Откровения I: Рассвет

Суббота, 03:00 Малдер перекладывал еду в подходящую для микроволновки посуду быстрее, чем Дана успевала ее разогревать. А она-то считала, что купленной еды хватит до конца недели, но, судя по тому, как он продолжал доставать все больше и больше упаковок из холодильника, у него разыгрался зверский аппетит. «У Малдера все доведено до крайности – либо голодание, либо пирование», пришло ей на ум. В конце концов устав от попыток сохранить кисточки своего пледа от попадания на них разных соусов, Дана ретировалась в спальню, предоставив Малдеру самому разогревать себе еду. Она быстро избавилась от своей универсальной пижамы, вместо нее переодевшись в джинсы и свитер, который был достаточно просторным, чтобы ей не пришлось надевать бюстгальтер. Не то чтобы это имело какое-то значение: Малдер выказывал не больше интереса к ее сексуальности, чем фонарный столб. Вернувшись обратно на кухню, она обнаружила, что напарник за время ее отсутствия порылся в ящиках с посудой и отыскал в них две пары палочек для еды. Вооружившись блокнотом, который она держала рядом с телефоном, он уселся за стол, поставив перед собой тарелку с цыпленком и кешью. Левой рукой управляясь с палочками, Малдер ловко подхватывал ими орехи один за другим и что-то сосредоточенно писал правой. Но только приблизившись вплотную к нему, Дана поняла, чем занят напарник – он разделил лист на восемь колонок, что сразу навело ее на мысль относительно предмета его раздумий. Дана встала в непосредственной близости от его склоненной головы и многозначительно кашлянула, когда Малдер никак не отреагировал на ее присутствие. Он посмотрел на нее с отсутствующим видом, и она заметила свисавший с уголка его рта росток зеленого лука. - Ты работаешь. - Разумеется. Все ведь изменилось. - Ты не должен работать – по крайней мере, без меня, ведь мне полагается удерживать тебя от этого. Помнишь? Ответом ей стал не вполне осознанный взгляд, но потом Малдер беззвучно протянул «О-о» и постучал по виску кончиком ручки. - Я не стану делать этого, обещаю. - Как ты сумеешь этого избежать? Я думала, тебе нужно обсуждать со мной свои теории, чтобы удержаться от этого? - Глубокое погружение необходимо, только когда у меня нет новой пищи для размышлений, и мне приходится снова и снова изучать старый материал. Дайте же мне что-то свежее, пусть даже крупицу информации, и я смогу проанализировать ее как любой нормальный человек. В этом Дана сомневалась. Уперев руки в бока в ставшем уже таким знакомым ему жесте, она язвительно заметила: - Да, когда свиньи полетят. Его лицо внезапно приобрело выражение сродни коварному. - Вообще-то, есть задокументированные свидетельства рождения приплода вьетнамских вислобрюхих свиней с рудиментарными крыльями… - Малдер! По правде говоря, Дане никогда не удавалось долго сердиться на него, когда напарник был столь явно воодушевлен чем-то, и она в очередной раз осознала, что ей приходится сдерживать себя, чтобы не поддаться этому радостному предвкушению новых открытий. Сейчас, впрочем, это оказалось не так уж трудно: в глубине души она здорово испугалась столь быстрой смене – буквально в течение пары часов - его настроений. Малдер тем временем вновь посерьезнел и жестом указал на свои заметки. - Я набросал свои предварительные идеи и теперь готов их обсудить. И потом, когда я заставляю себя озвучивать их, это здорово помогает. Его заявление успокоило тревоги Даны достаточно для того, чтобы позволить ей накинуться на свою собственную порцию креветок «гун бао». *** Посуда с почти доеденными остатками еды хаотично загромождала стол и прочие кухонные поверхности, тогда как сидевшие друг напротив друга напарники, отодвинув в сторону тарелки и стремительно остывавшие чашки с чаем, изучали страницы блокнота, исписанные напоминавшим иероглифы причудливым почерком Малдера. В какой-то момент, когда Скалли оспаривала его теорию, Малдер откинулся на спинку стула и всмотрелся в ее интеллигентное лицо. Она была с ним на одной волне. При отсутствии мутантов, призраков и пришельцев, существование которых бросало вызов всему тому, во что