Джинн

Сиэль Входная дверь закрылась, и Сиэль позволил себе устало вздохнуть. Удивительно, насколько иногда может быть бесполезен сон. Он ведь проснулся совсем недавно, разве нет? Судя по тому, как у него болела голова, несколько часов сна не принесли ему ни отдыха, ни бодрости. На секунду это показалось даже странным. Хотя Сиэль и считал себя достаточно взрослым человеком, он прекрасно осознавал все особенности детского организма: семи часов, проведенных в удобной постели, совершенно точно должно было хватить для полного восстановления сил. Может, он умудрился простудиться? Себастьян его прибьет. Нахмурившись, мальчик бездумно приложил руку ко лбу. Вообще, он никогда не понимал, как определять температуру собственного тела. Жест пришел к нему не из жизни – из книг. Несмотря на то, что в библиотеке Наставника художественную литературу найти было крайне сложно, редкие сборники коротких рассказов среди пыльных полок все-таки встречались. Такие находки были для Сиэля настоящим праздником: он воспринимал их как драгоценность, как спрятанное сокровище, обещающее стать окном в мир других людей. В «дни рассказов», как он сам их называл, изучение магии ненадолго отходило на второй план, уступая место детскому воображению и мечтам. Там, в книгах, люди жили в дружных семьях, работали на фабриках, ходили на рынки и влюблялись в своих соседей. Это были совершенно тривиальные и абсолютно незнакомые жизненные сюжеты, ставшие отдельным предметом его учебной программы. Сиэль нахмурился еще сильнее. Мысли ускользали в глупые воспоминания о детских книжках, в то время как Себастьян ушел выведывать информацию о предстоящем событии. По приходу он наверняка захочет увидеть собранный чемодан и готового к выходу волшебника. Перед внутренним взглядом появилось недовольное лицо джинна: «От тебя вообще есть хоть какая-нибудь польза?» Что с ним такое? Что за странная рассеянность? Немного помедлив, Сиэль аккуратно поднялся с кровати. О том, когда он успел принять почти лежачее положение, думать не хотелось. С его самочувствием, координацией и памятью явно творилось что-то неладное, и предположения о связи его состояния с недавним приглашением девчонки Сиэль отметал с чувством, одинаково напоминающим апатию и раздражение. «Сейчас я дойду до ванной комнаты. Умоюсь. Потом пойду в гостиную и поем. Сборы чемодана можно оставить напоследок – пусть джинн ругается сколько угодно, до его прихода я это сделать все равно не успею», — разложив свои действия на маленькие задачи, Сиэль почувствовал себя чуть лучше. В конце концов, мысли, приведенные в порядок, успокаивали гораздо лучше пустырника и мяты. Хотя, может, чуть хуже голоса и рук Себастьяна. Пораженный последним образом, возникшем в голове, Сиэль остановился посреди коридора. Мысли о руках и голосе этого демона – успокаивают? Его лицо – приятно? Полный бред. Сиэля затошнило. «Наверное, от самого себя», — мрачно заключил волшебник. Но тошнота и не думала проходить. Даже наоборот – набирала силу, как прилив, раз за разом все ближе подступающий к берегу (или к горлу). Зрение стремительно теряло четкость, голова раскалывалась теперь невыносимо. — Не могу же я упасть в обморок из-за отвращения к себе, — философский вопрос еле заметным эхом отразился от стен пустого коридора, заклеенного синими обоями в непритязательную белую полоску. Секунду спустя все там же раздался приглушенный звук падения. Себастьян Спустившись к стойке регистрации, я сразу же натыкаюсь на нашу недавнюю гостью. Мадемуазель Бенуар, видимо, только что вернувшаяся из столовой (а сужу я по тому, как восхитительно от ее волос пахнет французской выпечкой), аккуратно перекладывает какие-то бумаги, иногда косясь на настенные часы. Действие, входящее в привычку у людей, не слишком-то увлеченных своей работой. Или, может, чего-то ждущих? В любом случае, нужно попробовать ее разговорить. При мальчишке сделать это было бы сложнее. — Ребекка, признаться, ваш утренний визит очень меня обрадовал. Жаль, что мы были не одни, — я улыбаюсь