Искусство сновидений

Тающий снег уже не скрипел под ногами, а солнце светило ярче обычного. Билл этого не заметил, когда бежал к Стефану в больницу, но сейчас, когда он неспеша возвращался домой из магазина, он не мог не обратить на это внимания. Хотя до календарной весны оставался еще почти целый месяц, все свидетельствовало о ее скором приближении. Жаль только, Том ее не встретит, грустно подумал Билл. — Подвезти? — донесся голос брата из окна притормозившего рядом автомобиля. Молча кивнув, Билл сел в машину. — Ты сегодня рано, — заметил он. — Марк отпустил меня, как только я закончил с протоколами, — коротко объяснил Стефан и тронулся с места. — Я спросил у него насчет серповидно-клеточной анемии. Билл ничего не ответил, лишь сосредоточенно смотрел в боковое окно, и Стефан продолжил: — Она не лечится, так как является генетическим заболеванием, то есть она записана в ДНК, так же как цвет кожи или разрез глаз, и с этим ничего не поделаешь… — Я знаю, — вставил Билл. — Том мне рассказывал. — Да, но с ней можно жить! — с чувством добавил Стефан. — Это не смертельное заболевание, и при правильно подобранном лечении можно существенно облегчить жизнь пациента, то есть все не так безнадежно. — Теперь уже все равно безнадежнее некуда, — хмуро бросил Билл, стараясь не смотреть на брата — в глазах снова появились слезы, и он не хотел, чтобы Стефан их увидел. — Теперь да, но наложить на себя руки из-за серповидно-клеточной анемии… Знаешь, Билл, есть заболевания и пострашнее, но люди живут с ними, причем зачастую не так уж плохо живут. — Хочешь сказать, Том просто был недостаточно сильным? — Забыв вдруг о все еще застилавшей глаза влаге, Билл повернулся лицом к Стефану. Тот, не сводя глаз с дороги, покачал головой. — Я не думаю, что Том был недостаточно сильным, — ответил он. — Здесь вообще нет смысла говорить о сильных и слабых. Просто я думаю… Нет, я уверен, что причина была не в болезни. — Все дело в несбывшейся мечте, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Билл. Он понял это еще раньше, ведь Том делал акцент именно на невозможности стать пианистом. — Я бы сказал, в реальности выбора между жизнью и мечтой. — Остановив машину возле дома, Стефан внимательно посмотрел на Билла. — Как ты думаешь, он бы прыгнул с моста, если бы ничего не знал об астрале? Билл пожал плечами, но немного поразмыслив, все-таки ответил: — Вряд ли. Он говорил, что не хотел убивать себя, а просто хотел жить в мире, где все возможно. — В этом вся суть, — многозначительно протянул Стефан и вышел из машины. Билл, заинтригованный, последовал за ним. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, остановившись у лифта. — Том не прекращал бороться, — заявил Стефан после недолгой паузы, — наоборот, именно бесконечная борьба и нежелание мириться с положением вещей его до такого довели. Билл, он бы никогда не наложил на себя руки, если бы не астрал. Помнишь, как он тогда в Сиднее сказал тебе, что это не сон? Он на полном серьезе считал астрал второй жизнью, а может даже и первой, и сделал в итоге выбор в пользу той жизни, которая ему нравилась больше. — То есть, ты хочешь сказать, он все-таки был сильным? — войдя в лифт, спросил Билл. — Нет, он не был сильным и не был слабым. Он просто был… — Стефан задумчиво прикусил губу, словно не мог подобрать нужного слова, и Билл, додумавшись, что он хотел сказать, решил помочь: — Чокнутым? — Да, — неуверенно кивнул Стефан. — Он просто помешался на астрале.