она верила, они работали почти в идеальной гармонии. Почти идеальной. В конце концов, не будь этих споров, откуда бы взялись свежие идеи? - Ничто из этого не ново, - говорил Малдер, - но теперь, когда нам известна профессия жертвы номер восемь – армейский капеллан – все складывается в куда более четкую картину. - Суть которой в том, - подвела итог Дана, - что наш Охотник предпочитает забивать своих жертв до смерти. Он считает это достойной смертью, потому что предоставляет этим людям достаточно свободы, чтобы уклоняться от ударов - бороться за продление их жизней на несколько минут. Малдер кивнул. - Это видно из характера ранений – они нанесены со всех направлений. Кожа запястий истерта и вся в гематомах, словно бы их связывали, но жертвы определенно могли двигаться, когда убийца мучил их: уворачиваться, извиваться, падать на землю. Неудивительно, что наш Калигула использовал орудия убийства, не требующие близкого контакта с жертвой: палки, камни, плети и цепи. - Извращенно, - ответила Дана, из-за крайней усталости забывшая, что ей стоит внимательнее следить за своими словами, чтобы не дать Малдеру повода отыскать в них сексуальный подтекст. – Во второй составляющей своего переработанного профиля ты указываешь на то, что он презирает только тех, кто не борется, а потому расправляется с ними, забивая, как животных. Это соответствует тому, что мы обсуждали вчера на брифинге – что после убийств со свежеванием проходит меньше времени, чем после тех, что производились путем избиения. Наш убийца получает меньше удовлетворения от убийств в стиле бойни. Знание того, почему его техника столь хороша, помогает прийти к подобному выводу. - И он был так жесток со второй жертвой?.. – подначил Малдер. - Потому что был удивлен или рассержен, - ответила Дана. – Что насчет этого нового повреждения на восьмой жертве – удара в сердце? Малдер откинулся на стуле, сжимая палочками кусочек брокколи. - Восьмая жертва, должно быть, наотрез отказалась играть в вышибалы, что могло быть вызвано либо его профессией военного, либо религиозностью. Однако ему, как человеку верующему, было привычно обсуждать с людьми их проблемы, а потому он, вероятно, пытался воззвать к разуму убийцы. Должно быть, ему удалось до некоторой степени достучаться до него. В этой игре, впрочем, частичного успеха недостаточно. - Так ты думаешь, что наш убийца прислушался к нему? - А как еще объяснить изменение способа убийства, этот разрез под ребрами? Бок полковника был пронзен копьем, как, если верить Новому Завету, у Иисуса во время распятия. Если в этом нет религиозного подтекста, тогда не знаю, что и думать. - Так, значит, наш убийца – верующий человек? - Да, но он не религиозный фанатик, иначе ритуальная составляющая убийств была бы куда более выраженной. Я мог бы показать тебе дела… - начал Малдер, но вдруг резко замолк. – Но, нет, не стоит. В любом случае, в прошлом, вероятно, в юности, наш дьявол получил некоторое религиозное воспитание. Достаточное, чтобы он уважительно отнесся к нашему капеллану и удостоил его смерти, подобной Христовой, в «награду». - Но его все же зарезали. - Как и Христа в некотором роде. «Ведомый, как агнец на бойню», хотя я сомневаюсь, что эта аллюзия приходила преступнику в голову. После смерти полковника его тело, вероятно, выглядело «незаконченным» по сравнению с другими жертвами. Наш Охотник просто завершил работу. Дана просмотрела ставший весьма длинным восьмистолбцовый список. - Ты отмечаешь, что профиль неидеален. Питер Гримсон, жертва номер два, был сильным молодым мужчиной – борцом и достойным соперником. Если кто-то и стал бы сопротивляться, то это он. Но его сильно избили, и его отличная физическая форма «спасла» его от быстрой смерти. В конце его подвесили и грубо разрезали от грудины до паха. Он стал первым «агнцем» нашего убийцы. Почему? Малдер пожал плечами. - Не знаю. Может, потому что он был первым, кто отказался следовать правилам? Может, он сопротивлялся вначале, а потом передумал? И то, и другое пришлось бы убийце не по вкусу. Трудно сказать, почему именно он был так жестоко избит. Ты говоришь, что