Джинн

Сиэль Над головой громко и протяжно заскрипела балка, грозясь обрушиться на голову любого, кто пробежит под ней в неподходящий момент. Дверь на верхние этажи оказалась заблокирована. То ли из-за едкого дыма, который, казалось, должен был разъедать даже стены, то ли из-за паники, охватившей сознание липкими щупальцами, ориентироваться в пространстве стало практически невозможно. Ощущение безысходности и ужаса постепенно заполняло собой мозг, легкие и желудок, отдаваясь в теле и легкостью, и тяжестью одновременно. Веки предательски заболели; под ними будто бегали жуки, вызывающие беспрерывный поток слез. Хотелось без перерыва тереть глаза, до тех пор, пока они не перестанут чувствовать окончательно. Самым пугающим во всем происходящем был ревущий огненный ад: пламя, полыхающее повсюду, жадно облизывало рамки с фотографиями в прихожей и постоянно норовило добраться до пяток, а там и до края брюк, чтобы, наконец, поглотить в себе не только бесчувственные вещи, но и живую, кричащую плоть. Сиэль бежал. Врезаясь в углы, в стены, сбивая с вычурных и черных от сажи постаментов огромные вазы, он снова и снова поворачивал в бесконечные коридоры, похожие друг на друга, как две капли воды. «Если бы воды!» –промелькнула в голове нелепая мысль. Одинаковыми были не только коридоры, но и двери, ведущие в незнакомые комнаты. Сиэль дергал ручку каждой из них, повторяя не приносящие результата отчаянные действия: подскок; секунда, когда рука судорожно дергает неподдающуюся золотистую ручку; ослепленное короткой вспышкой разочарования продолжение бегства. Все было бесполезно. Редкие окна были зашторены некогда дорогим, но теперь уже обгорелым сукном кроваво-бордового цвета. За каждым из них обнаруживалась глухая кирпичная стена. Внезапно в конце одного из коридоров замелькал знакомый силуэт. Темная фигура стояла, не двигаясь, словно ждала чего-то. Напрягая больные глаза, с одного из которых уже давно слетела повязка, Сиэль с ужасом разглядел в очертаниях родное лицо. — Миссис Рэд! — заорал он, тут же начав надрывно кашлять, но продолжая бег. — Миссис Рэд!!! Прорисовывающееся из сгустков темноты черное похоронное платье не трогала ни одна искра алчного огня. Лицо, наполовину скрытое сетчатой вуалью, выглядело печальным; на ярко-алых губах тлела скорбная улыбка. Видение протянуло навстречу бегущему мальчику руку, облаченную в темный атлас перчаток. Она просила, это рука, одним своим видом будто бы молила о помощи, но, как ни старался Сиэль, дотянуться до нее не получалось. — МИССИС РЭД! — последний крик со всей силой вырвался из легких, оглушая и заставляя проснуться. Сиэль вскочил на кровати, чудом не свалившись с края. Глаза почти ничего не видели, а щеки были подозрительно мокрыми – сложно сказать, от пота или от слез. Дыхание все никак не получалось успокоить, а пальцы – заставить расцепиться. Подушка одиноко валялась на полу. — Выпей, — сквозь пелену до ушей мальчика добрался недовольный мужской голос. От неожиданности он вздрогнул и даже не стал этого стыдиться, потому что все еще не до конца понимал, где находится. В руку ткнулось что-то прохладное, и Сиэль распознал в округлом предмете кружку. Медленно, но верно он начал приходить в себя. — Это вода? — Это успокоительное, — голос зазвучал не просто недовольно, а раздраженно, — пей быстрее, если не хочешь проваляться с больной головой весь день. У нас еще есть дела, которые я не собираюсь взваливать на свои плечи. Не особо опасаясь того, что ему могли подсунуть, мальчик тремя глотками прикончил содержимое, сильно отдающее пустырником, мятой и чем-то, что спросонья он был не в силах разобрать. — Спасибо, — ему не хотелось поднимать глаза на джинна, и он просто продолжал вглядываться в дно опустевшей кружки. Маленькие трещинки, покрывшие всю поверхность эмали, сплетались в причудливый узор, в котором при желании можно было