Райские птички

Томас не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он остался один в покоях. В груди поселилось стойкое ощущение, что время вообще перестало существовать. Не остановилось, не замерло, а просто исчезло. Вместе со временем исчезли и чувства. Все казалось таким неважным, приземленным. Имело ли сейчас смысл то, за что он боролся, за что готов был отдать все, что у него есть? В голове начали всплывать воспоминания из детства: добрая улыбка матери, вечно недовольный Август, хмурый, но любящий взгляд отца, и бесконечный интерес ко всему на свете. Складывалась мозаика из отдельных эпизодов – коротких и незначительных, длинных и ярких. Одним из самых острых воспоминаний было пронзительно голубое небо над головой и душераздирающий крик до боли в горле. В этот день Тому исполнилось двенадцать, и в этот день умерла его мать. Боль от потери оставила глубокий след в его душе и ненависть к собственному дню рождения. Они с Августом ожидали еще одного братика, а отец ребенка. Но не родившийся малыш не только погиб сам, но и отобрал жизнь у матери. - Мама… - еле слышно прошептал принц, выпуская накопившуюся в глазах влагу. Сейчас ему, как никогда, не хватало материнской любви и заботы. Пускай все считали его уже состоявшимся мужчиной, которому самому пора заводить семью и детей, он все еще чувствовал себя подростком, не дополучившим материнской ласки. Негромкие всхлипы разрушили тишину в комнате, вдохнув в нее жизнь, и снова запустили ход времени. Перед глазами, словно наяву, появился образ несчастного пленника, его черные спутанные волосы, подрагивающие от истощения губы и окруженные темными кругами глаза, в которых по непонятной причине все еще пылала надежда. Этот взгляд заставил Томаса собраться с последними силами и сию секунду подняться с кровати. Оглушительно хлопнув дверью, принц выбежал из комнаты. - Где Билл? – бесцеремонно ворвавшись в покои брата, Том напугал не только его, но и Аделину, нежившуюся в объятиях супруга. - Томас, что случилось? – брови Августа поползли вверх. Крепко прижимая к себе жену, он недоверчиво смотрел на брата в ожидании ответа. Грудь Томаса вздымалась от тяжелого дыхания, а лицо выражало тревогу. - Да что с тобой, Томас? - Я спросил четко и ясно. Где Билл? - В темнице. А где он должен быть? – Август ядовито улыбнулся и, сощурившись, добавил, - В твоей кровати? - Не смей так говорить! - Не нервничай, брат, тебе это опасно, - отпустив жену, Август встал и бросил на нее стальной взгляд. – Будь так любезна, дорогая, оставь нас наедине. Аделина покорно кивнула и вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. - Что ты собираешься сделать с ним? – Том пытался успокоиться, но злоба была слишком сильной. - Ничего. А что я должен с ним сделать? - Прекрати издеваться надо мной! – губы предательски дрожали, а в глазах снова накопились слезы. Том был награни. - Томас, ты меня пугаешь, - спокойный тон Августа и его насмешливый взгляд выводили из себя еще больше. – Сначала ты говоришь, что тебя кто-то преследует, потом он приходит к тебе в комнату и душит тебя, не оставляя при этом никаких следов, теперь ты врываешься ко мне в покои и гневаешься, что я что-то не то сделал с этим… - Биллом. - Да, Биллом. Что с тобой происходит? - Я… я не знаю… - Том беспомощно вздохнул и опустил глаза, только сейчас осознавая, насколько нелепо себя ведет. - Не волнуйся, братик. Присядь, - Август заботливо присадил брата в кресло и сел напротив. – Если тебя так волнует этот пленник, я могу его освободить. - Правда? – в душе появилась пылающая надежда, и Том цеплялся за нее обеими руками. - Конечно. Ради твоего спокойствия что угодно. Только при одном маленьком условии. - При каком? – ради свободы Билла, ради того, чтобы снова его увидеть, Том был готов на все. - Отец не должен о нем ничего знать. - Такая мелочь! - Да, тогда договорились? Том был так счастлив, что не обратил ровно никакого внимания на подозрительно сощуренные глаза и на хитрую ухмылку брата. Быстро обняв его, принц произнес слова благодарности и вернулся в свои покои. Легкий ветерок незначительно колыхал листья деревьев, а пение ночных птиц и сверчков поселяли в душе умиротворение. Том вдыхал