и только что бровями не играю, чтобы показать свою крайнюю заинтересованность. Ага, как же. К моему удивлению, в ответ я не получаю ни открытой улыбки, ни алеющих щек. Вместо этого девица ощутимо бледнеет. — Ох, мсье Уитвик, я и не ожидала вас здесь увидеть, — она так нервничает, что роняет ручку. Та падает прямо к моим ногам. Что ж, можно и так. Неторопливо наклоняюсь, подбираю ручку и протягиваю ее девушке. В момент, когда тонкие пальчики оказываются рядом с моими, я аккуратно накрываю их второй рукой. Чувствую мимолетную дрожь, пробежавшую по чужому телу. Очень хорошо. Осталось только заглянуть в глаза. — Ребекка, вас что-то тревожит? Вы можете поделиться этим со мной, я обязательно постараюсь вам помочь, – придаю голосу как можно больше участия и почти сам себе верю. Однако на мадемуазель Бенуар это не производит никакого эффекта. Аккуратно, но решительно высвободив руку (вместе с ручкой), она смотрит в сторону и продолжает беседу почти твердым голосом. Похвально! — Благодарю, мсье Уитвик, но у меня все хорошо. Вы что-то хотели? — Я всего лишь хотел побыть в вашей компании. Путешествие с сыном – не самое захватывающее мероприятие, сами понимаете, - я с улыбкой слегка развожу руки в стороны. Кажется, мои слова немного ее успокаивают. А чего она ожидала? Что я начну с расспросов? Или… что? — Как себя чувствует ваш сын? Не устает от долгой дороги? — в глаза мне она все равно не смотрит. — Спасибо, с его здоровьем все в порядке. Знаю, на вид он довольно хилый, но на деле все не так уж плохо. Не представляю, как мы справлялись бы, если б от усталости он валился с ног, словно средневековая дама в тугом корсете. Последняя фраза словно бьет по какой-то невидимой мишени, и лицо девушки окончательно каменеет. Согласен, шутка вышла не самой удачной, но неужели все настолько плохо? — Ребекка? — Прошу прощения, мсье Уитвик, мне нужно ненадолго отойти. Не сочтите за дерзость, — с этими словами она торопливо кланяется и уходит в неприметную боковую дверь. Я остаюсь один и чувствую лишь глухое раздражение от полностью проваленной миссии. Впрочем, через секунду все становится в десять раз хуже. — Пытаешься охмурить дочурку моего хозяина? — противный голос с абсолютно неподходящими ему приторными интонациями чуть не разрывает мои ушные перепонки. Я всегда отказывался понимать, почему этому идиоту нравится так громко разговаривать. — Ах, так твой хозяин – мсье Бенуар? Вот и открылся один секрет, — разворачиваюсь и с удовольствием наблюдаю, как недовольно искривляются слишком женственные губы. Интересно, зачем он принимает облик женоподобного мужчины, когда без труда мог бы стать обыкновенной молодой девушкой? Это какой-то фетиш? — Дорогой, мы оба знаем, что это был никакой не секрет, — видно, что сам он в своих словах не особо уверен. Хотя, конечно, кто-то другой ни за что не смог бы этого понять: гад улыбался во все сорок восемь зубов. Беспокойство выдала лишь слегка дрогнувшая бровь – не зря я знаю его уже больше тысячи лет. Кошмар. — Нда? А я вот ожидал гостей, каких-нибудь наемных волшебников. Пожалуй, так было бы хуже, так что я доволен. — Доволен? Хм, — несколько секунд он изображает глубокую задумчивость, дотронувшись пальцем до щеки и изучая потолок, — тебе понравился чай, которым угостила вас наша милая Ребекка? Вкусный, не правда ли? Сначала я не очень понимаю, с чем связана такая резкая перемена темы. Но уже в следующее мгновение меня словно бьет молнией: мальчишка. Почему у меня спрашивали о его самочувствии? Не обращая внимания на мерзкое хихиканье, я в два прыжка преодолеваю расстояние до лестницы, почти взлетаю на пролет выше и оказываюсь у двери нашего номера. Она немного приоткрыта. Неужели я не удосужился ее захлопнуть? Или сопляк зачем-то выходил из номера? Нет, он не стал бы этого делать. Буквально час назад первым пунктом наших дальнейших действий мы обозначили «держаться вместе или сидеть тихо». Конечно же, в первую очередь указание относилось к этому беспомощному, глупому… Не завершив мысль, распахиваю