Откровения I: Рассвет

На улицах северо-западного Вашингтона, Округ Колумбия Суббота, 04:00 Ночь была определенно прохладной. Нет, не так – раннее утро было прохладным. Дороги покрылись лужами и блестели, как гладкий уголь. Звуки его шагов при беге влажным эхом отражались от стен зданий вокруг и тротуара. Малдер потуже затянул широкий ремень сумки на груди, чувствуя под мышкой смятую кучу, в которую превратился его испорченный костюм. Воздух был густым и пьянящим, словно вино; сделав глубокий вдох, Малдер ощутил, как влажность и прохлада возвращают к жизни многое из того, что, казалось, увяло в его душе за эту последнюю неделю. Откуда вся эта вода? Он не помнил, чтобы прошлым вечером, в течение дня или даже в предыдущие дни шел дождь. Не то чтобы он обращал внимание хоть на какие-то внешние раздражители до тех пор, пока не обнаружил, что сидит за столом на кухне Скалли. Сейчас он уже полностью проснулся. Все вокруг, куда ни брось взгляд, наполняли вкусы, звуки, ощущения. Дождь пах почти, почти как воздух дома. В Виноградниках из любого места было рукой подать до моря. Его ноги едва касались земли; замечательно было заставить тело работать и хоть ненадолго отвлечься от дела. В этот момент, если бы кто-то прислушался, то уловил бы изменение в ритме его шагов. Он не должен был чувствовать себя так хорошо, словно бы под кайфом, ведь дело до сих пор не раскрыто, преступник не пойман, и они даже не знают, с чего начать поиски. Может, это из-за того, что ответ казался почти осязаемым. Важный кусочек паззла, объединяющий в себе все элементы, который помог бы всем остальным деталям занять свое место и выстроиться в безупречно логичную картину. Малдер был уверен, что этот кусочек где-то совсем рядом, и рано или поздно его озарит. Скоро… скоро… и Скалли… Скалли поддержит его. Как Реджи когда-то… Хорошо, когда есть кто-то, кому он мог позвонить, с кем мог разделить общество и пищу. Кто-то, чьи глаза загорятся, когда ответы наконец-то снизойдут на него. Кто-то, кто посочувствует ему, если он ошибется или опоздает. Кто-то, кто будет остужать его прыть и не отступит, кто будет сильным и непреклонным. Проклятье, да он был просто невероятно счастлив! Теперь ему оставалось только доказать, что он способен это сделать – добиться прорыва в деле. Ради нее. Чтобы доказать, что достоин ее доверия. Значит, факты таковы… Нахмуренное лицо Скалли возникло у него перед глазами. Она бы этого не одобрила, но он ведь не ребенок, и от того, чтобы вызвать их в памяти на пару минут, хуже не будет. Он уже видел их… эти бумажные листы, исписанные им совсем недавно за ее столом, раскинулись перед ним, словно карты предсказательницы судьбы. Линии и стрелочки, знаки вопроса и имена, даты и времена, места и описания внешности. Седьмая жертва… полная женщина средних лет. Неужели она проявила неожиданное сопротивление, как предполагала Скалли? Если нет, то его теория окажется несостоятельной. Хотя это было нетрудно проверить. Невозможно спрятать подобную силу, это самообладание перед лицом опасности. Завтра. Он позвонит ее родственникам и друзьям завтра. Он знал, какие вопросы задавать. Но вторая жертва, молодой борец… почему, почему же Питер Гримсон так разозлил Охотника? Почему он стал одним из «агнцев»? Малдер снова сбился с ритма. Не просто одним из, а первым «агнцем», установившим модель для всех последующих. Малдер пока отложил это откровение в сторону для последующего анализа, но оно казалось правильным, истинным. Минуя ряды газетных автоматов, он пробежался глазами по заголовкам, запоминая изображения с первых страниц, чтобы позже их обдумать. Он уже несколько дней не брал в руки газету. На президента могло быть совершено нападение, как на Рейгана много лет назад, а он бы этого даже не узнал. Когда он удалился где-то на полквартала от автоматов, один из самых мелких заголовков возник перед его