прохладный вечерний воздух, сполна наслаждаясь запахом весны, и вспоминал, как Билл после длительного заточения в темнице наслаждался природой. Перед глазами ярко предстала картина того дня. Воспоминания о пленнике разжигали костер в сердце принца, заставляя его биться с бешеной скоростью. Глупо было отрицать, что это уже гораздо больше, чем просто желание помочь. На миг закрыв глаза, Томас осмелился представить прикосновение бархатистых губ к своим, поглаживание нежной ладони по щеке, и вздрогнул, осознав, насколько приятны ему такие фантазии. Однако остановить их было уже невозможно. Они сумасшедшим потоком накрывали юношу с головой. Оставалось только поддаться искушению и разрешить своим мыслям будоражить сознание. Сев на скамью возле дерева, Томас прислонился к нему и снова закрыл глаза. На этот раз он полностью предался собственным мечтам, разрешив им унести его далеко от реальности. И только сильный удар по голове заставил его вернуться, но лишь на считанные секунды. Дальше наступила уже знакомая темнота и ощущение падения в пропасть. - Я вечером вернусь, - Билл широко улыбнулся и, быстро обняв Арне, выбежал на лестничную площадку. Арне молча наблюдал, как он вошел в лифт и, еще раз помахав рукой на прощание, уехал. Душа ликовала за брата, которого он уже практически отвык видеть таким веселым. Софи словно оживила его. И хотя с отцом и в школе все еще бывали серьезные конфликты, в Билле что-то явно переменилось в лучшую сторону. Он стал жизнерадостным и общительным, а главное, он снова полюбил жизнь, которая уже, казалось, угасла в нем. Выбежав из подъезда, юноша направился к автобусной остановке. Его не волновали ни сильный мороз, ни снегопад, ни люди, что-то недовольно ворчавшие в ожидании автобуса. Он лишь думал о встрече с Софи, которая стала лучшим и единственным за всю жизнь другом. С ней он мог говорить обо всем на свете. Почти обо всем. Лишь одну тайну он тщательно скрывал от подруги, но на это у него были серьезные причины. Погрузившись в собственные мысли, он и не заметил, как быстро добрался до ее дома. - Привет! – несмотря на то, что он навещал девушку почти каждый день, стоя на пороге, он все равно каждый раз испытывал легкое волнение. Ее доброе лицо и лучезарный взгляд заставляли его светиться изнутри, наполняя смыслом до того бессмысленное существование. Но на этот раз все было по-другому. Софи молча впустила его и, вертя руками колеса своей коляски, поехала в комнату. Вид у нее был совсем невеселый. - Что с тобой? – Билл взволнованно всмотрелся в ее лицо и заметил покраснение вокруг глаз, как от слез. – Ты плакала? Она лишь шмыгнула носом и опустила лицо. Билл сел напротив нее в кресло и почувствовал, как сердце сжимается от жалости к бедной девушке. - Софи, что случилось? Но опять без ответа. - Тебя кто-то обидел? - Марк… - после недолгой паузы почти шепотом отозвалась Софи, и по ее щеке начали одна за другой катиться слезы. - Что Марк? Он тебя обидел? - Он меня бросил! – было видно, что слова давались ей крайне тяжело. Закрыв лицо руками, она начала рыдать навзрыд. - Бросил? – у Билла в голове не укладывалось, как можно бросить ТАКУЮ девушку в ТАКОМ состоянии. - Да! - Но почему? - Он сказал, что больше не может так… что он молодой и что он хочет жить полной жизнью, отрываться по полной… - Софи глубоко вздохнула и, подняв лицо, посмотрела Биллу прямо в глаза. – Он нашел себе новую девушку. - Вот ублюдок! – Билл вскочил на ноги и в сердцах ударил рукой о дверной косяк. – Да как он мог?! Я убью его! - Не надо, Билл, у тебя и так море неприятностей в школе! - Да плевать мне на неприятности! Только последний ублюдок мог так поступить! - Ты не прав. - Что? - Билл замер от удивления и ошарашено посмотрел на подругу. – Ты что еще и выгораживать его вздумала? - Я просто… не могу его винить. Не веря своим ушам, Билл взглянул, нет ли нимба над головой девушки, и даже удивился, что его там не оказалось. Или он просто не виден ему, грешнику? - Что ты такое говоришь? - Он ведь и правда не обязан тратить свою жизнь на меня. Никто не обязан. И никто не будет, - последнюю фразу Софи произнесла с особой болью в голосе. Билл растерянно бродил взглядом по комнате, словно ища