Откровения I: Рассвет

Ну что, кто там предрекал неприятности и сетовал на затяжное молчание?))) Получите, и, как говорится, кто не спрятался, я не виноват!:D Ферма Эймоса 13:00 Сидя на вершине поленницы, Малдер наслаждался ощущением теплых солнечных лучей на своей бледной коже и попутно осматривал различные постройки, расположенные на участке Эймоса. Это была та же поленница, у которой сорок пять минут спустя остановится Дана, но он никак не мог знать этого наперед. В непривычной для себя неторопливой манере Малдер пережевывал остатки буррито и запивал их кока-колой. Осмотр фермы не выявил совершенно ничего интересного, если не принимать в расчет смутное дурное предчувствие, сопровождавшееся легким покалыванием в основании шеи. Его окружали заросли разнообразной растительности, образовавшиеся за годы равнодушного отношения к их распространению, множество покрытых ржавчиной инструментов и строений с облупившейся краской. Никаких следов преступления - Охотник явно расправлялся со своими жертвами не здесь. Это было не то место еще и по той причине, что, вопреки тому, во что Скалли, вероятно, верила, он совсем не стремился подвергать свою жизнь опасности, по крайней мере, не без прикрытия. Не то чтобы ему не хотелось обнаружить логово Охотника, но если бы ему посчастливилось, он бы сообщил свое местонахождение, подождал бы подмогу – многочисленную подмогу – и наконец покончил бы с этим делом. Его долг оказался бы выполненным - до тех пор, пока очередной кошмар не поднял бы свою уродливую голову, и отдел особо тяжких опять не заблудился бы в трех соснах. Ладно, хватит. Малдер устало вздохнул. Не стоит забегать так далеко вперед - настоящее было достаточно неприятным, чтобы еще беспокоиться о будущем. Его разум работал на пределе возможностей из-за постоянного размышления над этими преступлениями; призраки восьми жертв не давали ему покоя. Малдер резко смял упаковочную бумагу из-под буррито и едва удержался от порыва подпрыгнуть и закинуть импровизированный мячик в то, что осталось от древнего баскетбольного кольца, металлический остов которого болтался, поскрипывая, на расшатавшихся гвоздях и гнилых досках, прибитых к остаткам того, что некогда было гаражом. Тень от кольца падала под незначительным углом к посеревшей стене, а так как в Средне-Атлантических штатах еще сохранялось летнее время, Малдер заключил, что сейчас около полудня. В своем письме он обещал Скалли вернуться к этому часу, но, может, удастся убедить ее в том, что он подразумевал после полудня? Он раздраженно запихал смятую упаковку в карман и продолжил свой путь. На этот раз у него была цель, заключавшаяся в чем-то большем, чем простом растрачивании нервной энергии, как это было еще утром. Эта маленькая экскурсия в основном стала лишь поводом, чтобы сбежать от назойливого внимания. Тот факт, что к нему вернулась его привычная неугомонность, явился хорошим знаком, свидетельствующим о восстановлении его умственного и душевного равновесия. Но не все так уж радужно: Малдера мучили угрызения совести из-за того, что он сбежал от напарницы – ему не следовало этого делать, тем более что оставленного им письма было явно недостаточно. Он воспользовался тем, что она еще недостаточно хорошо его изучила. Дана определенно не знала, как он может себя вести в подобных случаях – быть угрюмым, подавленным и жаждать уединения в одну минуту и требовательно-высокомерным по отношению к членам команды в другую. Если бы выяснилось, что она его упустила, то ей бы грозили серьезные неприятности с Бенчли. Он этого не хотел – достаточно страху она уже натерпелась по его вине после базы «Элленс». Он рассеянно потер участок на лбу над правым глазом, как частенько делал после этого бесславно закончившегося для него дела. Казалось, что что-то зудело глубоко в его мозгу, но он не мог достать до этого места, чтобы его почесать. Малдер запоздало спросил себя, а не следовало ли ему послушаться Дану, настаивавшую на неврологическом обследовании, от которого он, разумеется, отказался? Он наткнулся на то, что ему видеть не полагалось, и если то, что с ним сделали, можно было так легко обнаружить с помощью МРТ, тогда его жизнь и гроша ломаного не стоила бы. В следующий раз они точно не ограничились бы лишь косметическим ремонтом в его мозгах. Бродя по округе и в последний раз осматривая периметр, он осознал, что за последние несколько минут дважды подумал о Скалли, как о «Дане». Плохая идея - видимо, сказывается усталость. Он не мог позволить подобному превратиться в привычку: это все испортит. Впервые за долгое, долгое время у него появился шанс обрести напарника, который не только не сбежит от него сломя голову, но и сможет внести реальный вклад в его работу, даже если их объяснения случившегося в процессе расследований обычно оказывались диаметрально противоположными. По крайней мере большую часть времени они все же были на одной волне. Так что последнее, что им обоим нужно, это его мысленные или воплощенные в реальность попытки превратить эту маленькую, но храбрую и чрезвычайно умную женщину в нечто большее, чем просто напарницу. В их жизнях и без этого хватало проблем. Кроме того, ее никак не отнесешь к его типу – она не была темноволосой соблазнительницей с ногами от ушей, которых он обычно предпочитал. Не то чтобы подобное направление мысли помогало ему создавать сколько-нибудь длительные отношения – только секс на одну, две ночи, максимум неделю. Когда они начинали интересоваться, какие дела он расследует, или читали заголовки бесчисленных рядов книг на полках в его квартире, посвященных теориям похищений, то он понимал, что с тем же успехом мог бросить простыни в стирку и вернуться спать на кушетку. И хотя кровать у него была не слишком широкой, Малдер все же находил ее чересчур просторной и одинокой для одного человека. Сильно разочаровавшись за последний год в свиданиях, Малдер в основном сдался и наплевал на личную жизнь. Те вашингтонские женщины, которые были заинтересованы в длительных отношениях, предпочитали в качестве потенциальных кандидатов высоких, худощавых, симпатичных, финансово обеспеченных, профессионально успешных и искусных в постели мужчин. По шкале от одного до десяти он тянул на пятерку, с натяжкой на шестерку. Больше всего этим женщинам не нравилось, когда кто-то покушался на их устоявшийся карьерно-ориентированный взгляд на жизнь. О, да, и еще мужчина должен был всегда изыскивать время, чтобы звонить и рассыпаться в комплиментах – причем часто и регулярно, но эта маленькая деталь обычно всегда ускользала от внимания Малдера. Да еще и долгие задержки на работе, необъяснимые дни молчания, когда он отправлялся в погоню за призраками, приводили к тому, что по возвращении его очередная подружка захлопывала дверь у него перед носом. Его разум был восприимчив ко всему, что помогло бы ему отвлечься от этих мрачных раздумий, а потому он без труда заметил нечто, похожее на узкую тропу, прятавшуюся под рядом старых низкорослых сосен. Он рассеянно убрал надоедливую прядь волос со лба. Желая поскорее покончить с осмотром этого места, он упустил эту дорожку ранее. Теперь же он нагнулся под самой низкой веткой и пошел по узкой тропе, с обеих сторон окруженной высоким кустарником. Однако разум Малдера еще не закончил с невеселым анализом его личной жизни. К черту тех женщин и их предвзятые представления о мужчинах! Тряхнув головой, он потер уставшие глаза. Он знал, что его суждение несправедливо – раз уж на то пошло, то с тем же успехом ему можно было возложить вину и на себя. Когда удовольствие от секса проходило, он обычно начинал чувствовать себя отвратительно, словно либо сам использовал своих партнерш, либо они его. Обычно и то, и другое. Осознание этого заставляло его ощущать себя чем-то вроде молодого жеребца – хотя и показавшего себя во всей красе, но в конце никогда не выдерживающего испытания. Должно быть, причина этого крылась в его генах, в его темпераменте, не позволяя ему получить полного удовлетворения. Подлесок стал плотнее и выше его головы, еще больше заузив тропинку. Он подумал было, что достиг ее конца, когда она внезапно расширилась почти до пяти футов. Малдер оказался в двух шагах от вырубки, на которой отставил машину и к которой теперь приблизился с другой стороны. Тропа повернула и продолжилась дальше. Он пройдет по ней еще с пару минут, чтобы растрясти остатки ланча, к этому моменту камнем осевшего в желудке, и затем направится назад. В таком случае он еще сильнее опоздает - Скалли придет в бешенство. Но, с другой стороны, она все равно будет в бешенстве. В некотором роде ему это даже нравилось – с ней не забалуешь. Поговорка гласит, что человек знает свое место в жизни, чего, однако, нельзя было сказать о большинстве людей, особенно о женщинах, если судить по удивительно ограниченному опыту Малдера. Может, ему стоит пересмотреть