Два Мастера - одна судьба

Какаши сидел напротив своей жены за обеденным столом и с отвращением наблюдал за тем, как Катани ест. Она все делала чересчур аккуратно до отвращения (по крайней мере, так считал Какаши), и ела она тоже аккуратно, словно боялась испачкаться. Ножик и вилку она всегда держала двумя пальчиками и терпеть не могла, если хоть кусочек падал ей на колени или на стол. Ее это злило, и она сразу шла переодеваться во все чистое или приказывала служанке поменять скатерть. Вот и сейчас Катани сделала такую гримасу, будто не пальцы испачкала о куриную ножку, а вляпалась во что-то вонючее и коричневое. — Ну, хватит изображать из себя чистюлю, — одернул ее Какаши, — не в дерьме же извозилась. — Не выражайся, — попросила Катани. — А то что? — с вызовом поинтересовался ее муж. — Снова состроишь умную мину, и будешь учить меня жить? Он взял куриную ногу в руку и начал с аппетитом ее поглощать. Он специально ел чавкая и рыгая, чтобы позлить свою супружницу. Какаши с наслаждением наблюдал за тем, как Катани воротит от него лицо. Он доел ножку и с удовольствием развалился на стуле. Какаши вытер руки о салфетку и бросил ее на стол перед женой. Та скривилась, но ничего не сказала. Как же он ненавидел ее за то, что она стала его женой. Его выводило из себя ее вечно недовольное лицо, жеманные манеры, ее высокомерие, ее холодность в постели — как можно выплескивать столько отвращения на человека, который из-за ошибки их отцов обязан делить с ней постель? Он-то ни в чем не виноват, так почему она так презирает его? Себя же Какаши не винил в том, что презрение взаимно. Он понимал, что чем быстрее у них появится ребенок, тем быстрее они разойдутся, и больше никогда не увидятся. Барон на это очень надеялся. Хатакэ встал из-за стола и направился к выходу из гостиной. — Ты куда? Опять по бабам? Она специально сказала это, чтобы с ним поссориться, позлить его, и выплеснуть на него хоть толику своей неприязни и ненависти к нему. Так ей хоть немного, но станет легче. — Не сомневайся, — не оборачиваясь, ответил Какаши. — Тебе плевать какую продажную девку покупать или ты ищешь похожую на мою пропавшую сестру? — она знала, как его угнетает упоминание о Сакуре, поэтому и задала именно этот вопрос. — Я ведь просил никогда не упоминать при мне этого имени, — раздельно проговорил Какаши. Катани видела, как напрягся ее муж, и ей это нравилось, нравилось его мучить. Ведь он тоже ее мучил. Изводил только одним своим присутствием. Как она ненавидела его! Ненавидела их вынужденный брак! Но больше всего на свете Катани ненавидела отца и Сакуру. Отца — за то, что он, не подумав о последствиях, совершил обряд Клятвы. Сакуру — за то, что она исчезла, пропала, бросила их. Катани была реалистом, потому не очень верила, что Сакура жива. Невозможно выжить после такого падения в такую холодную и бурную реку. Из-за Сакуры, все из-за нее. Если бы Сакура не пропала два с половиной года назад, Катани не стала бы заложницей этого проклятого брака. Вечно из-за этой девчонки случались неприятности. И даже после исчезновения (ее смерти — так поправляла себя мысленно Катани), Сакура доставила столько хлопот. Катани с неприязнью взглянула на своего мужа, который ответил ей таким же тяжелым взглядом. С таким же отвращением. Какаши устало вздохнул и вышел вон. Катани понимала, что только она и Какаши могут спасти их семьи. Сакуры больше нет, а Олико вышла замуж раньше Катани. — Повезло мне, — со злостью проговорила Хатакэ. Она порадовалась, что Какаши плевать, что она делает и где бывает. Он не спрашивал, почему она не ночует дома в последнее время. Они оба прекрасно понимали, что только их общий ребенок может разрушить Клятву, но почти не предпринимали никаких действий для того, чтобы исполнить Долг — обоим было противно