поддержки у безмятежных картин и книжных полок. Наконец собравшись с духом, он придвинул Софи к себе и нежно поднял ее голову за подбородок. - Будет. Я обещаю. Еще найдется тот, кто посвятит тебе жизнь и ни разу не пожалеет об этом, - конечно, это было далеко не все, что он хотел сказать, но на большее не хватило смелости. Звук открывающихся дверей и яркий свет факела заставил Билла вскочить на ноги от испуга. В темницу вошли трое мужчин с каменными лицами. «Наверное, сейчас меня казнят» - в ужасе подумал пленный и отчаянно оглянулся по сторонам в поисках возможного спасения. Но бежать было некуда. Не проронив ни слова, мужчины взяли его за руки и грубо поволокли на выход. - Ч-что вы делаете? Куда вы меня ведете? – заикаясь, спросил Билл. Голос предательски дрожал, а сердце трусливо сжималось в крохотный комочек. Но, как и следовало ожидать, объяснять никто ничего не собирался. Сильный, но еще контролируемый страх стремительно перерастал в животный ужас. Ведомый стражей по темным коридорам Билл паниковал так, что слышал удары собственного сердца. Но вскоре его вывели наружу, где он окончательно потерял рассудок. Только теперь не было страшно. Свежий воздух кружил голову, а созерцание звездного неба сводило с ума. Юноше казалось, что он в раю, вот только ангела нигде не видно. - Том… – с трудом шевеля губами, прошептал пленный. – Где же ты?… Сильная головная боль пронзила изнутри. Томас открыл глаза, и перед его взором предстал украшенный богатыми узорами потолок, сильно схожий с потолком в его покоях. Однако отличия были весьма существенными. Долго размышлять не пришлось, чтобы понять, где он находится. Только Том собрался позвать брата, как услышал уже знакомый голос доктора. - Частые обмороки и головные боли не есть хороший признак. - Что вы хотите этим сказать, Бернхард? – чересчур наигранно спросил Август. Судя по цоканью каблуков, он как обычно расхаживал по комнате. На Томаса по-прежнему никто не обращал внимания, а значит, можно закрыть глаза и притвориться спящим, что он незамедлительно сделал. - Ваше Сиятельство, я не хочу вас пугать. К тому же, я не могу быть полностью уверенным и надеюсь, я ошибаюсь… - Не томите, - в стальном тоне, беспринципно оборвавшим врача, Том узнал голос короля. - Ваше Величество, как ни прискорбно, но я должен огорчить вас. - Так огорчайте! К чему столько слов?! – Дитрих сорвался на крик, что бывало крайне редко. - Простите, Ваше Величество, просто я… - Если вы сейчас же не объясните, что происходит с моим сыном, я немедленно прикажу вас казнить! - Да, Ваше Величество, - судя по интонации, Бернхард не на шутку испугался. – Я осмелюсь предположить, что у принца Томаса серьезное психическое заболевание. - Вы хотите сказать, он душевно больной? - Мне очень жаль, Ваше Величество. - Вон, - на удивление, это прозвучало весьма спокойно. Однако в следующую же секунду король закричал так, что Томас содрогнулся. – Во-о-он! Раздались быстрые шаги и скрип дверей. В комнате воцарилась тишина. - Отец, но что если доктор прав? – осторожно произнес Август спустя некоторое время. - Да как ты смеешь такое думать про своего брата?! - Я не желаю даже думать об этом, однако… - Вон! – Дитрих перебил его так же бестактно, как и врача. И вероятно, если бы Август не повиновался сию минуту, он был бы выпровожен таким же способом. Дождавшись, когда все утихнет, Томас наконец открыл глаза. Пришло время поведать королю правду. Удобно расположившись в роскошном кресле, спинка и локти которого были обшиты золотом, Август неспеша потягивал дорогое вино из хрустального бокала. Бернхард сидел напротив, в нетерпении покусывая губы. - Ваше Сиятельство, меня очень беспокоит одна мысль, - нерешительно начал он. - Я слушаю вас. - Вдруг вашим планам не суждено осуществиться? - Что вы имеете ввиду? – Август сощурился и бросил в сторону доктора гневный взгляд, от чего тот растерялся еще больше. Но все же собравшись с духом, он продолжил: - Что если Его Величество усомниться в правдивости наших слов и пригласит другого врача осмотреть принца Томаса? Ведь тогда выяснится, что он не болен. - Это будет печально, - Август пожал плечами и, достав большую сигару, закурил. – Потому, что если отец