его избиение также относилось к иному типу: совершалось с более близкого расстояния. Мне надо знать больше. Если наш крайне холодный, рассудительный убийца потерял терпение, то не исключено, что он совершил ошибку и оставил нам еще улику. Если можно, завтра снова проверь отчет о вскрытии с этой точки зрения. - При условии, что Блевинс и Скиннер позволят мне продолжить работу над делом, - заметила Дана, намеренно напоминая напарнику об обстоятельствах, сделавших подобное разрешение необходимым. Малдер неловко поерзал на стуле. - Не волнуйся, они согласятся, если хотят, чтобы я дальше им занимался. Но есть и другая проблема помимо Питера Гримсона – женщина, седьмая жертва. Она была старше и, согласно показаниям членов ее семьи и коллег, отличалась крайне покладистым характером, однако ее все же забили до смерти в той же смертельной игре, что и остальных. Дана напряглась. - И тебе кажется невероятным, что сорокапятилетняя женщина ростом в пять футов три дюйма и весом в сто восемьдесят фунтов может «задать жару» в такой ситуации? Все автоматически предполагают, что люди с лишним весом, особенно женщины, просто ленивые увальни, что далеко не всегда справедливо. В детстве я была толстухой. У Малдера начала предательски дрожать губа, когда он медленно обвел взглядом сидевшую напротив него женщину, которая даже в своей мешковатой толстовке являла собой воплощение миниатюрности. - Хотел бы я на это посмотреть. Дана попыталась пронзить Малдера своим фирменным смертельным взглядом, но не слишком преуспела в придании лицу соответствующего строгого выражения - ей буквально приходилось делать над собой усилие, чтобы держать глаза открытыми. - С возрастом полнота спала, - попробовала оправдаться она. – Хотя одна связанная с этим история стала в нашей семье притчей во языцех. Мой брат ввязался в драку на детской площадке и получил сполна, да так, что из него аж дух вышибло. Говорят, та еще была картина – ему на защиту ринулась девяностофунтовая шестилетняя коротышка, загородившая его собой и ощетинившаяся, словно тигрица. На миг взгляд Малдера словно бы затуманился, как будто он и сам много лет назад принимал участие в схожей сцене с участием маленькой девочки, вставшей на сторону своего старшего брата. Впрочем, он быстро сморгнул подступившую к глазам влагу. - А вот за это зрелище я бы точно многое отдал! - Я этого не помню, но подозреваю, что так оно и было. Мораль же сей истории в том, что не стоит делать предположения о личности человека, его внутренней силе или о том, как он будет реагировать в стрессовой ситуации, основываясь лишь на внешности. Ее друзья и члены семьи могли знать ее не так хорошо, как им казалось. Как любой из нас способен предугадать свое поведение в подобных обстоятельствах, пока не столкнется с ними лицом к лицу? Малдер задумался. Попытки Скалли выступить в роли адвоката своего пола достигли цели. Перед ним определенно сидел самый что ни на есть яркий пример того, что внешность обманчива. На первый взгляд Дана Скалли казалась миниатюрной, хрупкой женщиной, но у нее было сердце льва и несгибаемая сила воли. Она являла собой образец сильного, воинственного бойца с острым и быстрым умом и – чем еще? Всем, подсказал ему внутренний голос. В ней воплотилось все, что он даже не предполагал, что сможет ценить – и не только в хорошем агенте, но и в хорошем человеке. Но помимо всего этого она была женщиной, и какой-то древний код, записанный в его ДНК, требовал обеспечивать женщину защитой. Так что управляло его поступками во время их совместной работы – разум или первобытные инстинкты? Была ли она в его глазах полноправным коллегой-агентом или все же в первую очередь женщиной? Он должен был прояснить этот вопрос, потому что в боевой обстановке времени на раздумья не останется. Колебание может стоить одному из них или им обоим жизней. - Малдер… Малдер, - донесся до него ее голос, становившийся все более обеспокоенным с каждой секундой его затянувшегося молчания - очевидно, она уже некоторое время безрезультатно пыталась достучаться до него. – С тобой все нормально? Малдер резко переключил