мысленным взором, потеснив остальные. Джесси Хелмс(1) опять мелькал в газетах с очередными разглагольствованиями о Боге и патриотизме. Но важно было не это, а влияние его религии. Странно для политика. Но, впрочем, не для капеллана вроде бедного полковника Бордербэнка. Он действительно попытался достучаться до того демона – Малдер в этом почти не сомневался. У отставного офицера для этого, должно быть, имелось предостаточно времени, потому что его смерть не была внезапной. Ни одна из смертей не была. Эта попытка воззвать к разуму со стороны мужчины, привыкшего отговаривать молодых людей рисковать собой – или, наоборот, уговаривать – наверняка стоила того, чтобы ее услышать. Угроза близкой смерти могла сделать Бордербэнка еще более красноречивым, более пылким. Но ведь каждой из жертв полагался период испытаний – достаточно времени перед смертью, чтобы их вера дала о себе знать. Так как в эту картину вписывается молодой борец? Ничто в его прошлом не указывало на то, что у него имелась склонность к чтению проповедей. В его личном деле не было упоминания о религиозной принадлежности. Гипнотизирующий ритм шагов по тротуару все сильнее завораживал Малдера; он больше не видел улицу вокруг и не слышал перестука капель. Перед глазами возник снимок из личного дела того парня – и не только. На ранних этапах расследования он участвовал в опросах друзей или родственников жертв – не задавал вопросы, просто слушал, впитывая информацию для последующей ее обработки в характерной для него «жуткой» манере. Вот и сейчас он вызвал в памяти вид комнаты того парня. Искаженное горем лицо матери. Полку с призами в борцовских соревнованиях. Командную футболку, закрепленную на стене над всем этим. «Сидвелл». Мать плакала. Слезы никак не останавливались. И тут сквозь тихий плач до него донесся другой голос. Нетерпеливый, настойчивый, звучавший словно бы издалека. Ее голос. Он погрузился глубже, чем обещал, но оно того стоило: ответ был где-то совсем близко. Зайти еще немного дальше не повредит. Совсем чуть-чуть, он просто проверит температуру воды, фигурально выражаясь. У молодого борца не было никаких скелетов в шкафу, которые могли бы спровоцировать дурные воспоминания, а Малдеру просто нужно было немного больше информации. Квартал за кварталом оставался позади. Вот он уже достиг богатого района со старыми особняками и новыми многоквартирными домами. Старинными каменными церквями. Старыми и новыми высотками. Старыми офисными зданиями с отреставрированными фасадами. Сейчас он бежал по каньону из высоких зданий – настолько высоких, насколько это позволено в Вашингтоне. Ему по-прежнему слышался плач матери жертвы. Визуально ту сцену было проще воспроизвести, чем воссоздать разговор. Ее голос был таким прерывистым, что Малдеру приходилось изрядно напрягать слух, чтобы различить слова. - Питер был таким… милым. Почему кто-то мог желать его смерти? Даже когда он боролся, в нем не было гнева, агрессии по отношению к соперникам. Тренер говорил, поэтому он и добивался таких результатов… он никогда не терял терпения. Он всегда считал других ребят – даже из команды соперников – своими друзьями. Все остальные парни обычно накручивали себя перед схваткой. В лучшем случае, держались особняком. Питер же обменивался рукопожатиями с соперниками. Он даже подбадривал их, словно они его друзья. Это последнее замечание. Оно говорит о совершенно нехарактерном для парня его возраста поведении. Все хорошие следователи сосредотачиваются на таких мелочах, на странных, нестандартных моделях поведения и словах. Его мать могла сказать, что ее сын был общительным или всеобщим любимцем, но чтобы он считал всех своих соперников друзьями? Такого можно было бы ожидать от отчаявшегося одиночки, но Питер не испытывал недостатка в общении, будучи популярным студентом, президентом класса и капитаном всевозможных обществ. Такие