даже прикасаться друг к другу. Катани вспомнила те несколько раз, когда они были близки, и ее чуть не стошнило от этих воспоминаний прямо на стол. Она невесело усмехнулась. Он никогда не целовал ее в губы, не считая того раза на их свадьбе. Его вечно холодные руки приводили ее в отчаянье. Она как будто занималась сексом с мертвецом — никакой страсти, нежности, лишь примитивное соитие, не более. А ей так хотелось любить, быть по-настоящему желанной. И вот два месяца назад она встретила его — Жермена Бушо. Как только он проявил к ней знаки особого внимания, Катани рассказала ему всю правду про свой брак. Она честно сказала ему, что не хочет этого ребенка, не хочет ребенка от Какаши, но ради спасения их семей готова родить, чтобы раз и навсегда распрощаться со своим мужем. Жермен согласился ждать сколько угодно, только бы не расставаться с Катани. Катани не собиралась растить этого ребенка. Она так и сказала вчера Какаши — если она родит от него, то пусть он сам с ним возится, а она уедет отсюда куда подальше. Лишь бы не видеть самого Какаши и его отпрыска. Ее муж только посмотрел на нее с омерзением и спросил — в чем же может быть виновато невинное создание? Она не знала, что ответить. Вчера они много чего наговорили друг другу — все, что накопилось за последние шесть месяцев их «счастливого» брака. Катани посмотрела на дверь, за которой скрылся ее муж, вздохнула. Недавно Какаши обмолвился, что давно остыл к ее сестре. Сакура больше ничего для него не значит, ее больше нет. Но Катани подозревала, что это ложь — Какаши до сих пор произносил во сне имя Сакуры. В такие моменты Катани чувствовала себя особенно одинокой. А еще она безумно жалела ее младшую сестру. Она же была совсем девочкой, которая и не пожила совсем. Катани зарывалась лицом в подушку и выплакивала все, что так изводило ее душу. Хатакэ оделась и вышла в ноябрьский вечер, чтобы впервые за день увидеть того, кого она так полюбила. Она улыбнулась звездному небу и рогатому месяцу. Рогатый, как и ее муж, с иронией подумала Катани. Она вспомнила встречи с Жерменом — рядом с ним Катани становилась собой. Никакого раздражения, неприязни, отчуждения. Только радость от близости с ним и душевное спокойствие. Конец ноября выдался очень теплым. Можно было подумать, что сейчас конец сентября, а до зимы еще далеко. Дни были наполнены солнечным светом и теплом, а ночи стояли ясные и звездные. Катани с удовольствием подумала, что сегодня отличный вечер для романтического свидания. Какаши быстро шагал по мостовой. Ходьба помогала ему не думать о словах Катани. Жена вызывала в его душе лишь неприязнь, отвращение и враждебность. Иногда ему безумно хотелось применить к ней свои способности. Не думать о его бывшей невесте, которая сгинула в водах горной реки, было непереносимо. Женщина, из-за которой он столько месяцев не мог нормально существовать. Сколько месяцев он потратил на ее поиски. Даже тогда, когда сдались ее родные, он продолжал поиски, хотя надежда найти розоволосую девушку, таяла с каждым днем. Но он не сдавался. Он нанял немыслимое количество агентов и отправил их во все соседние страны. Лишь бы найти ее. Он сам объездил все города и веси Империи в поисках своей Сакуры. Но никто и нигде не встречал девушку с зелеными глазами и с длинными, розовыми волосами. Он даже предполагал, что Сакура сама не хочет возвращаться по какой-то причине. Хоть и не мог точно сформулировать эту самую причину. Какаши просто не мог поверить, не хотел верить, что ее больше нет. Он очень долго не верил в это. Он миллионы раз звал ее, но Зов не был услышан. Она не отвечала ему. Где она? Что с ней, почему она не отзывается или не слышит его? Почему не возвращается? Может ли она не возвращаться, потому что не хочет? Какаши не хотел верить, что она умерла, навсегда