Искусство сновидений

Раньше отработать две ночи подряд было для Билла пустяком. Сейчас же первая смена тянулась мучительно долго, а вторая и вовсе казалась бесконечной. Время близилось к утру, а посетителей было по-прежнему много. Они громко разговаривали, перекрикивая музыку, отчего у Билла разболелась голова. Хотелось оказаться наедине с Томом у того голубого озера. Просто сидеть рядом и слушать тишину. К тому времени, как Билл, наконец, вернулся домой, он чувствовал себя настолько измученным, что стоило его голове встретиться с подушкой, как он сразу же провалился в глубокий сон, а проснулся, когда за окном уже смеркалось. На Билла накатила меланхолия и такое томительное чувство одиночества, что хотелось выть. Он сам не понимал, что с ним творится. Может, и правда, как Стефан говорит, нельзя пробуждаться, когда уже темнеет? Он все время подчеркивал, что это угнетающе действует на психику, а тут, к тому же, близился самый тоскливый месяц осени — ноябрь, а за ним последует долгая зима. В таком невеселом настроении Билл целый день слонялся по дому, если не считать короткого похода в продуктовый магазин. Согревала лишь мысль, что во сне теперь всегда лето, и возможно, оно скрасит холодные серые будни, а потом приедет Том, и... Билл не знал, что будет дальше, но почему-то не сомневался, что именно этого загадочного парня ему сейчас и не хватает.