ребята принимают дружбу как данность. Малдер мысленно обратился к мелким деталям биографий жертв – к списку членства в различных организациях – но не обнаружил ни одного совпадения. Но та футболка на стене в комнате Питера Гримсона… - Это от его тренера, - продолжала горестно стенать его мать. – Борьба в Шервуде была не так популярна, так что тренер пришел из другой школы. Часто они занимались групповыми тренировками. – Она устало кивнула на футболку. – Питера приняли в почетные члены Сидвелла в середине семестра. Он так этим гордился. Сидвелл. Малдеру было знакомо это название. Частная загородная школа – престижная, но не испорченная присутствием золотой молодежи, потому что не только они могли позволить себе обучение там. С замиранием сердца Малдер вспомнил полное название школы – Друзья Сидвелла… как общество друзей-квакеров(2). Хотя в биографии Питера не указывалась принадлежность к какой-либо религиозной конфессии, на молодого человека явно сильно влиял тренер и члены его команды – причем настолько, что он, должно быть, (по крайней мере, до некоторой степени) перенял кодекс этого уникального общества без насилия. Питер считал своих товарищей по команде, так же как и соперников, своими друзьями. И еще эта почетная футболка. И спокойная сила, с которой он встретил своего похитителя, и отказ бороться. И его смерть. Сердце Малдера начало биться в такт с его шагами. Если бы он относился к тем людям, что поют от радости – а он к таковым не относился – то запел бы. Лишь одну ноту, одну четкую ноту торжества – не из-за бессмысленной смерти Питера и всех остальных, а памятуя обо всех потенциальных жертвах, которых, возможно, удастся спасти. Образ плачущей женщины развеялся, как туман, и так хорошо знакомый Малдеру ландшафт Вашингтона возник перед ним во всем своем предрассветном великолепии. Прямо перед ним в конце улицы виднелся неясный силуэт мемориала Линкольна. Дом был теперь всего в нескольких милях, на той стороне реки через мост Мемориал и затем вдоль Потомака, мимо Национального аэропорта, в Александрию. Домой… в его собственное жилище. Не было нужды погружаться глубже – туда, где обитали монстры. О, Призрак, старина, это было здорово, просто отлично, когда все наконец встало на свои места. Если принять на веру слова Скалли о седьмой жертве – а когда дело касалось женщин, Малдер был вполне готов довериться суждению напарницы больше, чем своему собственному – тогда теория льва и ягненка имела под собой основание. «Львы» заслуживали того, чтобы умереть, сражаясь, то есть благородной, по мнению убийцы, смертью. С другой стороны, были еще и «ягнята», годные лишь для бойни. Они не отвечали чаяниям Охотника. Сейчас это казалось очевидным, но поначалу многое не сходилось, потому что они искали более необычное объяснение мотивов преступника. Что ж, подведем итоги: убийца пока не установлен, но многое наконец обрело смысл. Сильный, здоровый и молодой Питер по непонятной для убийцы причине отказался сопротивляться, и тот потерял терпение. Убийце не понравилась потеря контроля над ситуацией, так что впредь он стал уделять больше времени тому, чтобы узнать своих жертв. Если раньше Малдеру нужны были доказательства, что убийца и его добыча не были знакомы, и жертвы оказывались лишь безымянными головами скота, выбранными из стада по одному богу известной причине, то теперь сомнений в этом не оставалось. Убийце требовалось время – чтобы подумать, понять, как все сделать, и подготовиться. Оно требовалось и жертвам – чтобы продемонстрировать обуревавший их страх и примириться с богами, в которых они верили в соответствии со своей религиозной принадлежностью. Малдер замедлил ход. Убийца, уделяющий всему этому время, необычен. Определенно то, что он персонифицирует ритуал для каждой своей жертвы, весьма редко встречается. Это нехарактерно для серийных убийц, для которых