свои предпочтения касательно женщин. Малдер был достаточно умен, чтобы понимать, что определенный физический тип привлекал внимание лишь поначалу. Со временем же увлечение сменялось скукой. И вот он встретил Дану Скалли – прямолинейную, упорную, сильную духом и умную женщину, которая станет для него настоящим вызовом, но, возможно, он не устанет от нее столь же быстро, как от других. И что не менее важно, может, она окажется достаточно вдумчивой, чтобы разглядеть за привлекательной внешностью терзавшую его боль. Перед его мысленным взором возникли женщины, оставившие хоть какой-то след в его жизни. Образ Фиби первым пришел на ум. Нет, в создаваемом им образе отсутствовала одна существенная деталь. Надо добавить врожденную доброту и честность, и тогда Фиби исчезнет из уравнения без следа. Что насчет других? Вдова военного, почти что усыновившая его, когда он был одиноким новичком в Оксфорде; женщины-преподаватели и инструкторы, хотя ни с одной из них у него не было романтических отношений; пара незаурядных женщин-агентов из отдела особо тяжких – вот уж действительно пугающие, агрессивные женщины – но их не интересовал кто-то с таким количеством тараканов в голове, как Призрак Малдер. И вот, наконец, Скалли. Она была миниатюрной, а его всегда привлекали высокие женщины. Несмотря на то, что воспоминания о том времени словно бы застилало туманом, он все же помнил, как она направляла пистолет не на кого-нибудь, а на офицера контрразведки у ворот военно-воздушной базы «Элленс». Поначалу он даже не узнал ее, но он и своего лица в зеркале не узнавал в течение следующих сорока восьми часов. Гораздо более отчетливо он видел то, как она боролась с Тумсом, выглядя при этом так, словно провела против него на ринге пять раундов, но готова была продержаться еще пять. Что бы ни потребовала от нее работа, она бы это сделала. И при этом ее прикосновения и голос были такими нежными, заботливыми, когда она осматривала раны на его ребрах, нанесенные «дьяволицей», в гниющем подвале заброшенного склада. И прошлой ночью он снова стал свидетелем этой силы и одновременно ранимости, когда она сидела, кутаясь в одеяло, в ожидании его пробуждения от кошмара. Возможно ли это? Маленькая рыжеволосая женщина, буквально воплощавшая в себе энергию и решимость, и Призрак Малдер? Он задался вопросом, задумается ли она когда-нибудь над возможностью?.. Нет. Не сейчас. И не в ближайшем будущем. Не испорти все. И, тем не менее, однажды, возможно… Тропинка расширилась, превратившись в посыпанную гравием грунтовую дорогу. Он продолжил свой путь, по привычке держась в тени и толком не зная, что надеялся здесь найти и сколько это займет. Единственное, в чем он был уверен наверняка, так это в том, что задержался тут гораздо дольше обещанного срока. Если бы у него был с собой сотовый, он позвонил бы ей, но телефон остался в машине. При этой мысли его лицо вспыхнуло от стыда – он прекрасно осознавал, что специально не взял его с собой. Это был такой же акт неповиновения, как и побег из города. Какое ребячество с его стороны! А применительно к его работе еще и безответственное. Нет, более подходящим определением было идиотское. Он повернет назад; здесь не было ничего стоящего. Сначала, впрочем, он вышел из тени, поднял лицо к солнцу и вдохнул насыщенный прохладный воздух, наполненный ароматами опавших листьев, хвои и земли. Был ли он готов? Он и в самом деле чувствовал себя спокойнее – сосредоточенным и уравновешенным – и снова мог предстать перед остальными. Даже на душе, казалось, стало легче, что было весьма удивительно, учитывая обычно давивший на нее груз. Уровень напряжения, поднявшийся за последнюю неделю настолько выше обычной для него отметки – которая, кстати сказать, и в лучшие времена находилась довольно-таки высоко – заметно снизился. Может, с помощью Скалли и ее готовности выслушать его он сумеет довести дело до конца без необходимости снова с головой погружаться в профилирование. Это было бы просто замечательно – самый настоящий подвиг. Поворачивая, он увидел блок из побеленного бетона у края дороги. Он оказался почти что скрытым низко свисавшими ветвями кизила и привлек внимание Малдера, потому что помимо самой дороги и нескольких древних столбиков ограды, это был первый встретившийся ему созданный человеком объект с того момента, как он покинул ферму Эймоса. Ничуть не обеспокоенный этим открытием, Малдер двинулся к противоположной