разглядеть все что угодно. Сверху раздался непонятный звук — что-то похожее на резкий вздох, — и Сиэль все-таки оторвался от созерцания кружечного узора, чтобы посмотреть на своего напарника. «Даже про себя я начал называть его не демоном, а напарником», - немного удивленно подумал волшебник. Себастьян выглядел странно. Не то чтобы у него выросли рога или хвост – нет, он просто выглядел… обеспокоенным. Аккуратные черные брови слегка сошлись на переносице, губы поджались и больше напоминали тонкую нить, а в глазах плескалось немного непонятное выражение — пристальное, тревожное. Так смотрят друзья, когда искренне переживают друг о друге. По крайней мере, так представлял себе это Сиэль. Подобное проявление эмоций было непривычно и очень смущало. Не выдержав взгляда, мальчик отвел глаза и сердито поправил волосы, тут же заставив руку вернуться обратно на одеяло. Ему хотелось выглядеть невозмутимым. — Ты сам представляешь, как на меня смотришь? — ворчливая фраза вырвалась сама по себе, и Сиэль сразу же о ней пожалел. У него не было никакого желания разрушать хрупкое подобие сотрудничества, возникшее между ними. Преодолевая собственное смятение, он вновь упрямо посмотрел на джинна. Может, он действительно все испортил, однако Себастьян вида не подал. Быстро вернув себе самодовольный вид, он привычно усмехнулся и изобразил на лице издевательскую улыбку. — Когда в соседней комнате ни свет ни заря начинают так орать, любой будет немного обескуражен, сам понимаешь. — Я так сильно кричал? — недоверчиво переспросил Сиэль. — Уж поверь мне. Я услышал бы это, даже если бы был восьмидесятилетним стариком со вставной челюстью и клюкой. Представив Себастьяна в подобном облике, мальчик фыркнул и чуть было не засмеялся. Нормальное самочувствие вернулось к нему окончательно, и он с благодарностью посмотрел на руки мужчины — лишь бы не в глаза. Очень хотелось сказать «спасибо» еще раз, но они оба понимали, что такая сшибающая наповал вежливость будет лишней. На короткое мгновение между ними возникло непривычное тихое взаимопонимание, которое тут же было варварски уничтожено громким стуком в дверь. Будто стряхнув с себя наваждение, Сиэль повел плечами и отвернулся к окну, а Себастьян чересчур быстро вышел из комнаты. — Завтрак в номер для дорогих гостей! — слегка приглушенный деревянной дверью голос звучал до противного приветливо и бодро; в нем безошибочно угадывались игривые интонации молоденькой мадемуазель Бенуар. — Ах, милая Ребекка, разве мы об этом просили? — теплый мужской голос, звучащий из прихожей, показался Сиэлю немного злым, хотя джинн явно пытался продемонстрировать свою фирменную любезность. Девчушка, судя по ее веселому щебетанию, ничего не заметила. — Это, знаете ли, моя инициатива, да-да! — по номеру разлился переливистый смех. — Вы ведь знаете, я стараюсь научиться быть по-настоящему гостеприимной, чтобы достойно продолжить дело своего papa. — Что ж, у вас это прекрасно получается. Звуки, сопровождающие эти слова, говорили о том, что Себастьян перенял из рук девушки поднос и, видимо, держа его на одной руке, попытался закрыть дверь. Однако это у него не получилось. — Что-то еще? — мужчина, казалось, добавил в свою речь еще больше медовых интонаций. Тем не менее, Сиэль все равно прекрасно различал хорошо скрываемое за ними нарастающее раздражение. — Да, мсье Уитвик. Papa просил передать, что сегодня вечером в помещении казино состоится встреча, посвященная важному событию. Он очень хотел бы увидеть на ней вас и вашего сына. — Извините, но мы собираемся уехать завтра на рассвете, поэтому нам вряд ли… — Пожалуйста! — резко перебил его высокий голосок. — Papa будет очень расстроен, если вы отвергнете его приглашение! За время разговора Сиэль успел быстро одеться и придать себе более-менее приличный вид. Наспех закрыв глаз черной тканью, он выдохнул и медленной, чинной