на нее внимание, подавив зарождавшуюся панику в зародыше. Безразлично пожав плечами, он встал, потянулся и принялся убирать со стола. - Просто выдохся, полагаю. Занимаясь бездумной перестановкой посуды, Малдер тем временем размышлял над тем, почему для него так важно, чтобы напарница не решила, что он снова выпал из реальности. Она ведь уже видела устроенное им представление, так какая теперь разница? С агентами из команды особо тяжких он вел себя, как сорвавшийся с цепи дикий зверь, и ему было на это наплевать. Так как же так вышло, что когда он услышал о ее скором прибытии, то внезапно почувствовал себя оскверненным, грязным – безумным? Ответ прост: по той же причине, по какой он хотел отстранить ее от дела с самого начала – потому что стремился сохранить ее хорошее мнение о себе. Она была важна для него. Когда это случилось? И снова никаких проблем с ответом: в то утро после базы «Элленс», когда его разбудил звук открывшейся двери его номера в мотеле. Еще не вполне избавившись от теснившихся в его разуме пугающих теней, он увидел стоявшую на пороге напарницу. Она лишь слегка повернулась в его сторону, видимо, считая, что он еще спит. В основном ее внимание было приковано к парковке, которую она осматривала на предмет потенциальных опасностей. Под мышкой левой руки она несла пакет с рогаликами, сжимая в ладони большой стакан с апельсиновым соком, а в правой держала опущенный пистолет, который явно готова была пустить в ход в любой момент, если бы того потребовали обстоятельства. И кто кого тогда защищал? Дана начала складывать результаты их ночной работы в аккуратную стопку, пока Малдер заполнял раковину грязной посудой и выбрасывал отходы в мусорное ведро. - Согласна. Пришло время прерваться на ночь - или на то, что от нее осталось. Лично мне нужна еще по крайней мере пара часов сна. Утром у меня назначена встреча за завтраком. В его глазах вспыхнул интерес и, несмотря на попытки Малдера проигнорировать ее, еще одна, куда более мрачная эмоция. А ведь он почти уже позабыл, в каком хорошем настроении Скалли пришла в офис как раз перед тем, как он нанес ей удар, сообщив о деле Охотника из Хиллендейла и об их временных переназначениях. Ему и сейчас хотелось бы знать, кто сумел вызвать в обычно невозмутимом докторе Скалли такое воодушевление. - Свидание, на которое ты на этот раз согласилась? «Ревность?» - не без внутреннего трепета спросила себя Дана. Нет, не может быть. Малдер просто совал нос не в свое дело, как та пресловутая кошка из поговорки. - Нет, просто совместный субботний завтрак с семьей. Папа завтра уходит в плавание. По традиции, накануне мы собираемся все вместе. На мгновение у Даны возникла мысль пригласить Малдера пойти вместе с ней: он ведь ни разу не встречался ни с кем из членов ее семьи. Но нет, время не самое подходящее. Лучше отложить до другого раза – когда он не будет столь погружен в расследование. Когда-нибудь он ведь возьмет тайм-аут, верно? - Звучит угнетающе нормально. – Малдер перевел взгляд на часы над плитой. Они показывали четыре утра. – Пора мне двигать домой. Дана издала страдальческий вздох. - А смысл? Урон моей репутации уже нанесен. Кушетка в полном твоем распоряжении. - Нет, я и так проспал больше, чем за две удачные ночи. «Интересно, что он понимает под удачной ночью». - Когда я заснул? – спросил он. – В восемь вечера и проспал до двух? Получается шесть часов. - Верно, но я сомневаюсь, что в предыдущие дни ты высыпался. И потом этот кошмар… Малдер рассеянно взял из стопки верхний лист и принялся его изучать. - О, это был еще не самый ужасный, - заметил он и поморщился про себя от того, как это прозвучало. Очередная попытка успокоить ее с треском провалилась. Скалли сложила руки на груди и раздраженно поджала губы. - Малдер, как ты справляешься, когда рядом никого нет? На миг в его взгляде промелькнула тревога, но затем он опустил голову, якобы чтобы прочитать написанное на листе бумаги, зажатом в его слегка дрожащих руках. - Я справляюсь и точка. Я был один в течение многих лет. Даже живя с родителями, когда я лишился Саманты… - он помедлил, не желая