стороне тропы, не находя никаких причин для особой осторожности: он не услышал ни единого неожиданного звука, не увидел ничего подозрительного с тех пор, как припарковался поблизости. При ближайшем рассмотрении оказалось, что непонятная конструкция уходила в тень под деревьями дальше, чем ему поначалу показалось. Она была около трех футов в высоту и четырех - в длину, но всего в фут шириной и некогда, вероятно, могла использоваться в качестве поилки для скота. Даже теперь в ней плескалась зеленовато-золотистая дождевая вода, приобретшая такой цвет из-за опавших листьев, плавающих у самой поверхности. Тонкий нарост водорослей на внутренних стенках над кромкой воды, скорее всего, образовался там вследствие теплых солнечных деньков. Глядя на блестящую водяную гладь, Малдер вдруг вспомнил, что запачкал руку жиром от упаковки буррито, когда смял ее и убрал в карман. Ему представилась отличная возможность помыть руки и затем вернуться, чтобы получить нагоняй от Скиннера, Бенчли – и Скалли. Его не сильно волновало, что думают остальные - только она. Он надеялся, что напарница поймет причины, стоявшие за его внезапным стремлением исчезнуть. Ему просто нужно было… немного личного пространства. Вода была холодной, как и следовало ожидать в конце октября с его прохладными ночами, а потому жир, липкий по природе своей, так легко отмыть не удастся. Ему потребуется что-то, чтобы стереть его с рук – использовать для этой цели собственный пиджак Малдеру совсем не хотелось. Он был практически уверен в том, что это его последний чистый костюм, а предстать перед Бенчли и Скиннером лучше бы в чем-то презентабельном. И тут Малдер заметил ссохшуюся, грязную тряпку размером с большое полотенце для рук, лежавшее на краю поилки. Она была рваной, дырявой, поблекшей в тех местах, где на нее налипло меньше грязи, и, судя по всему, пролежала здесь уже много лет. Но, по крайней мере, один ее край был относительно чистым, а потому пригодным для его целей. Не раздумывая, Малдер подобрал тряпку и окунул ее этим самым концом в воду. Капли начали стекать на выбеленный солнцем бетон, когда он вытащил ее из поилки, и в этом факте самом по себе не было ничего необычного, если не считать того, что образовавшееся пятно приобрело не коричневый цвет грязи, а скорее, красный. Больше напоминавший… кровь. Каждый мускул в его теле мгновенно напрягся, и противное покалывание в основании шеи распространилось вниз, пока Малдер не почувствовал себя так, словно его спину атаковал рой крошечный пчел. Отдаленная возможность того, что это место могло быть связано с делом Охотника, благодаря лишь нескольким каплям воды превратилась в ужасающую вероятность. Ощущение стало почти физическим, когда пройденный им в Академии тренинг дал о себе знать, и Малдер совершенно автоматически потянулся за оружием. В мгновение ока его разум произвел расчеты и даже составил на основании их отчет – да, тряпка была сухой, но если бы впитавшаяся в нее и ныне засохшая кровь подвергалась бы воздействию стихий на открытом воздухе в течение долгого времени, то ни за что не растворилась бы в воде так быстро. Тряпка пролежала здесь максимум два-три дня. Полковник Мэтью Бордербэнк, жертва номер восемь, отставной армейский капеллан проиграл спор за свою жизнь два дня назад. Дерьмо… дерьмо… дерьмо… дерьмо… Он бы без колебаний отправился в одиночку в погоню за мутантами, пришельцами, теневыми правительственными фигурами, даже «дьяволицами», но сейчас? Все его инстинкты, казалось, кричали ему убираться… НЕМЕДЛЕННО!.. дать кому-нибудь знать, где он находится, ибо в этот самый момент Малдер особенно остро осознал, что его местонахождение никому не известно. Он даже рейнджеру Гейнсу не сообщил, куда отправился. Здесь его жизнь, вполне вероятно, подвергается опасности, но, что еще важнее, невинные люди, не знающие, как защитить себя, могут погибнуть в самое ближайшее время, если ему не удастся вернуться и рассказать об увиденном. И сверх того, ему нужно быть крайне осторожным на обратном пути: окажись он сейчас пойманным или даже просто увиденным, и это может все испортить. Необходимо предпринять все, что в его силах, чтобы не возбудить подозрений - если здесь кто-то есть – иначе, когда он возвратится с подкреплением, подозреваемый уже исчезнет и снова выйти на его след будет куда сложнее. Адреналин стремительно разносился по его венам, и все чувства словно бы стократ обострились. Ему