***

Они сидели на мосту и глядели в воду, в которой отражались горы и покрытые густой листвой деревья. Билл не помнил, как они здесь оказались, но это было неважно. Главное, что было тепло, пахло цветами, травой и дорогим парфюмом Тома. Пускай это был всего лишь сон, но Том ведь тоже его видит, а значит, их встреча не менее реальна, чем предыдущая. Том даже смотрелся здесь более гармонично, чем в собственной квартире, словно ему было уютнее в этом солнечном сновидении. Билл хотел поздороваться, но у него было странное ощущение, будто они так сидят уже долго, и поэтому он лишь повернул голову к Тому и улыбнулся. — Я скучал, — произнес тот, встречаясь с ним взглядом. — Извини, я работал две ночи. — Я знаю. — Откуда? — Неужели Билл ему успел рассказать свой график и сам того не заметил? — Ты предупредил меня при нашей последней встрече. — Да? — растерянно пробормотал Билл и решил сменить тему. — Как гастроли? — Замечательно! Том принялся в деталях описывать, какие композиции он исполнял, как заворожено его слушала публика, как бурно ему аплодировали поклонники и поздравляли его после выступления, и был при этом больше похож на мечтающего ребенка, чем на профессионального музыканта, привыкшего к вниманию. Как оказалось, на данный момент он находился в Мюнхене, но дальше его ждали гастроли по всей Европе. Билл слушал его и думал, что, наверное, так и надо относиться к любимому делу — восхищаться каждым новым успехом, как в первый раз. Они уже шли по узкой аллее, по одну сторону которой цвели розовые кусты, а по другую располагалась невысокая ограда, за которой журчал прозрачный ручеек. Том активно жестикулировал, его глаза искрились, а Билл молча им любовался. Вот он, редчайший пример по-настоящему счастливого человека, думал Билл, не сводя с него глаз, и утопал в этом чужом счастье. Оно ощущалось буквально повсюду — в легком дуновении ветра, в пении птиц, в лучах солнца, даже большая оранжевая бабочка, что опустилась на один из цветков, буквально сияла изнутри. Билл не знал, как такое возможно, но чувствовал это каждой клеточкой своего тела. — Том, — тихо сказал он, когда они дошли до конца аллеи и остановились друг напротив друга. — Это невозможно. — Что? — Том нахмурился, словно его что-то встревожило. — Невозможно, чтобы сон был таким реалистичным. — Он взял его за руку, чувствуя пальцами бархатную кожу. Только у пианиста могут быть такие руки. Том смотрел на него живым, настоящим взглядом, ничуть не отличавшимся от того взгляда в клубе или у него дома. — Может быть, это чуть больше, чем сон? — прошептал он и поцеловал его в губы, так же глубоко и чувственно, как наяву. Билл прижимался к нему, как можно сильнее, чувствуя под тканью футболки твердый пресс, шарил руками по мускулистому телу, и, случайно наткнувшись на ремень, сцепил на нем пальцы, вспоминая слова того загадочного пользователя под ником «Пианист». Сколько раз он потом еще перечитал его сообщение? Двадцать? Тридцать? В любом случае, достаточно для того, чтобы запомнить почти каждое слово. «...там можно ощутить физическую и душевную боль, почувствовать любые вкусы и запахи и даже испытать сильнейший оргазм...» — О, боже, — сам того не ожидая, простонал Билл. Именно сейчас у него возникло страстное желание проверить это, причем вовсе не из любопытства, а вполне на физическом уровне. Билл вжимался в Тома своим желанием, а тот щекотал ему шею горячим дыханием и легкими поцелуями. Билл наклонил ее, машинально убрав волосы, делая доступ проще, и закрыл глаза. У него уже давно никого не было — кажется, последний раз он занимался сексом месяцев пять назад или шесть... но дело даже не в этом, а в том, что Том здесь, во сне, возбуждал его гораздо сильнее, чем любой его бывший наяву. Даже Лукаш, с которым у Билла были самые долгие отношения — почти полгода — и, как раньше считал Билл, настоящие чувства, не вызывал у него такую бурю эмоций. Биллу было тогда восемнадцать, и он заканчивал школу, а Лукашу двадцать один. Он учился вместе со Стефаном в медицинском, правда, не мечтал, как тот, стать патологоанатомом, а, напротив, хотел работать с живыми людьми, а вернее, с их зубами. Так как Билл абсолютно не представлял, на кого дальше пойдет учиться, Стефану удалось его уговорить подумать насчет мединститута, и чтобы ему легче думалось, один раз даже сводил его туда на экскурсию. Этого раза было достаточно, чтобы познакомиться с симпатичным однокурсником брата и закрутить с ним роман. Только вот желания связать свою жизнь с медициной у Билла так и не появилось. Будущий стоматолог был у него не первым мужчиной, но единственный предыдущий сексуальный опыт с одноклассником был настолько неудачным, что стоило Биллу один раз переспать с Лукашем, и он был сражен. После этого еще целых шесть месяцев ему казалось, что он сходит с ума от любви и что ничего лучше в его жизни уже быть не может. Так Билл думал, пока Лукаш однажды не прислал ему смску, в которой писал, что у него другой, и им нужно расстаться. Билл даже сначала решил, что это какое-то недоразумение, но, как выяснилось позже, недоразумением были их отношения. Нельзя сказать, что Билл прямо сильно страдал, но заводить новые отношения желание пропало, правда, тоже ненадолго, и через пару месяцев у Билла появился новый парень. На этот раз Билл изначально не расценивал их отношения как серьезные, и когда через месяц они расстались, он воспринял это совершенно нормально. Вроде так и должно было случиться. Потом у него еще бывали парни, но сейчас, по сравнению с Томом, все они казались безликой серой массой. Даже образ Лукаша, который до сих пор был четко запечатлен в памяти, померк. — Нереально, — выдохнул Билл Тому в губы и открыл глаза. Обнаружив себя не на аллее, а на знакомой террасе, обвитой виноградной лозой, Билл повторил: — Нереально. День во сне был коротким, как яркая вспышка, и одновременно бесконечно долгим — не мучительно длинным, как скучная лекция, а насыщенным событиями, как интересное кино, когда ты полностью поглощен происходящим и не ждешь, когда оно закончится, а наоборот наслаждаешься каждой секундой, и именно поэтому время пролетает незаметно. Так было и сейчас с Томом. Билл вслушивался в каждую ноту, когда тот играл на фортепьяно, вдыхал его запах, когда они целовались, всматривался в узоры на листьях, когда они гуляли по окрестностям. Они могли идти очень долго, и Билл совершенно не чувствовал себя уставшим, так же как и когда они вернулись домой, он не испытывал голода, но с удовольствием поел вишневый пирог, что появился у Тома в духовке по одному его желанию. Том много говорил о музыкальной школе, в которой он учился с семи лет, о том, как он сделал карьеру, о гастролях по всей Европе, но ничего о своей семье и личной жизни. В итоге, когда они сидели на высоком холме и встречали закат, Билл попросил его, чтобы он рассказал что-то о себе, не о работе и не о музыке, а именно о себе. — Что ты хочешь знать? — немного растерявшись, спросил Том. — Все: кто твои родители, есть ли у тебя братья-сестры, в каком городе ты родился и вырос, как долго живешь в Кёльне, какая у тебя фамилия, в конце концов, — последнее Билл добавил, вспомнив, что наяву хотел поискать о нем информацию в интернете. — Ну... — На лице Тома промелькнула тень смущения. — Я родился в Берлине... — как-то неуверенно начал он, — у моего папы свой бизнес, а мама... нейрохирург. — Ух ты, круто! А вот у меня оба родители геологи — зарабатывают не очень, пропадают надолго. — В командировки что ли? — Ну да, куда ж еще. — Билл пожал плечами. — Сначала, когда Стефан сказал, что будет врачом, они очень обрадовались, но когда выяснилось, каким врачом он собирается стать... — А каким врачом он собирается стать? — с искренним интересом спросил Том. — Патологоанатомом. Нет, зарплата, конечно, у них хорошая, но жутковато как-то. — Согласен, — усмехнулся Том. — Но если это то, чего он действительно хочет... — Это именно то, — заверил его Билл. — Знаю, звучит бредово «мечта всей жизни — патологоанатом», но такой у меня брат. Ненадолго в воздухе повисла тишина. Билл подумал, что Том так и не поведал ему о своей жизни, и уже собирался снова перевести разговор в нужное русло, как тот, словно прочитав его мысли, принялся засыпать его вопросами, в результате чего весь оставшийся вечер Билл говорил о себе. Он, кажется, успел выложить ему все, начиная со своей школьной жизни и заканчивая переездом к брату. Причем, за те несколько минут, пока Билл, всматриваясь в звездное небо, рассказывал о том, как он увлекся осознанными сновидениями, Том не проронил ни слова. — …Я сначала думал, что это что-то вроде компьютерной игры — увлекательно, но не более того, а потом, когда я тебя здесь встретил... — Билл повернулся к собеседнику, но того уже не было рядом. — Том? — осматриваясь, позвал он. Стало жутко от того, что он даже не заметил, в какой момент Том пропал, а когда над его головой, взмахнув крыльями, пролетела сова, Билл вообще зажмурился от страха. Надо просыпаться, подумал он и в следующую секунду с удивлением обнаружил себя на кровати в своей комнате. Сквозь занавески пробивался дневной свет, а на тумбочке жалобно попискивал разряженный телефон. — Так это ты меня разбудил? — Взяв его в руку, вслух спросил Билл. — Или я проснулся одной силой мысли? Но вот ощущения, что он проснулся, у Билла как раз и не было, скорее будто он вернулся из параллельной реальности.