***

Все же самая простая версия оказалась самой правильной, с грустью размышлял Билл позже, Том слишком много значения придавал снам и перестал в итоге адекватно воспринимать реальность, но задумывался ли он о последствиях, о том, что, возможно, он обрек себя на вечное одиночество? Билл склонялся к отрицательному ответу. Том, в конечном счете, был всего лишь тинэйджером с большими амбициями и сильно ограниченными возможностями, он хотел любым способом исполнить свою мечту и настолько погряз в ней, что совсем потерял голову. Билл часто думал о его родителях, спрашивал себя, каково это — лишиться единственного ребенка, могло ли им стать легче после смерти Тома, и не находил ответов. Временами в нем снова просыпалась ярость, он называл Тома законченным эгоистом, который ни о ком не думал кроме себя, но потом, когда злость уходила, оставалась лишь тупая боль. Был ли смысл винить в чем-то человека, которого уже не было в живых, даже если Билл все еще мог держать с ним связь? Стефан, кстати, посоветовал Биллу разорвать эту связь, вновь избегать осознанных сновидений, как он делал одно время, аргументируя тем, что если Тома нет в реальности, то эти встречи бессмысленны. — Ты не можешь быть с мертвым, — говорил он. — Ну, будешь ты гулять с ним ночами во сне, а дальше что? Ты молодой парень, у тебя вся жизнь впереди. Ты, в конце концов, найдешь себе кого-то — я имею в виду кого-то живого, в реальности. — Но пока у меня никого нет, — нерешительно возразил Билл. — И не будет, пока ты будешь видеться с Томом, — стоял на своем Стефан. — Ты не сможешь вести двойную жизнь. Билл понимал, что брат прав, и был бы рад его послушать, но что-то мешало ему поступить таким образом. Это была даже не любовь к Тому и не привязанность, а ответственность, которая свалилась на его плечи в тот день, когда Том ему открылся. У Билла сжималось сердце при одной только мысли, как одиноко сейчас Тому в мире, где кроме него нет ни единой живой души, за исключением разве что проекций, созданных им самим. Стефан, впрочем, и на это сказал, что Том сам выбрал себе такую судьбу, и Билл ничем ему не обязан. — Тем более, — добавил он, — мы так мало знаем об этом... Может, Том вообще скоро отправится в какой-то другой мир. — В загробный, что ли? — уточнил Билл, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Вероятность в один миг безвозвратно потерять Тома его ужаснула. Пусть, он уже какое-то время сознательно не выходил в астрал, но в глубине души он знал, что в любой момент может это исправить, другое дело, если от него больше ничего не будет зависеть. Билл вдруг подумал, каково сейчас Тому, от которого уже ничего не зависело, он даже не знал, вернется ли еще Билл. — Ну, да, — ответил Стефан. — Нет гарантии, что самоубийцы действительно навсегда застревают между миров, как и то что астрал вообще является этим «междумирьем». Может быть, это какое-то временное пристанище. Помнишь, как несколько раз Том куда-то пропадал, и вы не могли встретиться, даже когда ты хотел? Он потом тебе врал, что у него были гастроли и все такое, но на самом деле-то он мертв. От его слов у Билла похолодели руки. Он вспомнил, как Том исчез из сна, прямо когда он рассказывал ему про свою жизнь, а при следующей встрече очень странно объяснил свое исчезновение: «— Если ты обиделся, что я проснулся раньше тебя, то извини. Меня разбудили. — Кто? — Я не знаю» Кажется, Том потом соврал, что ему позвонили по работе, но его растерянное «Я не знаю» сейчас эхом отдавалось в голове Билла. Человек не может не знать, кто его разбудил — как Билл сразу не заметил этого? Хотя теперь это не имело значения, гораздо больше он хотел знать, куда он все-таки исчезал. — Что ты думаешь? — охрипшим голосом спросил он у Стефана. Тот неопределенно повел плечом. — Что с ним происходит то же самое, что и с другими мертвыми… просто дольше — может, потому, что он самоубийца. — Нет. — Билл замотал головой. Он не хотел в это верить. — Том не становится глупым фантомом. — Пока нет, — согласился Стефан. — Билл, я ничего не утверждаю, но у меня нет других версий по поводу его исчезновений. У Билла тоже их не было, но он все равно не хотел верить. — И потом, — сказал Стефан, — если я прав, так будет лучше. — Лучше? — удивился Билл. — Конечно. Сам посуди, если душа Тома отправится туда, где ей положено быть, это же гораздо лучше вечных скитаний по астралу, лучше — для вас обоих. — А если ты не прав? — Тогда у меня нет ни малейшей догадки, куда он пропадал.

