Джинн

Сиэль — Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты запомнил? Твои меловые линии слишком тонкие и сотрутся, даже если по ним пробежит таракан! Глупый мальчишка, неужели до тебя не доходит, какими ужасными могут быть последствия подобных ошибок?! Сиэль мысленно закатил глаза и начал обводить уже начерченный на деревянном полу магический круг. Придирки Наставника казались ему абсолютно надуманными, а время занятий – потраченным впустую. Послушно проговаривать простейшие заклинания и раз за разом чертить пентакли для вызова мелких бесов, не переходя хотя бы к изучению фолиотов,* было выше сил мальчика. То и дело неслышно чертыхаясь, он каждые пять минут бросал измученные взгляды на стрелки, двигающиеся в карикатурно нарисованной пятиконечной звезде настенных часов. Пару раз, когда Наставник высказывался по поводу его ошибок особенно резко, Сиэлю до зубовного скрежета хотелось плюнуть на возможные последствия и рассказать ему все. О своем тайном обучении, о многочисленных вызовах бесов и фолиотов и, в конце концов, о самом главном — о Себастьяне. То, что ему удалось получить такого сильного джинна, было причиной для гордости, достижением, которое помогло ему поверить в себя. После этого слушать чужие насмешки и ругань было особенно неприятно. Однако, как бы там ни было, Сиэль продолжал молчать. Было ясно: если он не научится держать лицо и спокойно переносить обиды, то полный провал ему обеспечен. И тогда никакие демоны и рукописи не смогут помочь ему в достижении цели. — На сегодня закончим, — Наставник устало опустился в кресло и слегка прикрыл рукой глаза, - ты меня утомил, мальчик. Надеюсь, в следующий раз твои успехи будут более очевидны. — Да, сэр. Спасибо за занятие. Аккуратно закрыв за собой дверь кабинета, Сиэль выдохнул и прикрыл глаза точно так же, как его учитель сделал это минуту назад. Он не понимал, зачем Наставнику необходимо трепать им обоим нервы, когда они могли бы просто спокойно изучать что-то стоящее, возможно, лишний раз не забегая вперед, но зато и не топчась на месте. Ведь так, казалось, было бы лучше для всех. Но мистер Рэд, похоже, был совершенно другого мнения. С первого же занятия, еще шесть лет назад, он заявил, что у мальчишки слишком болезненный вид, да и глаз только один, поэтому способным учеником он быть не может. Это был весьма поверхностный вывод, как потом решил для себя сам Сиэль. Хотя такое осознание пришло к мальчику далеко не сразу. Все детство, получая от Наставника презрительные взгляды и едкие замечания, он искренне верил в правдивость всех сказанных о нем слов. Менять собственное мнение о своих умственных способностях он начал гораздо позже, и поначалу такие мысли давались Сиэлю тяжело - он пресекал их на корню, боясь пойти против человека, который воспитывал его столько лет. Однако с возрастом гордость и честолюбие росли в мальчике помимо его воли, набирая силу и не желая быть подавленными извне. Тогда, в поисках самого себя, Сиэль впервые начал уединяться в библиотеке без разрешения. Ему было жутко страшно; бывало, он настолько боялся попасться, что застывал в полуметре от закрытой деревянной двери и, ненавидя себя за слабость, возвращался обратно в свою комнату. Так продолжалось несколько месяцев. Удачные ночные вылазки чередовались с даже не начавшимися из-за страха, и Сиэлю такой расклад отчаянно не нравился. Он хотел читать книги всегда, когда у него в этом возникает потребность, а не только в особо темные грозовые ночи. В итоге, собственная трусость привела его в такую ярость, что как-то раз, даже не проверив, все ли в доме спят, он выскочил из своей комнаты и принялся не таясь расхаживать по дому до тех пор, пока не обнаружил себя в библиотеке. В какой-то момент из-за нервного напряжения он совершенно не заметил стопку книг, возвышающуюся на полу, запнулся и упал, свалив себе на ноги несколько довольно тяжелых переплетов. Все вместе вышло слишком, просто непозволительно громко, и Сиэль с обреченностью понял, что это конец. Собственная детская глупость разрушила все его планы. В тот миг он отчетливо осознал всю инфантильность своего поведения, но ничего поделать уже не мог. Молча, не притрагиваясь ни к одной книге, он просидел в библиотеке целый час, каждую минуту ожидая неизбежного наказания. Никто так и не пришел. Да, тогда он ошибся. Ему невероятно повезло, и шум никого не разбудил. Однако, несмотря