узнает, что вы ему солгали, вам не сдобровать. Бернхард нервно сглотнул от услышанного и потупил глаза. - А как же ваша идея заполучить трон? Если обнаружится, что принц Томас не болен, он может достаться ему. - У меня на этот случай есть еще один план. Запасной. Внезапно в комнату постучали три раза и с разрешения ее хозяина вошли. - Ваше Сиятельство, - Генрих выглядел крайне обеспокоенным. – У меня плохие новости. - Присаживайтесь, - Август указал на кресло возле Бернхарда, и Генрих сию минуту сел. – Говорите. - Принц Томас поведал Его Величеству о том, что произошло с ним, и Его Величество ему поверило! – взгляд мужчины нервно блуждал по комнате, а лицо залилось краской. – Более того, Его Величество приказало тщательно следить за каждым шагом принца и выслеживать его преследователя! Ваше Сиятельство, если мы продолжим запугивать и нападать на принца, нас поймают! Август сердито сдвинул брови и поставил бокал с вином на столик рядом с его креслом. Он ожидал такого поворота событий и подготовился. Однако все равно крайне негодовал, что первый план не сработал. Ведь на его исполнение ушло достаточное количество времени. - Да, это нужно прекращать. Что еще говорил отец? - Он замолвил слово о том, что все еще не определился, кто из наследников более достоин престола, и собирается решить это на завтрашнем балу, когда принц Томас представит ему свою избранницу. По лицу Августа было видно, что он сильно расстроен услышанным. Однако держался он стойко. Элегантно зажав между пальцами ножку бокала, он опустошил его и поднялся с места. - Мне очень жаль, что наши старания прошли даром. Более всего я сочувствую Бернхарду. Вам, увы, придется хуже всех. - Почему, Ваше Сиятельство? – Бернхард никогда не плакал, но сейчас слезы скопились в его глазах, просясь вырваться наружу. - Король будет зол, что вы лгали ему. Но он благородный человек. Быть может, помилует вас. Будем уповать на это. - Но вы ведь сами говорили мне лгать, Ваше Сиятельство! – врача захлестнуло отчаяние, с которым он не мог совладать. - А разве об этом кто-нибудь узнает? – Август угрожающе подошел к нему и надменно посмотрел сверху вниз. – Учтите, что я менее благородный из всей семьи. Так что решайте, с кем лучше иметь проблемы. К тому же, обещанное вознаграждение вы получите в любом случае. Только если не проболтаетесь. - Как скажете, Ваше Сиятельство, - Бернхард покорно опустил голову. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Генрих прервал ее первым: - Что же теперь будет, Ваше Сиятельство? - Ничего. У меня есть запасной план, - губы принца растянулись в недоброй улыбке. - Что прикажете делать, Ваше Сиятельство? - Пока только ждать. Я уже послал за Биллом. Очередная ссора с отцом. Очередная пощечина. Но на этот раз Билл не собирался отстаивать свои права. Он молча развернулся и пошел в свою комнату, закрываясь изнутри. Дождавшись, когда хлопнут входные двери, он вышел наружу. Что же происходит? Последнее время все было спокойно. Юноша даже поверил, что отец изменился, но, увы, ошибся. Такое ощущение, что с уездом Софи все вернулось на свои места, и после недолгого полета Билл снова спустился на землю. Открыв окно, он вдохнул полной грудью и, невзирая на холод, сел на подоконник. Снег таял, и с крыш стекала вода. Приближение весны чувствовалось во всем: в по-весеннему греющем солнце, в пении одиноких птиц, в детях, весело играющих на улице. Вот только в сердце все еще стояла зима. И казалось, она там поселилась надолго. Билл оперся головой об оконную раму, давая воспоминаниям накрыть его с головой. Перед глазами предстала Софи. Счастливо улыбаясь, она сообщила, что уезжает в Швейцарию, где работает знакомый ее отцу врач, готовый сделать ей операцию на позвоночник. Она так верила, что сможет встать на ноги. Но прошло уже две недели, а она все еще даже не чувствует ног. Билл с трепетом ждал звонка каждый день, надеясь на чудо. Но чудо не случилось. Софи до сих пор уверяла его, что встанет. Но он уже перестал верить. Мысли текли безудержной волной, возвращая юношу в день, когда он собирался признаться Софи в своих чувствах. Он так долго подбирал слова, так сильно волновался, а в итоге, не успев сказать ни слова, узнал, что