Джинн

Время словно превратилось в тягучую патоку. Как в замедленной съемке, Сиэль видел все, что происходило вокруг: еле заметный поворот головы Себастьяна, его брови, ползущие вверх, и взгляд красных глаз, в которых мимолетное удивление постепенно сменялось медленно разгорающимся огоньком торжества. Безумный хохот демона, раскрывшего тайну его имени, казался почему-то совсем не злорадным, но оттого не менее жутким. Будто холодные щупальца, он пробирался прямо в душу мальчика, лишая воли и являя собой прекрасное завершение сложившейся картины. «Это конец» — пронеслось у него в голове. Осознание катастрофы обухом топора обрушилось на Сиэля, совершенно к этому не готового. Да и кто был бы готов оказаться в окружении двух враждебно настроенных демонов, которым известно то, что навсегда должно было оставаться тайным? Как ни крути, ситуация складывалась не лучшим образом. В руках ухмыляющегося джинна Сиэль чувствовал, что его, словно блюдо на подносе, несут к обеденному столу. На миг ему представились вилка и нож, с мерзким лязганьем трущиеся друг об друга — глупая картинка, не имеющая ничего общего с реальностью. Как будто демонам нужны какие-то приспособления, чтобы его сожрать. Сиэль шумно втянул носом воздух. В голове издевательским шепотом звучали до боли верные слова его слуги: глупый, нелепый мальчишка! Не научившись толком управлять собой и своим разумом, он сам подписал себе смертный приговор. Если бы только он был умнее, прозорливее! Ведь у него был шанс обезопасить себя заранее. Вполне возможно, что приказ о защите своего Хозяина, отданный Себастьяну внутри пентакля Адельбранда, до сих пор имел бы силу. Но теперь это больше не имело значения. Истинное имя служит для демона лучшим щитом, позволяя не только отражать любые пыточные заклинания, обращая их обратно к волшебнику, но и искажать смысл поручений по своему усмотрению. Сиэль ужаснулся. По всему выходило, что теперь они с джинном уравнялись в правах, и приказывать так, как раньше, ему больше не удастся. А это значит, что сейчас, не связанный никаким обязанностями, Себастьян сможет спокойно дождаться, когда свершится убийство, сулящее ему долгожданную свободу, ничего при этом не предпринимая. В голову мальчика не приходило ни единой толковой мысли, ничего, что могло бы хоть как-то исправить положение. Закрыв глаза и медленно пропуская в себя становящийся едким из-за дыма воздух, он вдруг почувствовал, насколько ослаб. Его напряженные плечи устало опустились, все тело обмякло, почти повисая на все еще держащих его руках. Силы покинули мальчика, его бой был окончательно проигран. Так, по крайней мере, успели подумать оба джинна, пока вдруг не произошло кое-что совершенно неожиданное. Волшебник, секунду назад больше похожий на поломанную куклу, внезапно напрягся, дернулся и резким движением буквально подбросил себя в воздух, чтобы тут же с громким грохотом свалиться на грязный пол. Вырвавшись из крепких демонических рук, он будто обрел второе дыхание, и, собрав последние силы, рванулся в сторону окна. Как бы там ни было, он не мог позволить себе сдаться так легко! Только не теперь, когда наконец понял, куда ему нужно идти, увидел конкретную и осуществимую цель, нашел ориентир! Обнаруженная в записках Птолемея карта встала перед внутренним взором Сиэля, и, страстно желая последовать ей, он в своих мыслях бросился навстречу своему желанию, тут же не менее отчаянно бросившись из окна. *** Земля встретила его быстро и немилосердно. Холодная, твердая, вся покрытая золотистой влажной листвой – она мгновенно вышибла из Сиэля дух. Приземление оказалось гораздо более болезненным, чем ожидал мальчик. Конечно, нельзя сказать, что он успел о чем-то подумать, когда прыгал из окна, но пронзившая все тело боль ошеломила его. Ведь он, по сути, давно уже не чувствовал ничего подобного. Наставник, несмотря на строгость, не считал серьезные телесные наказания действенным методом воспитания. Обидные оплеухи были не в счет. А уж о боли, которую он чувствовал, когда его лишили