важна только сцена, тогда как сама жертва является лишь символом. Возможно, из этого следует, что он новичок в деле охоты на людей. Кто-то, для кого его цель важнее страсти. Он не позволит себе потерять контроль, иначе добыча умрет слишком быстро. Однако, как показал пример бедолаги борца, его может охватить горячность, если его спровоцировать, но все же он предпочитает другой способ действий. В целом, этот дьявол холоден как лед, а такие личности особенно сильно ужасали Малдера. Все вышеперечисленное вновь привело его к вопросу, поднятому им вместе со Скалли: были ли другие жертвы до первой обнаруженной ими? Не слишком много, пришел к выводу Малдер. Насилие, вероятно, родом еще из детства, но убийства? В уме у Малдера мало-помалу начал вырисовываться образ убийцы. Нет, даже не просто образ. Он уже некоторое время знал, как этот мужчина должен выглядеть физически: очень сильный, возможно, очень высокий, судя по уликам, обнаруженным там, где находили тела. Но теперь Малдеру было известно и кое-что еще: они имели дело со старым добрым парнем, который изучал Библию в своей консервативной деревенской церкви, но потом сбился с пути истинного и больше того – спятил. Он позволил типично американской независимости первооткрывателя, впитанной им с молоком матери, и чувству праведного гнева выйти из-под контроля. Направленного против кого гнева? Только современных людей? Только людей, которых он считает яппи(3)? Как справедливо заметила Скалли, почему не против докторов, операторов ПК, разнообразных современных механизмов? Почему именно этот класс людей? Спортивные костюмы… У них было свободное время для подобных физических упражнений ради удовольствия. У них уйма времени, но они при этом все никак не угомонятся – вечно куда-то стремятся, в особенности в пригороды, тем самым уничтожая леса и пахотные земли. В этих пригородах вместо урожая с полей теперь миля за милей идентичных домов, восседавших на некогда плодородной земле подобно огромным, стерильным поганкам. Малдер споткнулся и чуть не упал. Неужели вот оно? Так просто. Раз вы забираете мои охотничьи угодья, мои средства пропитания, то я буду охотиться на вас, прореживая вашу популяцию! И больше того, я подброшу свою «спору» на задний двор Конгресса, чтобы четко донести свое послание. Только ни Конгресс, ни полиция, ни даже ФБР не поняли сути послания из-за слишком большой шумихи вокруг этих смертей. Они, в некотором роде, были ближе к раскрытию дела в самом начале, но потом последующие странные смерти сбили их с толку: они сконцентрировались на том, почему он убивает определенным способом и перестали задаваться вопросом, почему он вообще убивает? Яппи… кто является естественной добычей яппи? Городские бомжи… и сельские бедняки. Вооруженная деревенщина может быть стереотипом, но обычно стереотипы имеют под собой хоть какие-то основания, пусть даже они существуют только в голове самого психопата. Неужели все настолько просто? Возможно, хотя не так уж оно и просто, если подумать. В Мэриленде и Вирджинии несчетное количество сельхозугодий, и урбанизация медленно, но верно охватывает их. Члены команды, включая и самого Малдера, считали, что убийца руководствуется каким-то странными, совершенно извращенными мотивами, из-за избиения камнями и теперь предположения об Агнце Божьем. Религиозными мотивами. Но, возможно, убийца просто не чужд религии. Он может прибегать к этим символам, этим культурным образам своей юности под действием стресса, но они не являются его побудительным мотивом. Возможно, это начиналось не из спортивного азарта, а скорее, как наказание, желание преподать урок за привнесение на эту плодородную землю уродства и стерильности. Убийца зарезал вторую жертву из-за неожиданно проявленного парнем нежелания играть по его правилам, разрушившего его фантазию. После этого происшествия родилась необходимость разделения «львов» и «ягнят». Поначалу им двигала месть, а не гнев. Да, в прошлом должно было быть какое-то событие – что-то личное, повлекшее за собой все остальное. Необязательно убийство, хотя Малдер подозревал, в итоге они обнаружат, что оно все же имело место – слишком уж тщательно было обставлено первое известное им убийство, явно совершенное почти без спешки и паники. Малдер замедлил шаги, чтобы развернуться и двинуться в обратном направлении. Скалли должна это услышать. Она, в конце концов, помогла ему сделать подобный вывод. То, к чему он пришел сейчас, было лишь усовершенствованной версией того, что они начали раскручивать вместе. В его прошлом было мало людей, способных оценить его страсть, его воодушевление. Например, в школе у него был такой друг в течение нескольких лет, и потом в Оксфорде Фиби на короткое, очень короткое время позволила ему верить, что ей небезразличны взлеты и падения этого неловкого американца. Только много позже он пришел к пониманию того, что на самом деле она хотела разжечь страсть совсем другого рода и посмотреть, как ей удастся поддерживать это пламя, пока он не перегорит, и она не отбросит его прочь ради новой игрушки. Паттерсону, его изощренному учителю в Квантико, всегда было по сути наплевать на своего нового рекрута. Все, что его интересовало и при этом вызывало его жгучую ревность – это талант Малдера. И только с Реджи у него установилась прочные дружеские отношения, хотя и по-мужски грубоватые. Со Скалли же все было иначе. Скалли… Дана… являлась всем, что у него сейчас было, и сегодня она показала, что может стоять до конца. Он не знал, почему. В этом не было смысла. Зачем принимать его сторону? Да и так ли ему нужно знать ответ на этот вопрос? Гораздо важнее то, что за последние четырнадцать часов он показал ей себя с самой худшей стороны – ладно, не с самой худшей, но довольно близко – и она не отступила. И осознание этого значило для него больше, чем он способен был выразить словами. Так следует ли ему позвонить? Бедная женщина и так полночи нянчилась с ним. И потом, у нее ведь назначена встреча с родными. С семьей. От этой мысли у него болезненно сжалось сердце. Его собственные родители вели себя так отстраненно и безучастно, что с тем же успехом могли быть ему чужими. Временами он действительно желал, чтобы так оно и было. Но, несмотря на всю шаткость этого фундамента, никакого другого он попросту не имел. В общем, Дана ладила со своей семьей куда лучше, чем он со своей… Тем лучше для нее. Это ведь ценный дар, и она заслуживала того, чтобы спокойно насладиться им. Он мог подождать, хотя ему придется нелегко. Для Малдера было бы в новинку услышать в телефоне голос человека, который искренне рад его звонку. *** - Вот дерьмо, Малдер! Прямо сейчас? Это был Дэнни – компьютерщик, к которому агент чаще других обращался за необходимой информацией. Малдер бросил взгляд на часы – еще не было и пяти. - Могло быть и хуже. - Не в первый раз. Я так понимаю, на тебя снизошло озарение? - А разве бывает иначе? - Нет, но почему вечно посреди ночи? - Никто не забивает психические волны. Сам подумай, в этом есть и свои плюсы – тебе не придется в пробке стоять. Когда аналитик более или менее проснулся, тон его голоса заметно изменился. Дэнни любил всякие технические примочки. Он поставил телефон на громкую связь, и, услышав шорох надеваемой одежды, Малдер улыбнулся. В некотором смысле Дэнни был его единомышленником, для которого ни одна загадка не являлась слишком странной. Его не по возрасту юное лицо буквально озарялось радостью, когда агент Малдер появлялся в его кабинке с одним из своих невообразимых запросов. - Что на этот раз? Круги на полях, свидетельства активности НЛО или отчеты о нападении оборотней? - Ничего столь интересного. Поиск по полицейским рапортам. Шуршание в трубке на миг прекратилось. - А, точно, ты же работаешь над