углубляться в эту тему. – Ну, скажем так, что с тем же успехом я мог бы быть и один. Заметно смягчившись после этого признания, Дана сочувственно посмотрела на макушку его склоненной головы. - Ты можешь обратиться ко мне в любое время. Если мы на расследовании, не стесняйся стучаться ко мне в номер. Когда мы дома, звони. Медленно, почти застенчиво, он поднял на нее взгляд, перестав притворяться, что погружен в чтение. «Какое прекрасное, меланхоличное лицо, - пришло на ум Дане. – Лицо, на которое печаль наложила почти неизгладимый отпечаток». - Может, я так и сделаю, - пообещал Малдер, - но только если ты пообещаешь, что дашь мне знать, когда я начну вести себя, как псих. Иногда у меня появляются соображения насчет дела посреди ночи, и из-за этого я не могу уснуть. А если я смогу излагать их кому-нибудь другому… - Позвонишь с этой целью мне. - Ты шутишь. - Я только что дала свое разрешение, верно? – возразила Дана и добавила уже куда более легкомысленным тоном: - Хотя я, вероятно, еще пожалею о своем решении. Заметив, что ее губы изогнулись в легкой улыбке, Малдер нерешительно залез в карман своего претерпевшего весьма дурное обращение пиджака, брошенного им ранее на спинку стула. Достав из него связку ключей, он отстегнул один и протянул его Дане. - Вот, возьми. Он от моей квартиры. – Увидев удивленное выражение ее лица, Малдер поспешил пояснить: - Никаких скрытых мотивов, я просто не хочу, чтобы ты беспокоилась за меня. – Он криво усмехнулся. – Только сначала постучи. Дана взяла ключ, чувствуя себя несколько неловко. Под своим последним замечанием он, вероятно, имел в виду, что может быть занят. Например, проводя время с женщиной. Он определенно был красивым мужчиной, но за симпатичной внешностью таилось кое-что не столь приятное – всякие странности, даже откровенно пугающие черты. Дана не сомневалась, что женщины в его прошлом имелись, но могла поспорить, что ни одна из них не задерживалась надолго; весьма грустная мысль во многих смыслах – и в том, что женщины у него вообще водились, и в том, что они неспособны привнести в его жизнь хоть какое-то постоянство. Возможно, вдруг поняла Дана, что он попросил стучать только потому, что подобная ночная активность считалась неотъемлемой частью жизни привлекательного холостяка. Но, в конце концов, это не имело значения. Она почувствовала себя гораздо лучше, держа в руке этот твердый прохладный кусочек металла. После того фиаско с отсылкой ее в Квантико, Малдер показал, что доверяет ей нечто большее, чем тайну терзавших его по ночам кошмаров и хранимую в тайниках разума коллекцию страшных историй. И она приняла его – со всеми его кошмарами и ужасами – и впервые по-настоящему осознала, насколько он, должно быть, одинок. Не поэтому ли он с головой погружался в свою работу? Занять себя настолько, чтобы этого не замечать? Опять же, это не ее дело. Ей же после всего пережитого важно помнить, что он испугал ее во время того дневного брифинга, потом позже по пути домой, и когда она пыталась накормить его. По крайней мере, это привело к тому, что если его снова привлекут к расследованию подобного дела, ее не сошлют в Квантико ради ее же собственного блага, и она сможет навещать его, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. - Я постараюсь оправдать твое доверие и не стану заявляться без звонка. В любом случае, обещаю, что постучу. Когда Малдер сел на кушетку, чтобы обуться, Дана направилась в спальню. - Я возьму пальто и отвезу тебя… - Не беспокойся, - отмел ее предложение Малдер. – Я пройдусь. - Малдер, да до твоего дома несколько миль! И на улице глухая ночь. - Уже почти рассвело, и мне нужно время, чтобы подумать. Просто, - с нажимом добавил он, - подумать. - Что, если полиция примет тебя за подозрительную личность – бродягу или взломщика? Малдер пожал плечами. - Ночной патруль меня знает, и потом, - он слегка оттянул лямку своей дорожной сумки, - если до этого дойдет, у меня с собой удостоверение. Довольна? - Я, должно быть, спятила, раз даю тебе вот так уйти. Мне следует привязать тебя к кровати. - Обещаешь? – озорно сверкнув глазами, поддразнил