ушла от него. Но по прошествии года он сдался окончательно. Он осознал, что ее больше нет, потому он и не может ее найти. И тогда начался ад. Какаши не хотел без нее жить. Он потерял смысл жизни, когда перестал ее искать. Пьянки, шлюхи, дебоши, драки со случайными прохожими, которые ненароком задевали его (или он сам задевал их — специально). Один раз ему под руку попался сам герцог Стреми — военачальник Империи и приближенный Его Величества. Какаши спас принц Эрис, который знал, как Какаши переживает свою потерю. Принц и сам страдал из-за утраты своего друга Сакуры. Эрис еще не раз вытаскивал Хатакэ из самых щекотливых ситуаций, в которые с завидным постоянством попадал Мастер Смерти. На этой почве они даже сдружились. Какаши вспоминал слова Сакуры, о том, что его дар может сделать его абсолютно бесчувственным, бесчеловечным. Как хорошо, подумал он тогда, ничего не чувствовать, не ощущать. Это то, что ему надо. Хатакэ углубился в изучение своей силы, своих способностей. Он усовершенствовал свой дар до неузнаваемости. Сколько способностей, оказывается, скрывалось в нем! Страшных способностях, но иногда очень полезных. А главное, он мог выплескивать свое негодование, злость и бессилие, посредством своей силы, на всякого рода отморозь, вроде убийц и маньяков. И это помогало. Он так увлекся исследованием своей силы, что перестал постоянно думать о Сакуре. Его дар помог ему избавиться от большинства преступных элементов в городе и его окрестностях. Ночью в столице стало почти безопасно. По истечении двух с половиной лет после пропажи Сакуры, Какаши смирился с ее смертью. Но если кто-то произносил ее имя в его присутствии, Хатакэ чувствовал тупую боль в сердце. Он заставлял себя не обращать внимания на эту боль, и ему становилось легче. Его чувства к Сакуре давно не вызывали бурю эмоций, как раньше. Он почти свыкся с ее исчезновением. Время все лечит, потихоньку стирает воспоминания о самом дорогом когда-то человеке. А сейчас? Кто у него есть сейчас? Никого, кто мог бы заполнить пустоту внутри и заставить его сердце биться быстрее. Какаши проходил мимо Государственного Академического Института, когда до него донесся смех, и кто-то выкрикнул его имя. Он уже немного привык к тому, что студенческий люд этого Института знает его в лицо, а иногда даже дразнит. Но он не обращал на этих сопляков внимания. Какое ему дело до них? Ну, или почти не обращал. Какаши оглянулся и посмотрел в толпу студентов. Он припомнил, что сегодня сто лет со дня открытия Института. Значит, молодежь отмечает. Хатакэ присмотрелся к толпе и увидел того, кого и ожидал увидеть — девушку с длинными, русыми волосами, спадающими почти до колен. Она как всегда отвернулась, когда он посмотрел на нее. Что за глупышка? Он знал, что она влюблена в него, как кошка, уже несколько месяцев, но эта Лота (так звали девушку) так ни разу и не подошла к нему, не заговорила с ним. Какаши только два раза видел ее вблизи, но как только он к ней приближался, она отворачивалась, будто не могла посмотреть ему в лицо. Стеснялась его? Или себя? Возможно, шрамы были не только на руке, но и на лице? Или же она такая страшненькая, потому и стыдится посмотреть на него? Боится, что Какаши высмеет ее внешность? Если это так, то она ошибается. Чего-чего, а теперь внешность не имела большого значения для Хатакэ (Какаши почти перестал замечать красоту женщин). Он так и не смог увидеть ее лица. Только сумел разглядеть ее шрамы на правой руке. У девушки был странный, хриплый голос, как будто у нее было повреждено горло. Какаши еще раз взглянул в толпу студентов. Ага, а вот и скелетозная подружка этой Лоты — Мари. Низенькая, худая, с копной фиолетовых волос, торчавших во все стороны. Мари заметила, что адвокат смотрит на нее, и отвесила ему шутливый