делом Охотника. Я слышал, что тебя привлекли к расследованию. Что ж ты сразу не сказал? Этот поиск я могу проделать вполне официально и с чистой совестью. Громкая связь отключилась для более личного общения. - Ты как, в порядке, Малдер? Малдер закатил глаза и склонил голову набок. Неужели всем в Бюро известно о его маленькой проблеме с профилированием? Весьма вероятно. - Слушай, Дэнни, у нас тут как раз намечается прорыв. Можешь помочь? Телефон снова переключился на режим громкой связи, и линию опять наполнило шуршание одежды. - Я уже помогаю. Я в деле, разве нет? Буду через пятнадцать минут. С тебя бублик с лососиной. *** Уборка не заняла много времени. Дана знала, что могла и повременить с ней, но ей не нравилось с утра пораньше приниматься за наведение чистоты на кухне. И потом, какой бы уставшей она ни была, ее мозг продолжал обрабатывать все случившиеся за день события. Вытерев руки о кухонное полотенце, Дана посмотрела на часы. 04:40. Изначально она планировала встать в 05:30, в крайнем случае, в шесть, но сейчас вряд ли уже стоило ложиться. Однако Дана все же отправилась в постель, только чтобы проворочавшись пять минут, понять, что не может заснуть от холода – верный признак того, что ее энергия практически на нуле. Большое тебе спасибо, Малдер. Слишком многое на нее свалилось за столь короткое время. Может, Малдер был прав, когда не хотел привлекать ее к расследованию? Что он из себя представляет? Да он сам фактически ходячий секретный материал. Что с ним произошло? Ее эмоции менялись с бешеной скоростью, варьируясь от восхищения до жалости. Вот так он и заработал свою репутацию, поняла она, благодаря сверхъестественной проницательности и слепой удаче. И то, и другое происходило из одного источника. Неудивительно, что он ушел из отдела особо тяжких. Никто не должен проходить через то, через что приходится проходить ему, когда он занимается подобным расследованием. Никто. А ведь это дело – по его собственному признанию – было отнюдь не из самых ужасных. Дрожа от холода, Дана встала с постели. Нужно накинуть побольше одеял. На верхней полке шкафа лежала стопка сложенных, но имелось и свободное, достать которое было куда проще. Обхватив себя руками, она поспешила в гостиную, чтобы взять со спинки кушетки одолженное Малдеру одеяло. Когда она прижала его к груди, то сразу же ощутила запах – не неприятный, просто неожиданный и, возможно, не такой уж незнакомый, как ей показалось поначалу. Она ощущала его в машине, в офисе после долгого, напряженного дня, стоя рядом с ним в лифте, и тот единственный раз, когда побывала в его квартире – и теперь вот и в ее квартире. В конце концов он вторгся и сюда, в ее собственное жилище. Он был здесь, ел здесь, принимал здесь душ и даже спал. Казалось, прошла уже целая вечность с тех пор, как это случилось. Да и случилось ли вообще? Если бы она вдруг усомнилась в своей памяти, то могла бы пройти в ванную и заглянуть в мусорное ведро. Там она наверняка найдет смятую, истрепанную повязку – толстый слой марли размером восемь на восемь с пожелтевшей бумажной лентой на углах, к которой пристали кусочки гладкой бледной кожи. Ей не нужно было смотреть. Он был здесь – и теперь его нет. Ушел один. От этой мысли ее начали терзать угрызения совести. О чем она думала? Ей не следовало отпускать его. Четырнадцать часов назад он был едва в состоянии дойти от ее машины до двери квартиры. Может, ей стоит запрыгнуть в машину и отправиться за ним? Нет, это было бы глупо - она понятия не имела, какую дорогу он мог выбрать. «Дана, ты зря беспокоишься». Его, казалось, вполне устраивала пешая прогулка в одиночестве, больше того, он в ней нуждался. И потом, он ведь уже большой мальчик. Несмотря на его мальчишескую внешность, он взрослый мужчина, которому приходилось переживать кое-что и похуже ночной прогулки по Вашингтону. Почему она не сомневалась, что