Малдер. На несколько показавшихся ей бесконечными секунд время словно бы застыло. Дана прокляла себя за то, что снова допустила подобную двусмысленность. - Я вовсе не это имела в виду, сам знаешь, - запинаясь, ответила она. Ей просто хотелось убедиться в том, что он как следует выспится. И все же в какой-то момент, глядя на этого взъерошенного, помятого мужчину с блестевшими от воодушевления глазами на усталом лице, она ощутила безумное желание исполнить свою угрозу. - Выметайся отсюда, Малдер, - притворно сердито велела она, приоткрывая дверь, - и если ты все же столкнешься с патрульными, не вздумай мне звонить по крайней мере до семи утра. Однако, вопреки сказанному, Дана колебалась, не торопясь отпускать его: все ее инстинкты сигнализировали об опасности. - Ты уверен, что не… - Он помедлил в дверях и перевел на нее взгляд. – Ну, ты знаешь, - добавила Дана, склонив голову набок. - Совершу короткую вылазку в прошлое? Не думаю, что это вероятно. Как я сказал, это последнее средство, к которому я прибегаю, когда нет никакой новой информации для продолжения. Последняя пара дней тяжело мне далась… - он упорно изучал носки кроссовок, избегая встречаться с ней взглядом. Из того мрачного, наполненного насилием места его вырвал звонок Быка. Он оказался не только не способен предотвратить очередное убийство, но и не смог помешать тому, чтобы единственного человека, которого он хотел удержать подальше от всего этого, привлекли к проведению вскрытия жертвы, погибшей из-за его нерасторопности. Мрачное место превратилось в колодец – пустой, пугающий, бездонный. - Вчера. На брифинге. Я запаниковал. Я знал, что ты придешь, но не мог предугадать твою реакцию. - Я тоже, - тихо признала она. Он ухватился за дверь, повернувшись к ней лицом. - Когда ты сказала мне те первые слова… ты… - его голос вдруг опустился почти до шепота, так что она едва могла его расслышать. – Ты была такой ожесточенной, и между нами была такая огромная… пропасть. Я думал, что потерял тебя, и мысль о том, чтобы провести ночь с Быком или Вороном, снова и снова проходя через все это… - Я сердилась на тебя. И хоть ты не объяснил свои мотивы, но ты меня не потерял. – Прозвучавшая в ее голосе искренность тронула его до глубины души, а на это мало кто был способен. - Да, я заметил и не намерен снова рисковать. – Когда он шире распахнул открыл дверь, их обдало сквозняком, заставившим Дану поежиться от холода. – Увидимся утром, - добавил Малдер уже более твердым, почти таким же, как обычно, голосом. – Надо будет договориться насчет доступа к предыдущим жертвам. - Я, возможно, не смогу приехать раньше полудня. В десять мне еще надо прочитать лекцию в Квантико – замены так быстро не подобрать. Предполагалось, что я и буду этой самой заменой. Дану безмерно порадовало огорченное выражение его лица, стоило Малдеру осознать, что он увидит ее не так скоро, как ему бы того хотелось, и это целиком и полностью его вина. - Я поговорю с Бенчли. Нет, лучше со Скиннером, ведь именно он дергает за ниточки. Он меня послушает, и потом мы с ним вместе отправимся к Блевинсу. Я всеми правдами и неправдами добьюсь того, чтобы тебя официально назначили в команду к полудню. Дана ощутила, как ее губы сами собой растянулись в самодовольную улыбку. - Как тебе угодно, если ты действительно считаешь, что я могу быть чем-то полезной. - Ложная скромность вам не к лицу, агент Скалли. Ты уже помогла, сама знаешь. Кроме того, нянька из тебя куда лучше, чем из Быка: он питается только ребрышками. Интересно, кости, которые он мне бросал, можно считать символическими? С этими словами он наконец ступил в коридор, и, взявшись за дверь, Дана стала неохотно закрывать ее – впрочем, и Малдер явно не торопился выходить на улицу. - Прости за то, что недооценивал тебя, - вдруг произнес он, тряхнув головой так, что прядь волос упала ему на лоб. Казалось, это извинение исходило из таких глубин его души, которые Дана только начинала познавать. – Обещаю, что никогда снова не допущу подобной ошибки. - Никогда – это целая вечность. - Тогда у меня впереди целая вечность, чтобы все исправить.