походкой вышел из комнаты, чтобы, наконец, принять достойное участие в беседе. Не зря же он в тайне от Наставника учил французский целых два года. — Мадемуазель Бенуар, могу ли я поинтересоваться, что за важное событие имело место быть? Под его взглядом она как будто смутилась, но замешательство, промелькнувшее на ее лице, через миг снова уступило место доброй улыбке. Большие лучистые глаза, смотрящие доверчиво и мягко, притягивали к себе все внимание, отвлекая взгляд от немного неровных зубов и парочки красных точек, виднеющихся на подбородке. Видимо, девушка сама еще была подростком, которого не миновали проблемы пубертатного периода. И, несмотря ни на что, внешность имела приятную, таившую в себе будущее преображение во что-то гораздо более прекрасное. — А оно и не произошло еще, — просто ответила она. — Можно сказать, это будет сюрприз. Мальчик бросил на Себастьяна изучающий взгляд, пытаясь по одному лишь выражению его лица понять, о чем тот думает. Впрочем, это было бесполезно: если по голосу или по глазам он и научился распознавать настроение джинна, то по лицу, повернутому лишь в пол-оборота, сказать что-то было ровным счетом невозможно. — Передайте мсье Бенуару, что мы обязательно постараемся прийти. В котором часу планируется встреча? Молоденькое личико просияло. — В одиннадцать вечера, мсье Уитвик! Мы будем очень вас ждать! — видимо, не желая больше испытывать терпение постояльцев, она сдержанно поклонилась сначала Себастьяну, потом, немного подумав, Сиэлю, развернулась и весело зашагала по коридору к лестнице. Себастьян все еще стоял с подносом на ладони. — Ну и что это было? Нам обязательно туда идти? Я планировал выспаться перед отъездом, — сварливое настроение накатило на волшебника унылой волной, поглощая всю радость солнечного утра. Конечно, после кошмара оно не казалось таким уж замечательным, но приятное чувство, возникшее во время короткого разговора с джинном, значительно исправило ситуацию. Ненадолго. Себастьян лишь задумчиво промолчал, почти бесшумно поставив поднос на небольшой столик в гостиной. Его мысли явно были заняты какой-то сложной задачей. Наверняка почувствовав на себе испытывающий взгляд, мужчина заговорил. — Мне кажется, последнее время вокруг нас творится что-то странное, — фраза прозвучала размеренно и четко, будто каждое из слов было тщательно взвешено. В это же время из ажурного заварного чайника джинн аккуратно разливал ароматный чай, не отдавая себе отчета, что ведет себя, как настоящий дворецкий. Об этом Сиэль решил промолчать. — Что ты имеешь в виду? — А сам не видишь? Будь ты чуть менее бестолковым, обратил бы больше внимания на мой вчерашний разговор с управляющим, — последнее слово прозвучало, как оскорбление. — Ну, мало ли людей умеют вызывать джиннов, — мальчик немного расслабился и пожал плечами, — какая разница. — Какая разница?! — гаркнул Себастьян, раздражение которого снова начало брать верх. — То, что тебе магия знакома с детских подштанников — из которых ты, кстати говоря, все никак не вырастешь, — не значит, что о ней ни с того ни с сего могут запросто узнать простолюдины! Откуда у них книги, артефакты, ингредиенты для вызова? Ты, может, не понимаешь, но дело действительно очень дурно пахнет. Замолчав, он перевел дыхание и снова продолжил — более спокойным тоном. — Тем не менее, до сегодняшнего дня я не смотрел на ситуацию так пессимистично. Как ни удивительно, здесь ты мог бы оказаться прав: парочка французов, выучившихся волшебству, не опасны. Сиэль взял в руки чашку и слегка подул на дымящуюся поверхность. При этом он даже не пытался скрыть своей заинтересованности и внимательно слушал рассуждения Себастьяна, благоразумно решив не обращать внимания на грубые слова в свой адрес. — Однако проблема в том, что мадемуазель Бенуар лжет. Вернее, не говорит нам всей правды. А правда эта напрямую касается моих старых приятелей из казино и меня в частности — в этом я уверен. Немного подумав, он добавил: — Если я что-то понимаю в людях, в их мимике и лжи...