поклон: — Вы только посмотрите, кто там — Его Сиятельство барон Какаши Хатакэ. Эй, Лотка, посмотри-ка, твоя мечта смотрит на тебя. Ммм, какой мужчина, — дурачась, проговорила Мари, — и откуда такие берутся? Мари сделала вид, словно ее тошнит. Толпа молодых оболтусов засмеялась. Все, кроме Лоты, кажется. Она дала Мари подзатыльник. — Я бы сказал тебе — откуда, да тебе все равно не пригодятся эти знания, — ответил Какаши. — Я что-то не улавливаю связи. Почему не пригодятся? — поинтересовалась Мари. — Посмотри в зеркало и поймешь, — сказал адвокат. — Вряд ли кто-то из мужчин позарится на такое недоразумение, как ты. Настроение Хатакэ поднялось, и он пошел прочь от веселившихся студиозов. В конце улицы он вновь оглянулся, так как почувствовал знакомый, пристальный взгляд. Точно, Лота смотрела ему в след. Какаши двинулся дальше, размышляя о том, что о любви этой девушки к нему, пожалуй, знают все сотрудники здания суда (благодаря одной болтливой особе с фиолетовыми волосами), которое расположено на противоположной стороне улицы от Института. Какаши и сам иногда замечал Лоту возле суда — она наблюдала за ним. Поначалу Хатакэ подозревал, что она преступница (воровка? маньячка?), которая примеривается к будущей жертве. Или, возможно, она слабая на голову? Его немного напрягало ее внимание, и он решил с ней сам поговорить. Это было осенью, в середине сентября. Когда он приблизился к ней, Лота отвернулась. — Что тебе от меня нужно? Чего постоянно таскаешься за мной? Я могу устроить тебе «веселенькую» жизнь, если еще раз увижу тебя поблизости. Мне не нравится, что ты на меня пялишься. Я понятно выражаюсь? Что тебе от меня нужно? Может, я смогу тебе это дать, и ты отстанешь от меня? — Я просто смотрю на вас. Вам что, жалко? — спросила девушка. — Ты, вообще, как, с головой дружишь? Тебе других мужиков мало вокруг? Смотри на них. — А мне не нужны другие, ясно?! Девица, хоть и стеснялась его, но оказалась с норовом. Вон как заговорила. — Я просто люблю вас, — тихо сказала девушка. — Вам же не больно оттого, что я смотрю на вас? Я знаю, вы женаты и ничего от вас не требую. Я ничего не могу поделать с собой, мне нужно вас видеть. Какаши ожидал чего угодно, но точно не признания в любви. Каким-то шестым чувством адвокат понял, что девушка не лжет. Он даже растерялся на минуту. Хатакэ вздохнул. — Найди себе нормального мужика, я точно не дотягиваю до этого уровня. Он услышал ее смешок. Затем она быстро встала и ушла. С тех пор он даже привык к ее вниманию издалека. Она не проявляла инициативы, но Какаши часто видел, как она за ним наблюдает. Он сочувствовал ей. Знал, что значит любить человека, который тебе недоступен. В начале октября Какаши заметил, что Лота не появляется уже недели две, и решил выяснить все ли с ней в порядке. Хатакэ чувствовал некую ответственность за нее. По его мнению, это выглядело глупо — какая еще ответственность? Но Какаши все-таки сходил в Институт и нашел закадычную подружку Лоты — Мари. Она долго на него пялилась, а потом спросила: — И чего она в вас нашла, Ваше Сиятельство? — с усмешкой спросила Мари. — Она в самом деле… — А разве не заметно? Влюбилась, как кошка! Ненормальная. Она вас просто обожает, вы даже не представляете. И слова против вас не скажи. — Я ее давно не видел и… — Соскучились что ли? — спросила она. Потом внимательно на него поглядела и сказала: — Да в порядке она. Просто малыш у нее приболел. — Малыш? Это что, кличка собаки? — Сами вы кличка! Сынишка заболел — Исао. Простудился где-то, температурит. Какаши немного удивился. Он думал, что Лоте лет шестнадцать-восемнадцать, так как Мари сказала, что они только на первом курсе. — Сколько ей лет? Она его рано родила? — Вам в самом деле интересно или делать нечего? — поинтересовалась Мари. — И первое, и