на то, что этот глупый срыв не стал причиной его разоблачения, Сиэль извлек из всего произошедшего очень ценный урок. Он понял, что больше не может позволять ставить палки в колеса самому себе, и с возникшим в его голове психологическим барьером срочно необходимо что-то делать. Одной ночи вдумчивых рассуждений ему хватило, чтобы осознать: страхи – вещь по большей части выдуманная и вполне преодолимая, а мистер и миссис Рэд, если подумать, вряд ли станут просыпаться среди ночи только для того, чтобы проверить его комнату или библиотеку. Таким образом один из барьеров был разрушен. Спустя несколько дней Сиэль начал выходить на свою охоту за знаниями уже каждую ночь, и тогда его обучение наконец-то началось по-настоящему. *** Себастьян Книжка, как я и ожидал, оказывается совсем небольшой. В сильном клюве крупного черного ворона она удерживается без особого труда, поэтому мне не приходится тратить лишнее время на обдумывание подходящего образа. Полет – самый быстрый и безопасный способ передвижения в пределах города, подобного Лондону, и я, желая как можно быстрее закончить работу, вовсю пользуюсь преимуществами этого способа. Вот уже и дом показался. Я присаживаюсь на первую попавшуюся ветку и сразу нахожу взглядом мальчишку. Тот ползает по полу явно не своей комнаты и зачем-то повторно обводит довольно неплохой на вид простенький магический круг. Видимо, он исправляет какую-то мелкую ошибку, хотя я, присмотревшись получше, все равно не могу разглядеть ни одной. Пентакль выглядит идеально, и сопляк, судя по его недовольному лицу, считает так же. Я издаю карканье, отдаленно похожее на смех. Что здесь происходит? Не успев придумать ничего внятного, я получаю ответ на свой вопрос. Из угла, который, если смотреть с моей ветки, остается невидим, выходит немолодой мужчина. Двумя размашистыми шагами он сокращает расстояние между собой и мальчиком, остановившись в полуметре от круга. Я сразу же понимаю, что таким образом он пытается психологически подавить ученика; еще бы, когда ты ползаешь на четвереньках, а над тобой, грозно сверкая глазами, нависает какой-то мужик, уверенность почувствовать сложно. Тот факт, что мой так называемый хозяин является учеником этого человека, не вызывает у меня никаких сомнений. Очевидно, однажды упомянутого им Наставника я имею удовольствие наблюдать прямо сейчас. И поверьте, про удовольствие я говорю не красного словца ради: видя, как удручающе он воздействует на этого щенка, я не могу не ощущать тепла мстительной радости. А еще мне наконец становится кристально ясно, почему на окнах сопляка поставлены решетки и почему ему было настолько важно заставить кого-то относиться к себе как к главному, как к Хозяину. Ущемленная гордость, отсутствие свободы и желание казаться взрослым – все это так банально! Тем временем мальчишка поднимается с колен и откровенно пренебрежительным жестом указывает на “переделанный” круг. Видно, как он напряжен; вся его поза выражает собой протест и несмирение. Ну надо же, вы только посмотрите! Его характер проявляется даже в жестах! Однако вряд ли в будущем это сыграет ему хорошую службу. В конце концов, если ты волшебник, то лицемерие должно стать твоей натурой. По крайней мере, мне всегда казалось, что умение фальшиво улыбаться и постоянно врать маги вырабатывают чуть ли не с пеленок. Интересно, щенок просто пока еще не осознал этого или умудрился до сих пор остаться относительно искренним, не прогнившим? Если верен первый вариант, то можно тут же делать вывод о его непроходимой глупости. Если второй… ну, значит, для него еще есть надежда остаться человеком, хотя весьма и весьма призрачная, что ни говори. Как бы там ни было, я решаю дождаться окончания урока, хотя соблазн вломиться в кабинет через окно невероятно велик. Посмотрел бы я тогда на их лица! Старший волшебник, наверное, тут же кинулся бы призывать своих слуг-охранников, будучи уверенным во вражеском вторжении. А у мелкого глаза полезли бы из орбит от осознания, что он раскрыт и все его темные делишки вылезли на свет. Между прочим, я вполне мог бы так сделать, ведь никакого конкретного приказа о неразглашении своей миссии не получал. Заодно и мальчишку бы проучил: не умея раздавать нужные указания, в обществе акул долго не продержишься. Идея кажется мне очень заманчивой, но, к своему изумлению, я почти сразу осознаю, что у меня нет никакого