Родня

Шестьдесят с лишком лет - самый срок для актёра уходить в режиссуру, говорила бабушка. Силы ещё есть, поясняла она, а жизненного опыта уже хватает. Сама она, правда, так долго ждать не пожелала: ей, когда она приняла предложение господина Кобаяси, было едва за сорок. А теперь её внучка шестидесяти двух лет от роду наконец собралась в режиссёрское кресло. Много всего совпало: пришли замыслы, появились актрисы, которым можно было их доверить, свободное время... и не стало ролей, которые Фуси Дори считала стоящими себя. Как говорила всё та же бабушка, после шестидесяти есть смысл оглянуться, задуматься и вернуться домой. В случае Фуси Дори - в Театр. Не учителем - она никогда не умела по-настоящему учить, а режиссёром. Как бабушка. Бабушка смотрела с фотографии на комоде: чёрные кудри, чёрные брови, строгие брюки, рука в бок, на запястье - жемчужный браслет, в ушах - длинные серьги. Решительный профиль («Не носик, а драконий клюв», - аукнуло), глаза прищурены, губы сжаты в улыбку. Это из Кагэки, из одного из первых номеров: бабушка на репетиции “Цыганов”. Фуси Дори была на неё безумно похожа - особенно теперь. Были и другие фотографии, но в них всех что-то было не то и не так - а главное, бабушка там казалась удивительно чужой, словно чёрная ворона в окружении ярких райских птиц. Vran - бабушкина сценическая фамилия - и означала, в сущности, “ворона”. Интересно, поняла бы она нынешнюю работу своей внучки? Наверное: не зря же именно она превратила манерную поделку Пуччини в настоящую глубокую трагедию, а мадаму Баттерфляй - в Кагэро-бидзин. Хотя, казалось бы, что ей, одесской вороне, эта японская бабочка? Но ведь, с другой стороны, японской японке Огате Данко, которая едва припомнит пару сотен слов бабкиного языка, чем-то близки и Алеко, и Роберт Джордан, и мавр Отелло, и хитрый Болингброк из “Стакана воды”, и веронская кормилица, и хитрая носатая дуэнья, и герцогиня Мальборо... и старая сердитая еврейка Голда, жена Тевье, у которой голос и манеры бабушки Иланы. И Эндо Морито, которого сыграет Роми Хацунэ. Что это будет именно она, Фуси Дори поняла ещё год назад. Тогда, на концерте памяти Кобаяси-сэнсея, она смотрела его пьесу “Побежденный страстями” и думала, что Морито, каким она бы хотела его видеть - куда ближе к Ватанабэ Ватару. К человеку, который даже не слышит всего этого самовлюблённого трёпа про “А ну немедленно меня убил!”, который видит только одну Кэсу. «Недолговечно и неверно счастье - вот истина бущующего мира, и чувства наши - словно колоски в широком поле. Недолговечно и неверно счастье, горьки и неустанны мои слёзы!..» Пришлось подождать: для боухолла замысел никак не подходил, а гранд-сцена... ещё год назад никто не предполагал, что Роми Хацунэ может стать топ-звездой. Но где-то в мире всё-таки есть справедливость. Роми Хацунэ станет топ-звездой труппы Идзаё - а Фуси Дори сможет поставить пьесу своей мечты, стать настоящим режиссёром. Как бабушка, которая смотрит с фотографии, и сегодня в её взгляде - ироничное одобрение. А ещё есть её старые тетради, в которые она записывала свои “режиссёрские рецепты” - настоящий учебник постановочного дела. И немного - истории Такарадзуки, ведь от года к году меняются схемы сцены, пометки о её размере, количество ступенек у лестницы... Приходится, правда, вспоминать бабушкин язык, но оно того стоит. Неохота опозориться и выставить себя... - Столичной знаменитостью, - пробормотала Фуси Дори. Ведь мало прекрасной идеи и в целом неплохого - не зря же уже двадцать лет правится и доделывается - сценария. Мало умения работать с актрисами, понимания их сильных и слабых сторон. Нужно ещё знать сотни технических приёмов и моментов, тысячи негласных правил и миллионы негласных исключений. И тогда спектакль получится по-настоящему хорошим. Только тогда.