второе. Любопытно стало, что за птичка в меня втрескалась. И почему она меня так сторонится? Стесняется своей внешности? — Чего? — хохотнула Мари. — Ну вы и загнули. Да она прелесть. Чего только глаза стоят — зеленые, как у ведьмы. Какие только к ней мужики не подкатывали. Все при них: и лицом вышли, и в кармане звонко звенит, и умницы. А она на вас помешалась. Чего она в вас нашла — не пойму, — с негодованием произнесла Мари. — Ты повторяешься. — Так вам рассказывать про нее или как? — спросила девушка с вызовом. Барон кивнул. Мари рассказала все, что знала про Лоту Рапиро. Отроду ей было 21 год, родилась в Приграничье, в маленьком городке под названием Озерный. В десять лет ее родители перебрались в столицу Империи, где открыли ателье по шитью одежды, и нехило на этом заработали. А года два с половиной назад решили переехать в Острок. Зачем им это было нужно, Мари не знала, но весной этого года Лота с родителями вернулись в столицу, так как Лота решила поступить в Институт на педагогический факультет, что ей и удалось. — А что насчет малыша? Она замужем? — поинтересовался Какаши. — Нет, и не была никогда. Она не знает отца своего Исао, — недовольно проговорила студентка. Какаши нахмурился. — Ее изнасиловали? — Конечно, нет, — неуверенно ответила Мари. — Бросил он ее, чего непонятного-то? Так госпожа Инесс сказала, мать Лоты. Сама Лотка не помнит его — какой он был из себя. У нее проблемы с памятью. — У нее амнезия была? — Да, она самая. Ну, все, можете идти, я на историю опаздываю. — А как малыш ее, поправляется? — А, ну да, ему уже намного лучше. Он крепыш и умница, — разулыбалась девушка. — Сколько ему? — Так, — Мари что-то подсчитала на пальцах, — год и девять, вроде. Мари унеслась на занятия, а Какаши вздохнул с облегчением — с девушкой, как оказалось, все в порядке. Барон тогда с грустью подумал, что у него сейчас тоже мог бы быть сынишка, если бы Сакура не пропала. Все из-за нее, из-за нее он стал одиноким. Как он злился на нее иногда, что она оставила его в одиночестве… — Эй, Мари, мне пора, Исао надо скоро укладывать, — сказала Лота. Мари поглядела на нее недовольно: — Хватит уже скалиться. Смотреть на тебя иногда противно — у тебя такое глупое выражение лица, когда ты о нем думаешь. — Ты меня знаешь, Марианна, — Лота всегда называла подругу полным именем, если злилась на нее. — Мне все равно кто и что думает о моих чувствах к Какаши. Ты ведь знаешь, как я к нему отношусь, как мне хорошо только от одной мысли о нем, оттого, что такой человек есть в этом мире, — она устало вздохнула. — Я просто люблю его. Не могу же я выдернуть свои чувства и забыть его по собственному желанию. — Так ты и не хочешь его забывать, — Мари всплеснула руками. — Да. Порой мне кажется, что я готова закрыть глаза на его брак и быть хотя бы его любовницей. Не важно кем я смогла бы быть для него, главное быть с ним. Но потом вспоминаю про его жену, про то, что надо будет скрывать свои чувства. Это не по мне, я хочу полноценных отношений с ним. Но пока он женат, я не смогу проявить инициативу, понимаешь? — Ну так и останешься в старых девах, — запальчиво произнесла Мари. — Лучше уж быть одной, чем с кем попало. Ты готова терпеть нелюбимого человека, лишь бы не остаться одной, да?! — Лота тоже начала горячиться. — Да и немногие мужчины готовы взять в жены женщину с малышом на руках, которого она родила незнамо от кого. Согласна? — Нет, не согласна, если эта женщина — ты. Ты умная, красивая, смелая (если не считать твою робость перед бароном), ты хорошая и любящая мать. — Мари немного помолчала, а затем с негодованием произнесла: — Но и ты права — не все мужики хотят растить чужого ребенка, даже если это ребенок любимой женщины. Трусы паршивые. Мари Каран поглядела на свою подругу, которая смотрела на небо