он всегда был один? Он сам это признал, но порой люди преувеличивают. Что насчет его родителей? Из его личного дела она знала, что они оба живы. В ту первую ночь личных признаний он рассказал, что потеря сестры разрушила их семью. Какими были его юные годы? Это всегда трудное время для подростков, а насколько хуже все стало с учетом трагедии необъяснимой утраты его сестры, отравляющей каждую минуту его жизни? Его должны были волновать только проблемы, которые беспокоят всех мальчишек в этом возрасте – как жить с неожиданно непропорционально длинными руками и ногами, удастся ли когда-нибудь «Ред Сокс» добиться чемпионского звания, каким станет его голос, когда он наконец перестанет ломаться, и на что будет похож «первый раз». Он перенес все это в полнейшей изоляции и позже пережил годы в отделе особо тяжких в схожей манере, если верить дошедшим до Даны слухам. Ей он рассказывал только об одном человеке из тех времен – своем первом напарнике, Реджи. Позже он добился открытия собственного отдела в недрах Бюро, которое, по мнению Даны, фактически было добровольным заточением. Он остался совсем один – не только в работе, но и в своих убеждениях. Дана устало покачала головой. То, что он всецело отдавался делу, ставя на кон собственное здоровье – неважно, было ли оно из разряда Секретных материалов или находилось в ведомстве отдела особо тяжких – представлялось ей одновременно героизмом и идиотизмом. Внезапно Дана поняла, что стоит посреди своей холодной спальни, сжимая в руках одеяло, постепенно терявшее остававшийся на нем запах; его остатки развеялись, когда она расправила одеяло и постелила поверх покрывала на кровати. На этот раз, забравшись под ворох одеял, она почувствовала себя теплее. Теперь можно и поспать немного. С Малдером же все будет в порядке. Она скоро увидит его, и они проработают вместе еще долгое, долгое время. Может, он даже снова останется спать у нее на кушетке, когда дела пойдут неважно, каждый раз оставляя что-нибудь после себя. Что за странная мысль. Однако же она принесла ей какое-то странное успокоение, и, перевернувшись на бок, Дана вскоре погрузилась в сон. *** Пешком, пусть даже и бегом, у Малдера ушло больше времени на то, чтобы добраться до Бюро, чем у Дэнни, у которого была крошечная студия на Капитолийском холме и велосипед, который уже стоял в дальнем углу вестибюля дата-центра, пристегнутый к модульной офисной мебели. - Дэнни, ты поставил велосипед внутри здания? - Кругом слишком много вороватых личностей, неотягощенных моральными принципами, которые не прочь поживиться всем, что плохо лежит. Тебе ли этого не знать. - И то верно. – Опустив свое взмокшее тело в ближайшее кресло, Малдер бросил младшему коллеге бумажный пакет. – Извини, только пончики. Не отрываясь от включения двух рабочих станций, модема и принтера, Дэнни потянулся за угощением. - Ты бродишь по плохому району. Твои предки были бы шокированы. - Какие предки? – подозрительно переспросил Малдер. – Ты снова рыскал по личным делам сотрудников? - Рыбак рыбака… - отозвался Дэнни, одной рукой доставая покрытый пудрой пончик, а другой - постукивая по своей весьма выдающейся части лица. Малдер мрачно улыбнулся. - По крайней мере, мой нос меньше твоего. - Мемориал Вашингтона меньше, чем мой нос. – Пончик исчез после двух укусов, засыпав белой пудрой фиолетовый свитер аналитика. – Так что мы ищем? - Нападение с применением насилия вплоть до убийства жертвы. Нераскрытые. Шести- восьмимесячной давности, может, более ранние, в переходной зоне. Вероятнее всего, в Мэриленде. - Переходной от трущоб к богатым районам? - От сельскохозяйственных земель и/или лесов к пригородам. Их должно быть трудно найти, иначе команда Бенчли уже давно бы что-нибудь нарыла. - Так ты хочешь, чтобы я как следует покопался в базах? – с готовностью отозвался Дэнни. Малдер хищно осклабился. - О, да.