дверь и буквально врываюсь в прихожую. Моему взору открывается пустой коридор. Гостиная видна лишь отчасти: на глаза сразу попадается угол низкого столика и одинокая чашка, из которой мальчишка совсем недавно пил чай. Я к нему, кстати, не притрагивался. — Эй! — для того, чтобы унять бесполезную тревогу (честное слово, мне уже надоело чувствовать это глупое и необоснованное волнение за мальчишку), мне требуется несколько долгих секунд. Я медленно продвигаюсь вглубь номера, педантично проверяя все планы, вплоть до седьмого. — Сынок, твой отец уже недостаточно молод, чтобы играть в прятки. Очевидно, роли отца и сына уже потеряли свою актуальность – по крайней мере, для хозяев гостиницы, вряд ли оставшихся в неведении относительно моего давнего знакомства с двумя их слугами. Тем не менее, называть Сиэля по имени в месте, где даже стены пропитаны близостью враждебных духов, было бы глупо. Как ни крути, парочка высокомерных кретинов, на протяжении нескольких сотен лет не упускавших возможности вставить мне палки в колеса, — не главные кандидаты на получение моего подарка в виде тушки волшебника. Пусть даже это до боли похоже на очередной шанс обрести свободу — даже удивительно, насколько часто и ловко мне удается их упускать. Как бы там ни было, ответом мне служит тишина. Правда, совсем не зловещая: за окном, прикрытым такими же кофейными шторами, что и на первом этаже, слышится пение птиц, а солнечный свет, ласковыми лучами пронизывающий комнату и достающий до коридора, высвечивает... Останавливаюсь и поворачиваюсь к месту, от которого почти успел уйти. Там, на неказистом ковре неопределенного цвета, мой взгляд улавливает едва приметную, но крайне важную в сложившихся обстоятельствах деталь: красное пятнышко, слишком уж напоминающее начавшую подсыхать кровь. Для того, чтобы преодолеть расстояние в пару метров, мне не требуется и секунды. Протягиваю руку и дотрагиваюсь до слегка влажного ворса — кровь, действительно, еще не успела окончательно засохнуть. Меня охватывает ярость. Почему этот сопляк вечно попадает в неприятности?! По правде говоря, меня это просто достало. Наверное, есть люди, которым, как говорится, «на роду написано» — быть неудачниками, быть жертвами, вечно битыми и искалеченными. Сиэль, похоже, из их числа. Еще больше, по обыкновению, меня злит собственная реакция. Я чувствую, как против моей воли сжимаются кулаки, как загораются красным глаза. Чувствую, что, словно бойцовская псина, готов ринуться в атаку – защищать, вырывать из чужих рук. Такие формулировки горечью отдаются на языке; я морщусь и отворачиваюсь, не желая больше созерцать пятно крови. Молчанием пытаюсь успокоиться, но тишина, ранее казавшаяся почти дружелюбной, тяжело давит на уши. Голова разрывается от мыслей: откуда эта кровь? Его ударили по голове? Ранили? Или это побочный эффект от «чая»? Впрочем, гораздо более важным сейчас становится вопрос — куда могли уволочь этого идиота? И главное, зачем?.. Я закрываю глаза и принюхиваюсь. Жутко не люблю применять эту свою способность (хватит уже сравнивать себя с собакой!), но сейчас она и вправду может пригодиться. Мысленно прослеживая даже самые тонкие и неуловимые ароматы гостиницы, я будто бы внимательно заглядываю в каждый ее уголок: вот взметнулись пахнущие приторными духами волосы немолодой дамы из соседнего номера; вот один из постояльцев дохнул куда-то в сторону несвежим дыханием. Второй этаж, наполненный жильцами, пахнет сном, перегаром и потом; первый, встречающий гостей, радует гораздо более приятными запахами – цветами на стойке регистрации, мытым деревом и едой из столовой. Ниже, в подвале, пахнет, конечно же, алкоголем. А еще — азартом и похотью, верными спутниками таких заведений, как казино. Но есть в этом еще что-то. Что-то, уходящее сквозь невидимые щели дощатого пола... Открываю глаза и чувствую, как губы непроизвольно растягиваются в неприятной улыбке. — Что ж, мсье Бенуар, игры с магией и жертвоприношениями еще никого до добра не доводили. Разве вы не знали?..