лицо. Билл укутался шарфом по самый нос и ускорил темп. Впервые после произошедшего с Софи она позвонила ему и пригласила к себе. Он даже представить не мог, что ему предстоит услышать и по какому поводу ему выпала такая честь. Однако отказывать несчастной девушке Билл не собирался. Ведь все это время он не переставал думать о случившемся и справедливо укорять себя. Чувство вины настолько крепко поселилось в его сердце, что стало сродни чувству голода или жажды, с той лишь разницей, что его нельзя удовлетворить, и с каждым днем оно становилось все острее, обретая новые формы. Теперь он считал себя виноватым во всем, что происходило с ним и окружающими его людьми. С одной стороны, он перестал обижаться на отца и искать причины его ужасному отношению к сыну, пенять на жестокую судьбу, повернувшуюся к нему спиной, и смирился с мыслью, что жизнь не злая тетка, а лишь активная форма существования материи, и во всех своих бедах виноват только он сам. Но с другой стороны, навалившаяся ответственность была слишком невыносимой и тяжелой для семнадцатилетнего подростка с и без того расшатанной психикой. Обвинения в школе еще больше подавляли его, а неожиданное презрение со стороны недавно набивавшихся в друзья одноклассников доводило почти до безумия. Но Билл не винил ребят. Они столько времени пытались ему помочь, а он лишь плевал им в лицо. Так что нынешнее отношение было заслуженным. И Билл уже привык терпеть все это. Вот только мысль, что молодая девушка, которой жизнь нужна гораздо больше, чем ему, теперь по его вине сидит в инвалидной коляске, постепенно убивала его, словно яд замедленного действия. Он никогда никому не желал зла, но невольно послужил причиной того самого зла и сейчас ненавидел себя за это всем сердцем. Добравшись до дома Софи, Билл замер у входной двери, не решаясь нажать на звонок. Но все же немного поколебавшись, он пересилил себя, и вскоре мама девочки впустила его внутрь. Как ни странно, на ее лице не было ненависти или презрения. Она вела себя так, словно не он виноват в трагедии, произошедшей с ее дочерью. - Проходи, Билл. Софи ждет тебя в своей комнате, - женщина указала рукой на дверь в конце коридора, и Билл последовал туда. Постучавшись, он услышал тихое «Войдите» и, нажав на ручку, отворил дверь. Перед глазами предстала светлая просторная комната с большой кроватью посередине и декоративным камином в углу. На стенах висело множество картин с изображением природы, а окна были заслонены сиреневыми шторами. Билл сглотнул и перевел взгляд на хозяйку спальни, по его вине прикованную к инвалидному креслу. Она сидела к нему лицом, но определить, что она сейчас чувствовала, было затруднительно. - Привет, - все еще топчась в дверях, прошептал он и опустил взгляд. - Заходи. Билл нерешительно вошел и, закрыв дверь, с разрешения Софи сел в кресло. - Как ты? - Нормально, а ты? – отвечать подобным образом вошло в привычку за долгие годы. Но сейчас такой ответ был явно не уместен. Поэтому Билл сию минуту пожалел о сказанном. – Извини, я имел в виду… - Я нормально, Билл. Как видишь, я не жду своего часа и не пытаюсь его ускорить. Если я не могу ходить, это еще не значит, что ты не можешь спросить у меня «Как дела?». И у меня бывает хорошо. - Да, прости, - теперь он смутился еще больше и поэтому поспешил перевести тему. – Красивые картины. - Правда? – на лице Софи появилась лучезарная улыбка, а в глазах загорелся счастливый огонек. – Я сама их рисовала! - Сама?! Они потрясающие! Я думал, это дело рук какого-то великого художника! – Билл не льстил. Гипнотизирующие взгляд закаты, величественные водопады, не менее завораживающие леса и океаны были похожи на живую природу, а не картины, созданные кистью и красками. – Я не знал, что ты так здорово рисуешь! - Я тоже не знала. Прожигая жизнь с парнем и друзьями, я даже не пробовала. Талант рисовать я обнаружила в себе только после аварии. Упоминание об автомобильной катастрофе заставило сердце Билла болезненно сжаться в маленький комочек. Чувство вины вновь накрыло его с головой, подавляя все другие чувства. - Как видишь, Билл, я нашла себе занятие. - Прости, Софи, прости. Если бы не я, ты бы могла сейчас ходить, жить полноценной жизнью и… - Я буду! Я еще обязательно буду! И пойми, не ты в этом виноват! - А кто? С уст Софи сорвался рваный вздох, и дрогнули губы. Билл отчетливо видел слезы в ее глазах, но она не давала им волю. Подъехав на своей коляске к нему поближе, она взяла его за руку. - Никто, Билл. Так сложилась ситуация, но в этом никто не виноват! Я знаю, что в школе тебе покоя не дают, обвиняя в том, что со мной произошло. Но они не правы! Именно для этого я и позвала тебя. Я хочу, чтобы ты понял, что в этом нет твоей вины. Поверь мне. - Но ведь если бы не я… - Если бы не ситуация, Билл. Даже если бы ты на меня накричал, но я бы не выбежала на дорогу, ничего не произошло бы. Или если бы не ехал в это время тот автомобиль, тоже ничего бы не случилось. Понимаешь? Билл молчал, не находя слов. То, что он услышал, повергло его в шок. Неужели одноклассники выбрали его в качестве козла отпущения, а сама Софи, ставшая жертвой, оправдывает его? Почему ее так волнует, что он чувствует, каково ему приходится? - Софи… - Билл, я же вижу, что ты уже долгое время в глубокой депрессии. И началось это еще до аварии. Что происходит? - Тебя это правда волнует? - Если бы не волновало, не спрашивала бы. - Но почему? – лицо Билла выражало искреннее недоумение. Может быть, она влюблена в него? Это объяснило бы, и почему она так яро звала его на свой День Рождения, и почему так сильно расстроилась из-за него в тот день, и почему беспокоится о том, что его винят в случившемся. Однако никакого проявления подобных чувств с ее стороны Билл никогда не замечал. К тому же она уже долго встречается с Марком, который регулярно навещает ее даже после того, как она оказалась в инвалидном кресле. Так в чем же дело? - Потому что мне жаль тебя, Билл. Просто по-человечески жаль. - И все? – в услышанное верилось с трудом. Неужели обычное сострадание к другому человеку может быть сильнее собственного горя и обиды? - И все, - однако взгляд Софи был искренним. Да и какой смысл ей врать? Только сейчас, глядя в чистые голубые глаза, Билл осознал, от какой дружбы он отказался. Он обрек себя на одиночество, полагая, что никому на самом деле нет до него дела, но сильно ошибся, впритык не замечая очевидного. - Мне очень жаль, что я тогда отказался пойти к тебе на День Рождения, - с горечью прошептал он, сжимая хрупкую ладошку в его руке. - Мне тоже, - по щеке Софи скатилась слеза, оставляя за собой влажный след, но тут же на ее лице появилась добрая улыбка. – Придешь ко мне завтра?