и счастливо улыбалась. Понятное дело, подумала Мари, Лота опять думает о Хатакэ. Марианна только рукой махнула на влюбленную по уши дурочку. Лота действительно думала о бароне, а также о своей глупости. Почему она так теряется в его присутствии? Она даже не может взглянуть ему в лицо. Боится, что не сможет сдержать себя, и сделает что-нибудь непристойное, очень непристойное. Лота вспомнила, как увидела его впервые. Это случилось в парке, возле Института. Она шла по тропинке домой и услышала, как спорят мужчина и женщина. Она сошла с тропы и встала за дерево, чтобы эти двое не почувствовали неловкость оттого, что кто-то слышит их ссору. Мужчина и женщина остановились почти напротив дерева, за которым схоронилась Лота. Пока эти двое ругались, Лота видела только его, она даже не слышала о чем они говорят — так поразил ее этот мужчина. Мир вдруг уменьшился до размеров этого человека. Будто в мире остались только они вдвоем. Из головы словно выкинули все мысли и чувства, кроме непреодолимого влечения к этому Какаши (так называла его дама, с которой он ссорился). Из их перепалки она услышала только его имя. С того дня прошло уже несколько месяцев, а чувства Лоты только усиливались. Из раздумий ее вывел писклявый голос Мари: — Как пойдем, через парк или по Главной улице? Лота осмотрелась вокруг, почти все уже разошлись. Вот так она задумалась, что и не удивительно, она же думала о бароне. Девушка подошла к калитке парка и пинком открыла ее. — Давай через парк, так быстрее намного. Через минуту она пожалела о своем решении — впереди слышались развязные голоса, которые явно приближались. Лота потащила Мари за ствол старого тополя. — Давай подождем, пока они пройдут, — шепнула Рапиро на ухо Каран. — Или пройдем через ограду парка? Как у тебя с силой сегодня? — Не очень, опять нестабильна — лучше не рисковать и подождать, пока эти придурки уйдут. Сегодня был явно не их вечер. «Придурки» остановились почти напротив них. Стояли молча, как будто кого-то ждали. Один из мужчин держал на плече что-то странное, в свете тусклого фонаря девушки не смогли разобрать что именно. Но обе подумали об одном и том же — это что-то похоже на перевешенное через плечо тело. Лота схватила Мари за руку, и та сжала ее ладонь. — Что будем делать, если они решат ее закопать? — почти не слышно, спросила Лота подругу. — Что-нибудь предпримем? — Ты в своем уме? Надо валить отсюда. Но вот как? — зашипела Каран. — Ты точно видел, что барон прошел в сторону Института? — спросил один из преступной братии. — Да, Хатакэ часто тут гуляет. Может, и его тут похороним вместе с этой девчонкой? — проговорил горбатый человек. Мари услышала, как часто задышала Лота. Понятное дело — эти уроды хотят закопать двоих человек, один из которых возлюбленный ее подруги. Каран и сама испугалась. И как они могут им помешать? Две девушки не справятся с пятью противниками. А ее дар им не поможет. Мари так задумалась, что не услышала шаги еще одного человека. — Я ведь тебя уже предупреждал, Горб, чтобы ты больше не появлялся в столице, — проговорил голос Какаши. Лота смотрела, как Какаши спокойно смотрит на людей, которые наставили на него дула пистолей. Хатакэ неторопливо снял перчатки и засунул их в карманы. Горб скинул тело девушки на дорожку — к ногам Мастера Смерти. — Мы решили, что в компании девчонки, тебе будет не так одиноко в могилке, — проговорил он. — А что насчет твоих предупреждений — кто ты такой, Хатакэ, чтобы мне указывать? — Горб сплюнул на ботинки адвоката. Остальные заржали. — Я — Мастер Смерти, который отправил твоего брата и еще многих тебе подобных в Мир скорби. И вы, твари, отправитесь той же дорогой, — спокойно проговорил Хатакэ. Горбатый рассмеялся, но в его голосе послышались нервные нотки. — Кто такие Мастера