желания подставлять сопляка. Он все еще ужасно меня раздражает — это точно — однако жгучей ненависти, как это бывало почти со всеми моими предыдущими хозяевами, я к нему не испытываю. Это странно: обычно я всегда пользуюсь любыми возможностями насолить тем, кто раз за разом сажает меня на цепь, и искренне считаю, что имею на это полное моральное право. Но тут – не могу. Не хочу. Наверное, так на меня повлияла только что обнаруженная относительная неиспорченность мальчишки. Конечно, неумение надевать маску – не абсолютная гарантия чистоты души, но я почему-то уверен, что он может стать чуть менее отвратительным, чем большинство волшебников. Не хотелось бы самостоятельно подталкивать его к пропасти. Все-таки я джинн, а не демон, пусть маги и не видят между нами различий. Джинны не стремятся ко тьме, не видят удовольствия в страданиях смертных, не вожделеют к невинным душам. Все, что нам нужно, - свобода. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое, и поэтому можем убить, съесть, замучить. Да, мы жестоки. Но эта жестокость – лишь ответная, вынужденная мера. Мальчишка, скорее всего, отпустит меня уже сегодня, поэтому повода вредить ему у меня нет. Поначалу меня настораживал пентакль Адельбранда*, но сейчас я отчетливо понял, насколько мой юный хозяин беспомощен. Какие еще у него могут быть желания, какие задания он способен придумать? Думаю, он быстро и сам осознает, что такое могущественное создание, как я, ему ни к чему. А за книгами можно посылать и бесов. От всех этих мыслей настроение у меня повышается. Я уже почти чувствую целебное воздействие Иного Места, куда вот-вот вернусь. Поэтому, увидев, как сопляк выходит за дверь, я несколькими мощными взмахами крыльев перемещаюсь на ветку повыше, напротив окна третьего этажа. Если я прикинул правильно, здесь и находится его комната. Мальчишка появляется почти сразу же. Я почему-то ожидаю, что он хлопнет дверью и стремглав кинется к кровати, чтобы упасть на нее вниз лицом и зарыдать, но он просто спокойно закрывает дверь и садится за письменный стол. Спина у него прямая, будто кол проглотил. Я зачем-то просто наблюдаю за ним, не торопясь обозначать свое присутствие. Даже странно, если учесть, как меня тянет побыстрее со всем покончить. Тут вдруг он начинает активную деятельность. Порывисто встает, делает круг по комнате и садится обратно. Через секунду его рука уже тянется к ящику стола, из которого он заученным движением выуживает какую-то потрепанную тетрадку. Записная книжка? Или он, как девочка-подросток, о каждой полученной обиде строчит в дневник, поливая страницы слезами? Смешно и глупо. Но пишет он недолго. Пара строк, пара резких взмахов пера — и тетрадь снова возвращается на свое законное место в глубинах стола. Интересно, что же он там настрочил? И с каких пор меня вообще стали интересовать дела какого-то малолетнего заморыша? Видимо, в Ином Месте я все же успел заскучать. Почувствовав мимолетное раздражение, перепрыгиваю на подоконник, кладу книгу рядом с собой и разрушаю тишину комнаты парой ударов по оконному стеклу. Мальчишка очень комично подпрыгивает на стуле, чуть не свалившись на пол. По-моему, у него даже волосы дыбом встали от испуга, но мне плевать. Я успел устать от этого места, и сейчас просто хочу попасть домой. — А, демон, уже вернулся? Быстро ты, — нервным движением приглаживает волосы и подходит к окну. – Залезай. Надеюсь, ты додумаешься поменять облик и не станешь лезть через решетки в образе вороны. Я возмущен. Во-первых, я принял облик ворона, а не вороны, и разница здесь весьма велика. Во-вторых, что этот дерзкий щенок себе позволяет? Намекает, что я идиот? И как я только успел забыть его мерзкий характер… Но перепираться с ним я все еще считаю ниже своего достоинства, поэтому молча превращаюсь в мышь и пролезаю через прутья. Книжку пусть достает сам, поганец. — Почему она такая маленькая? Я же просил самое полное издание! — Это и есть самое полное издание всех имеющихся обрывков. Я достал ее в библиотеке Британского музея, чтоб ты знал. — Британского музея?