глаза, Сиэль не помнил уже много лет. Все-таки физические ощущения забываются непростительно быстро. В отличие от саднящих глубого в сердце душевных ран, отравляющих жизнь годами. Однако сейчас ему было не до воспоминаний. Все мысли пронеслись в голове неосознанно, в виде вспышек образов, за секунду до того, как мальчик на мгновение отключился. Но в голове будто стучал набат. Животные инстинкты выживания, которых Сиэль в себе даже не подозревал, включили в его сознании аварийный режим. Все его существо кричало: «Не смей лежать! Вставай, черт возьми! Беги!» И тогда он медленно, словно под толщей воды, открыл глаза. Правый, как всегда, увидел лишь темноту повязки, но левый наконец-то снова начал воспринимать окружающую действительность. Сиэль вдруг как будто заново осознал, кто он и где находится. Вспомнил, что произошло, и почему из окон его дома черными клубами вырывается густой дым. И когда воспоминания окончательно вернулись, он с ужасом понял, что в любую секунду откуда ни возьмись может появиться демон и завершить начатое. О да, ему срочно нужно было убираться как можно дальше отсюда. Подстегнутый злостью и страхом он попытался вскочить на ноги, но тут же рухнул обратно на грязную, влажную землю. Что-то было не так. Что-то было совсем, совсем не так. И тогда Сиэль по-настоящему запаниковал. Испуг завладел его разумом, не позволяя трезво оценивать происходяшее. Оглушенный болью и ужасом, он пытался встать снова и снова, никак не беря в толк, почему ноги предательски не слушаются его приказов. Тогда он, не отдавая себе отчета, начал яростно ползти прочь от дома, скребя по земле ставшими как никогда грязными ногтями. Как же много здесь было листьев! Они липли к рукам и одежде, были скользкими и мокрыми. Мальчик не помнил, шел ли сегодня дождь, он вообще редко замечал такие вещи. Видимо, шел. И сейчас Сиэль был вынужден тащиться по рыхлой почве, чувствуя себя свиньей, роющей землю в поисках каштанов. Странное и неприятное сравнение на секунду вспыхнуло перед его глазами и тут же погасло. Через некоторое время, которое могло бы оказаться как секундами, так и годами, Сиэль добрался до забора. Облокотившись на него лбом, он упрямо уставился на неровные подтеки белой краски, которая покрывала всю поверхность вставшей перед ним преграды. И только тогда до него дошло, что преграду эту в любом случае нужно преодолеть. Но забор был слишком высоким. А его правая нога, очевидно, была сломана. Это он понял еще раньше, когда к нему снова постепенно начала возвращаться способность здраво мыслить. «Это конец» — снова подумал мальчик, и на этот раз голос в его голове звучал не просто обреченно. Траурно. Все получилось отвратительно глупо. Сначала этот безумный демон, потом кладовка, потом его идиотский прыжок из окна и последующая жалкая борьба за жизнь, больше похожая на попытки безмозглого хомяка выбраться из коробки. Чудовищно, просто непостижимо глупо. Сиэль скривился. Его тошнило от самого себя, а еще от боли и грязи, в которой, похоже, было вымазано даже лицо. Сиэль резко провел по нему рукой, с отвращением осознав, что по его щекам катятся слезы. «Это всего лишь физиология», — попытался оправдаться он перед самим собой. «Нет, это твоя слабость. Ты жалкий, жалкий мальчишка, готовый умереть под забором, как последний кретин и трус», — ответил ему внутренний голос, который из траурного теперь сделался злорадным и подозрительно похожим на голос Себастьна. Неожиданно до Сиэля дошло, что последняя услышанная фраза была произнесена не у него в голове. Он дернулся всем телом и резко перекатился на спину, тут же уткнувшись взглядом в самодовольное лицо своего бывшего слуги. Сил бояться больше не было. Сиэль внезапно понял, что его ошибка все-таки стоила ему жизни, прямо как говорил Наставник. И никакого волшебного спасения не будет. На секунду он почувствовал жгучую горечь, но на ее место сразу же пришло безразличие. «Отсюда он кажется таким высоким» — пронеслась в его голове последняя мысль, и он, наконец, окончательно потерял сознание.