***

Той ночью Билл долго не мог уснуть. Беспокойные мысли блуждали в голове, словно их там кто-то специально запускал на повтор. Билл впервые представил мертвого Тома, его плачущих родителей, похороны, а потом перед глазами возникло его страдальческое лицо, в ушах прозвучал отчаянный крик «Я люблю тебя!». Билл вспоминал темный дом, мрачное небо и думал, во что теперь превратился его мир, когда он остался там совсем один, но больше всего Билл боялся, что Стефан прав, и Тома скоро вообще не станет. Под утро Билл в очередной раз перевернулся на другой бок и, закрыв глаза, попытался уснуть, но щемящая тревога никуда не делась. Бороться с ней дальше было бесполезно, и Билл просто лег на спину, устремив взгляд в потолок. В этот момент он вдруг ясно осознал, как важен был для него Том. Даже после того как он узнал, кто он на самом деле, его чувства ничуть не угасли — напротив, Билл не мыслил своей жизни без парня, который мечтал стать пианистом. Билл не знал, сколько Том еще пробудет в астрале, как долго они еще смогут видеться, ровно как и не представлял, каким образом он будет совмещать реальную жизнь и сны, но одно он решил точно — Тома он не оставит. Теперь, когда Билл сделал окончательный выбор, ему стало намного легче, словно у него камень упал с плеч, и, дав себе установку «проснуться» во сне, он, наконец, заснул. Ему снилась витиеватая лестница, по которой он сломя голову бежал вверх, точно за ним кто-то гнался. У лестницы не было ни конца, ни края, и он все бежал и бежал из последних сил, не оглядываясь, не задумываясь, зачем это делает, пока, наконец, не вспомнил, что спит, а как только вспомнил, все потемнело, и в следующий миг Билл очутился на том же мосту, где последний раз виделся с Томом, только выглядел мост совсем иначе, словно с тех пор прошло много лет — цемент потрескался, парапет покрылся ржавчиной, прутья были погнуты. Переклонившись через ограду, Билл взглянул на пути и ахнул. Внизу вид был еще хуже: деревянные прогнившие шпалы были поломаны везде, где только можно, а в некоторых местах их и вовсе не хватало, но больше всего Билла повергла в шок выжженная трава, покрывавшая землю. На лбу выступили капельки пота, несмотря на то что на улице было совсем не жарко и моросил дождь — прямо как в тот день, когда Том рассказал про самоубийство. Билл на ватных ногах спустился с моста и направился к водопаду. Птицы больше не пели, не кружили в небе цветные бабочки, лишь несколько ворон, каркая, летали над голыми, местами заросшими мхом деревьями. «Что здесь происходит?» — панически думал Билл. Он уже почти бежал, по пути оглядываясь по сторонам в надежде увидеть где-нибудь Тома, но нашел его только возле водопада, а вернее, у пересохшей когда-то зеленой горы, на которой теперь росла лишь пожелтевшая трава, клочьями торчавшая из черной рыхлой земли. Том сидел на небольшом холме, уткнувшись лицом в колени. Билл остановился, глядя на его сгорбившуюся фигуру, чувствуя, как давит в груди от жалости. — Том, — тихо позвал он, коснувшись его плеча. Том поднял голову и посмотрел на него изумленным взглядом, словно не верил своим глазам. — Ты пришел попрощаться? — растерянно спросил он. — Нет. — Билл улыбнулся, заглядывая ему в глаза, в которых читалось недоверие вперемешку со вспыхнувшей надеждой. — Я тут подумал... Билл запнулся, а Том тем временем встал на ноги, ровняясь с ним. — Что? — прошептал он. — Ты прав, — нерешительно начал Билл, делая шаг ему навстречу. — Это не сон. Это гораздо больше, чем сон. Я здесь также дышу, вижу, чувствую, люблю... — К горлу подступили слезы, мешая говорить, но сглотнув их, он продолжил. — Люблю тебя, Том, как мог бы любить живого человека, как никогда не любил в реальности... Хотя что такое реальность? Черт побери, этот мир не менее реален, чем тот, к которому я привык, только еще в сто раз прекраснее! — Ты так думаешь? — Том стыдливо покосился на пожелтевшую гору, на которой, однако, начала проступать зеленая трава. — Конечно, Том. — Билл ласково провел пальцами по его щеке. — Думаешь, я уже не помню, как красиво здесь было до того, как я ушел? Не помню, как мы с тобой летали над Сиднеем, занимались любовью на пляже под открытым небом? Я никогда в жизни не видел ничего более очаровательного, чем мир, который ты создал, и если сновидение это искусство, то ты лучший мастер, который только может быть! Больше не в силах сдерживать эмоции, Билл кинулся ему на шею, потерся щекой о его щеку и впился в его губы глубоким, чувственным поцелуем. Том крепко прижимал его к себе, судорожно скользя руками по его спине, зарываясь ими под кофту, сминая кожу, бормоча на ухо какие-то нежные глупости, а потом вновь целуя — страстно, самозабвенно, как будто это был последний день жизни. Билл целовался с Томом, гладил его плечи, вжимался в его тело, и, вдруг услышав грохот падающей воды, он взглянул на оживший водопад. Гора снова стала зеленой, деревья покрылись густой листвой, а на небе не осталось ни единого облака. Птицы щебетали так громко, что их певучие голоса не мог заглушить даже водопад. — Это невероятно, — прошептал Билл Тому в губы. Тот лишь улыбнулся в ответ и так крепко его обнял, будто больше никогда не отпустит.