она помирилась с Марком. « - Он приехал ко мне в Цюрих! Представляешь? – с энтузиазмом рассказывала по телефону Софи. Судя по ее голосу, она буквально захлебывалась от счастья. – Сказал, что когда я уехала, он понял, какую ошибку совершил! Он все это время не переставал думать обо мне! Билл, ты слышишь? - И ты простила его? – голос прозвучал слишком холодно, слишком ревниво. - Конечно! Все мы совершаем ошибки, и у каждого есть шанс исправиться. Я люблю его и не собираюсь лишать такого шанса!» После этого случая Билл смирился, что ему не суждено быть с девушкой, которую он любил. С первым человеком, к которому он испытывал такие сильные чувства. Он даже вслушался в ее слова и решил дать шанс исправиться отцу. Но видимо, зря. Не хотелось думать, что Марк тоже не сможет измениться и снова предаст Софи. По телу побежали мурашки, а кости уже ломило от холода. Билл встал с подоконника и закрыл окно, а вместе с ним и свое сердце. Дни стали невыносимо похожи один на другой. Настолько, что Билл отличал сегодня от завтра лишь количеством уроков. Впрочем, последние две недели он перестал посещать школу, взяв больничный. Он понимал, что так не может продолжаться вечно, и категорически решил поставить всему конец. Конец плохим оценкам, конец равнодушию со стороны одноклассников, конец созерцанию одних и тех же картин каждое утро, каждый день и каждый вечер, конец наблюдению за жестокостью и страданиями, конец потухавшей искорке надежды, что Софи когда-нибудь снова сможет ходить, а в мире восторжествует справедливость, конец своему бессмысленному существованию. А было оно именно бессмысленным, впрочем, как и все остальное. Билл был твердо уверен, что смысл это лишь мнимое предназначение, которого на самом деле не существует. За что бы человек ни боролся, что бы ни делал, он всегда надеется на конкретный результат, называя его смыслом. А на самом деле исход один. В каждой истории. В каждой жизни. В каждом случае. Без исключений. А память, которую человек надеется оставить после себя, является такой же бессмысленной иллюзией, как и сам смысл. Ведь когда его не станет, ему будет уже все равно, что о нем говорят и говорят ли вообще. Он даже не узнает этого. Он больше вообще ничего не узнает и не почувствует. Его безжизненное тело закопают под землей или сожгут, а прах поместят в колбу. И все будут равны: верующие и атеисты, благородные и скупые, милосердные и убийцы. Врожденное чувство справедливости не давало Биллу смириться с абсолютной несправедливостью. Хотелось кричать о том, как все неправильно, пеняя на судьбу, обвинять кого-то во всех невзгодах человечества. Но некого. Жизнь всего лишь большая случайность, и все, что в ней происходит – хаос. Только вера наделяет все смыслом. Она толкает человека на доблестные поступки, вселяет в него желание жить и радоваться жизни, надеясь после смерти продолжить свое существование. Множественные религии обещают, что каждому воздастся по заслугам. И как же Биллу хотелось верить хоть одной из них! Но он не мог. В нем не осталось ни капли веры, а бессмысленное существование угнетало с каждым днем все больше. Подобные мысли не покидали его ни днем, ни ночью, лишая здорового сна. Последние два месяца он не мог уснуть без приема снотворного. Мать и брат не на шутку беспокоились за него. Даже отец перестал трепать ему нервы и пытался наладить нормальные отношения. Но Билл не верил в благородность его намерений. Хотя сейчас ему было уже все равно. Главное, что завтра Арне уезжает на свадьбу к другу, а родители отправляются на прием к психиатру договариваться насчет Билла. Он не знал, чего именно они хотели – положить его в клинику или лечить амбулаторно. Это было неважно, ведь не случится ни того, ни другого. Завтра его уже не станет. Ведомый двумя мужчинами Билл вошел во дворец и сразу же узнал зал, в котором он очнулся после падения со второго этажа своего дома. Высокие потолки, роскошную мебель, обшитую золотом, и повсюду изящные узоры невозможно было не вспомнить. Билл сделал еще несколько шагов вглубь зала, и в ноздри ударил неприятный запах дыма. Как и в прошлый раз, в помещении было огромное количество зажженных свеч. В голове проскользнула