Смерти, Мари? — прошептала Лота на ухо подруге. Девушка сидела не жива, не мертва, так боялась за барона. Мари клещом вцепилась в ее руку. — Это плохо, очень плохо. Мастера Смерти страшные противники. У них ужасные способности. И, — она запнулась, — вряд ли он оставит свидетелей в живых. То есть нас. Лота почувствовала, как трясется подруга. Сама Лота не боялась Какаши, она опасалась только за его жизнь. — Только не заори, когда увидишь, что сделает эта тварь, — дрожащим голосом сказала Мари. — Кто? — Возле барона, посмотри. Сначала Лота подумала, что там еще кто-то стоит. Но вот существо двинулось на горбатого, и Лота прикусила костяшку пальца, чтобы не закричать. Эта была странная сущность, похожая на девушку-тень. На ее лице красовалась маска в виде черепа. Всемогущие, что это?! Лота неотрывно следила за Тенью, поэтому не видела, как Горб направил дуло на это существо. Раздался выстрел, но пуля, естественно, прошла сквозь Тень. — Ты мазила, Горб, — с усмешкой сказал Какаши. — А вот Тень никогда не промахивается. Тень молниеносно прошла сквозь троих бандитов, и те будто испарились в воздухе. В парке воцарилась полная тишина, казалось, что даже ветер замер. — Что же ты за тварь такая, Хатакэ? — со страхом просипел Горб и выпустил в Какаши две пули. Остальные тоже принялись стрелять, даже не думая, что выстрелы услышат прохожие за пределами парка, и вызовут полицию. От страха руки бандюков дрожали, и в Какаши попало лишь четыре пули. Он лишь рассмеялся. Лота чуть не выбежала на дорожку, чтобы самой разделаться с остальными преступниками. Ее крепко схватила Мари и не позволила угробить их обеих. — Ты дура, он же и тебя прибьет. Ты же все видела. Это Запрещенные техники, Запрещенная сила, — шипела Мари, голос которой дрожал от испуга. Тень переместилась влево и пропала. — Давно я не применял свой дар. Почти вся шваль, которая осталась в столице, сидит по ночам в своих норах, — весело сказал адвокат. — Представляешь, Горб, газетчики прозвали меня Ночным Мстителем, который почти очистил город от падали, вроде тебя. При этих словах Мастер Смерти молниеносно вонзил лезвие трости в ляжку одноглазого человека, который стоял возле горбатого. Тот завыл от боли и свалился на землю, держась за ногу. Горбатый выхватил нож и так же быстро, как и Какаши, вогнал его в плечо самого Хатакэ. Барон схватил Горба за руку, и бандит начал оседать, чернея и скукоживаясь, словно превращаясь в угольки. Когда от Горба остались только головешки, Хатакэ посмотрел на одноглазого барона, который тяжело дышал. Сток неприятно оскалился и истерично проговорил: — Так вот как пропала твоя невестушка Сакура? Ты ее и прикончил, а, Хатакэ? А потом еще изображал, будто ты… Это были последние слова в жизни Стока. Мастер Смерти размахнулся и ударил кулаком Стока по лицу. Одноглазый рассыпался на мельчайшие частицы, похожие на золу, и его останки тут же разнес ветер. Какаши подошел к девушке, которая лежала на дорожке, и потрогал ее шею, висок, а затем послушал сердце. Девушка, несомненно, была мертва. Какаши прикоснулся к ней, и она превратилась в пепел, так же как и Сток. Какаши расстегнул одежду и осмотрел раны, которые уже заживали. Отлично. Теперь можно и домой. Справа раздался шорох, и Какаши всмотрелся в темноту. Из-за дерева вылетели две девчонки и побежали по направлению к выходу из парка. Какаши тяжело вздохнул. Он узнал этих дурех. Одна с фиолетовым ежиком вместо волос, другая с длиннющей косой до колен. Надо все им разъяснить, а то не дай Боги, пойдут в полицию. — Давай направо, там должна быть дырка в ограде, — просипела Мари. — Но там же набережная, — сказала запыхавшаяся Лота. — Да, до твоего дома минута бега, — сказала Каран. Мари обернулась и тоненько завизжала. — Он бежит за нами, нам могила, Лотка! — простонала Мари.