Ребекка, наша милая Ребекка полностью оправдывает данное ей имя.* Себастьян — Ты знаешь, что тебе следовало бы заняться произношением? — А? — Если ты еще хоть раз у меня что-нибудь переспросишь, я начну изъясняться на языке жестов. Иначе тебя просто не заставить быть внимательным. — Ты знаешь язык жестов? — знакомые золотые искорки, пару раз полыхнувшие в тонком переплетении зеленых нитей его ауры, немного примиряют меня с глупой темой разговора. — Конечно. Кто я, по-твоему? Тысячелетний джинн, опытный и знающий, или обычный человечишка, который ленится в должной мере выучить хотя бы свой родной язык? — Да понял я, понял, не нужно так выпендриваться каждый раз, — наглец только что рукой на меня не машет. Но я почему-то не злюсь. Диалог, завязавшийся во время обдумывания плана дальнейшего путешествия, не чувствуется обременительным. Даже наоборот. — Вообще-то, я сказал, что тебе не помешало бы поработать над французским произношением. Твое никуда не годится. Реакция сопляка меня удивляет. Я уже привык к ранимости детского самолюбия: до этого на любую, даже малейшую нелицеприятную реплику можно было ожидать всполохов серого недовольства, которые от магического зрения джинна скрыть трудновато. Что уж говорить о явных проявлениях задетого эго: обиженном сопении или, например, гневном прищуре глаз. Сейчас ни того, ни другого не следует. Мальчишка безразлично пожимает плечами и улыбается. — Ты же примерно знаешь, в каких условиях я обучался. Не буду разводить сопли и рассказывать о бессонных грозовых ночах в библиотеке, просто скажу: то, что я хоть как-то знаю французский — чудо само по себе. — Хвастаешься? — в ответ получаю взгляд «уж-кто-бы-говорил». — Объясняю. У меня не было возможности практиковаться в речи, поэтому больше внимания я уделял грамматике и банальному накоплению какого-никакого словарного запаса. Пока что мне хватает. — Ну, дело твое, — мне уже давно следовало спуститься вниз и проведать обстановку перед нашим уходом, поэтому я встаю с подлокотника кресла, на котором сидел последние полчаса, и направляюсь к двери. Прежде, чем моя рука касается дверной ручки, за спиной с тихой вопросительной интонацией звучит любопытный детский голос. — А ты мог бы, ну, взяться за мое обучение? Или про произношение ты не поэтому сказал? Останавливаюсь и несколько секунд размышляю, какой из десяти пришедших на ум язвительных ответов мне выбрать. В конце концов, делать из себя домашнего репетитора я не собирался, и меня бесит мысль, что мальчишка посмел разглядеть в моих словах предложение помощи. Неужели я так часто это делаю? Видимо, пора прекращать играть в доброго дядюшку-благотворителя. — Думаю, беседы на французском существенно улучшат дело, — слышу собственный голос и ужасаюсь. Что за бред я несу? Какие, к черту, беседы? Не поворачиваясь, чувствую довольно яркую вспышку радости. С каких это пор я научился так тонко различать его эмоции? Более бесполезное умение сложно представить. Только, может, мой талант жонглировать тарелками, хотя и он весьма мне пригодился во время службы у обезумевшего старика-султана, который заключал в Железный куб любого духа, не способного хоть как-нибудь его развлечь. Тарелки ему нравились. — Спасибо, — ответ звучит, конечно, не так радостно. Ну-ну, изображай. — Я собираюсь спуститься на первый этаж, посмотрю, как обстоят дела. Выхожу из номера и неторопливо прикрываю за собой дверь. Сейчас прекрасное время для того, чтобы мило поболтать с кем-нибудь за стойкой регистрации и усыпить бдительность здешнего руководства. Уже чуть позже — уйдем по-английски. ______________________________________________ * Себастьян, видимо, имеет в виду перевод древнееврейского имени «Ребекка» — «заманивающая в ловушку».