мысль, что, наверное, очень некомфортно постоянно жить без современных коммуникаций… или коммуникаций его времени. Хотя после недели заточения нахождение во дворце ему казалось пребыванием в раю. Только тревожное чувство, разраставшееся с каждым шагом и вскоре накрывшее его с головой, напоминало об аде, скрывающемся в этих хоромах. Стражники повели Билла к противоположной от входа стене и остановились. Один из них отпустил юношу и надавил на стену. К великому удивлению Билла, в том месте оказалась потайная дверь, о существовании которой он бы ни за что не догадался. Впихнув его внутрь, они заперли дверь с внутренней стороны и потащили его по темному коридору, освещая путь факелом. - Куда вы меня ведете? – тревога стремительно переходила в панику. Но ответа не последовало. Вскоре блуждание по темному коридору закончилось. И теперь Билл увидел вокруг себя другой коридор, освещенный свечами и украшенный золотыми узорами на стенах и потолке. - Где… - но задать вопрос не удалось, так как стражник грубо закрыл ему рот рукой. - Молчать! – зашипел он и постучался в одну из многочисленных дверей. Казалось, он выстукивал какую-то мелодию, и только когда закончил, ему открыли. На пороге стоял не кто иной, как брат Томаса, принц, который бросил Билла в темницу. От одного его взгляда у юноши сжалось сердце, и ватными стали ноги. Брезгливо поморщившись, Август отошел чуть в сторону, пропуская внутрь. - Ваше Сиятельство, мы… - Я вижу, - бесцеремонно перебил стражника принц, не сводя глаз с пленного. – Отпустите его, - мужчины повиновались мгновенно. – Теперь можете идти. Все тело била мелкая дрожь, и Билл был не в силах совладать с собой. Он обвел взглядом комнату и заметил слугу в белом парике, которого первым встретил во дворце. Кажется, его имя Генрих. - Ну, что ты дрожишь, как девица перед первой брачной ночью? – усмехнулся Август, заставляя вздрогнуть. Однако Билл удержался от ответа и лишь опустил глаза. Принц неспеша обошел его кругом и остановился за спиной. – Генрих, а вы знаете, сзади его можно запросто спутать с девицей. Только платье одеть на него и можно вести под венец! – оба рассмеялись, и лишь Билл оставался серьезным. А Август все не унимался, – Вот только помыть его надобно, а то вонь от него жуткая! Вряд ли мой братец возжелает его, если его не искупать. От последних слов у Билла округлились глаза. - Возжелает? – не удержался от вопроса он. - Если привести тебя в опрятный вид, то непременно. - Но я не… Для чего вы сюда меня привели? - А ты еще не догадался? – с уст Августа сорвался злобный смех. Подойдя к нему вплотную и заглянув в глаза, он уловил в них страх и наслаждался этим. – Думал, тебя сейчас накормят и отпустят? Ну, накормить-то мы накормим. Иначе ты совсем выбьешься из сил и не сможешь ублажать Томаса. А отпускать тебя никто не станет. - Ублажать? – слух цеплялся за слова, от которых становилось больно и противно. - Тебя привели во дворец потому, что ты приглянулся моему любезному брату и будешь ему служить для любовных утех, - улыбка исчезла с тонких губ, и лицо Августа стало серьезным. – Если сможешь его удивить, будешь жить здесь. А если ему что-то не понравится, придется тебя отправить обратно в темницу. - Любовных утех? – в услышанное не хотелось верить. Ведь Билл так верил Томасу. За один его благородной взгляд он был готов называть его ангелом небесным и молиться на него. Неужели это все фальшь? Но чего ради? «Любовных утех»? В глазах скопились слезы, и стало трудно дышать. - Естественно. Я надеюсь, ты хоть что-то умеешь? А то он, знаешь ли, многих искусников повидал. Слова больно резали душу. Настолько больно, что хотелось умереть. Единственный человек, ради которого Билл снова захотел жить, предал его. Осознавать это было невыносимой пыткой. - Лучше сразу прикажите меня казнить! – отчаянно закричал Билл, выпуская слезы наружу. – Я не собираюсь никого ублажать и служить для любовных утех! - Ты будешь делать то, что я тебе говорю. И не смей перечить! – Август сузил глаза и гневно поджал губы. Затем он повернулся к слуге, - Генрих, проследите за тем, чтобы этот юнец был чист и свеж, и подберите ему нормальную одежду. Когда все будет готово, приведите его в покои Томаса.