— мальчишка явно удивлен, хотя и пытается это скрыть. А он как думал? Что я, подобно бесам, буду выполнять задание спустя рукава? Извини, парень, но я перфекционист, и мне нравится называть себя Высшим Существом по праву, а не из чистого бахвальства. В этом я от тебя и отличаюсь. — Но он же хорошо охраняется, разве не так? — Это подразумевается. Но для меня пройти внутрь было пустяковым делом. Все-таки библиотека — не секретный объект, и уследить за всеми посетителями просто невозможно. — Как ты это сделал? Расскажи. — Это приказ? — Да. Я хочу знать, что из-за тебя у меня не возникнет лишних проблем. Боже мой. У кого из-за кого здесь возникают проблемы. — Слушаюсь, юный господин, — на этих словах он почему-то морщится, и мне становится смешно. — Я не сделал ничего, что могло бы доставить Вам неприятности. Будьте уверены, работаю я чисто. На этот раз мне помогли облик одного из служащих и его пропуск. Мальчишка вдруг принимает очень серьезный и встревоженный вид. — Ты что-то с ним сделал? Отвечай! — Всего лишь нейтрализовал на пару часов. Сегодня у него еще будут болеть шея и голова, но это, пожалуй, самые серьезные последствия нашей встречи. Сопляк явно расслабляется. Напряженные до этого момента плечи наконец опускаются вниз, он молча кивает головой, слегка улыбается каким-то своим мыслям и снова идет к столу, чтобы тут же открыть книжку и погрузиться в чтение. Я остаюсь стоять посреди комнаты, как дурак. — И? Мальчишка вздрагивает. — А, ты еще здесь. Что “и”? — Вы собираетесь отпускать меня? — С чего ты взял? – его брови ползут вверх, впрочем, как и мои. — Разве я не исполнил Ваше желание, не принес «Апокрифы»? — Да, ты сделал это. Но ведь при вызове я использовал пентакль Адельбранда, и ты не можешь просто исчезнуть, выполнив лишь одно задание. Нас все еще связывают магические узы. Ты мой раб. Что я там говорил о неиспорченности? Забудьте. Эта маленькая сволочь заслуживает того, чтоб я его сожрал. — Верно, — я пока еще держу себя в руках и даже изображаю некоторое подобие улыбки, — но неужели у Вас есть еще какие-то пожелания? — Конечно! – он улыбается с таким энтузиазмом, что меня начинает тошнить. – Но для начала мне необходимо изучить записи, - небрежный взмах рукой в сторону письменного стола, — а уж потом я, может быть, перейду к более активным действиям. — У Вас есть какой-то конкретный план? — Ну, пока еще только наброски, — он вдруг начинает мяться, как не выполнивший домашнее задание первоклассник. Однако тут же берет себя в руки: — Это не твое дело, демон. Сейчас я не могу использовать Отсылающее заклинание, потому что по некоторым причинам не уверен, что смогу вызвать тебя снова в нужный момент. Но пока что ты свободен. Я ничего не понимаю. По каким причинам? Что значит — свободен? У этого болвана совсем уже поехала крыша? Все эти вопросы, видимо, читаются на моем лице, поэтому он тут же пускается в объяснения. — Скажем так, на некоторое время я отпускаю тебя в свободный полет. Как только мне понадобится помощь, – а это случится скоро – ты, конечно, обязан будешь прийти. А пока… можешь слетать, например, в Норвегию. Я читал, что там красиво. У меня такое ощущение, что мои брови скоро срастутся с волосами на голове – так высоко я их задрал. Сказать, что я прибалдел, было бы мало. Более нелепого приказа я не получал за всю мою жизнь. — И зачем тебе это? Когда ты меня отпустишь?! — Не знаю, — мальчишка пожимает плечами, — но тебе было бы полезно развеяться, а то ты вон какой напряженный. Вот нахал! — Книги говорят, что мир прекрасен, и ты просто дурак, если, имея крылья и прекрасные возможности, никогда не пробовал им любоваться. Потом расскажешь. Посреди этой бессмысленной речи его, видимо, озаряет очередная идиотская мысль. — Точно! Это будет твоим заданием: облети Норвегию и потом отчитайся о своем путешествии. Я никогда не был где-то за пределами Лондона, и мне было бы интересно выслушать чей-нибудь рассказ. А я пока займусь работой, — с этими словами сопляк как ни в чем не бывало отворачивается от меня и садится на свой деревянный стул. — Свободен. У меня просто нет слов. Все мои мечты о свободе только что пошли прахом, причем на неопределенный срок. И, исчезая с громким хлопком, я не придумываю ничего лучше, чем оставить после себя едкий запах мусорных баков, за которые еще сегодня утром затащил несчастного мистера Коула. ____________ * Фолиоты - духи, по рангу ниже джиннов, но выше бесов. В их облике всегда присутствует несколько пар глаз. * Пентакль Адельбранда - одна из самых сложных схем начертания круга. Благодаря дополнительным линиям и рунам позволяет удерживать духа в человеческом мире на любой срок. Создает прочные магические узы между духом и волшебником.