нравилось это ощущение – в такие моменты ему казалось, что если как следует постараться, то можно услышать, как испаряется вода. Агентов тренируют быть настолько уверенными, иначе они не могли бы действовать решительно в экстремальной ситуации. В данном же случае правильные действия ничего не значили – он просто слегка пригнулся и подобно зверю, в честь которого его назвали, положился на свои инстинкты. Ветер. Шелест листвы, жужжание насекомых. Запах листьев, застоявшейся воды и земли. Пролетевшие над головой птицы. Солнце, все так же припекающее, но уже не столь дружелюбное. Теперь это был зловещий прожектор, лишь привлекающий к нему внимание, когда он стоял посреди дороги – уязвимый, на виду. Это надо изменить. Он осторожно отступил под заросли кизила, встав позади поилки. Несколько долгих минут спустя он услышал новый звук – глухой, чем-то напоминавший стук барабана. Был ли он произведен упавшей веткой? Дятлом? Или же подошвой ботинка, чиркнувшей по дереву? Малдер резко повернул голову в ту сторону, откуда раздался подозрительный шум, тогда как остальная часть его тела осталась полностью неподвижной. Когда ветер шевельнул ветви дерева, куста и оставшиеся на них листья, он моргнул. Ему не показалось?.. Черт… Он подождал некоторое время, но в конце концов густая растительность перед глазами согнулась под более сильным порывом ветра, и хотя у него была всего секунда, этого хватило, чтобы увиденное осталось в его памяти. Там был другой дом. Еще одна ферма, только меньше и гораздо, гораздо старее. Само строение, больше напоминавшее хижину, оказалось крошечным и состояло всего из одной или двух комнат. Он различил квадратную форму бревенчатых стен, скрепленных потускневшим от времени герметиком – настолько дом был старым. В дополнение к самому дому и по крайней мере трем покосившимся пристройкам, представлявшим собой лишь гниющие доски, там также имелось и более крупное строение, некогда служившее амбаром, но теперь почти разрушенное. Некрашеные как минимум лет сто – если их вообще когда-то красили – здания вписывались в лесной пейзаж так, словно скорее произрастали из него, чем являлись делом рук человеческих. В открытом пространстве между хижиной и амбаром рос могучий дуб, настоящий патриарх среди деревьев. Его широко раскинувшиеся, древние ветви протянулись почти от одной стены хижины до остатков амбара с другой. Открывшийся взору Малдера вид запечатлелся в его мозгу отчетливее многих других – настолько этот двор отличался от более новой фермы, обильно заросшей растительностью. Здесь же земля была утоптана и казалась расчищенной; не было никаких поникших ветвей, чего вполне можно было ожидать в случае со столь древними деревьями, как этот вековой дуб. Другими словами, несмотря на прискорбное состояние зданий вследствие их внушительного возраста, эта старинная ферма производила впечатление еще недавно обитаемой - в отличие от более современной ближе к главной дороге. Вопрос в том, насколько недавно. Ветер снова подул, на этот раз склонив ветви деревьев в другом направлении и предоставив Малдеру возможность увидеть старое кресло-качалку, стоявшее перед входной дверью хижины почти под ветвями монументального дерева. В нем не было ничего примечательного, за исключением того, что оно слегка покачивалось, словно кто-то сидел там еще пару секунд назад, прежде чем встал и ушел прочь. *** То, что началось как узкая тропа, извивающаяся между вплотную растущими соснами, в конце концов превратилось в нечто большее, чем Дана рассчитывала, когда дорога расширилась. Прошедший прошлой ночью дождь оказался достаточно сильным, чтобы в результате на размякшей земле можно было без труда различить отпечатки. Но она изучала отпечатки не оленей или собак – только отпечатки ботинок. Дана заметила, как цепочка следов тянулась вдоль той стороны дороги, которая была в тени где-то с час назад. Следы вели прочь от фермы Эймоса, а это означало, что кто бы ни пошел по этой тропинке, обратно он не возвращался. И опять же оставлены они были не сапогами или кроссовками, а скорее, мужскими ботинками, похожими на те, которые Дана сняла с ног Малдера, когда он спал на ее кушетке прошлым вечером. На взгляд Даны, его ступни были слишком худыми для такой длины, что можно было сказать и о теле их обладателя в целом. Должно быть, это Малдер. Так, значит, он направился в эту сторону, ступая крайне осторожно. Только Малдер мог найти причину для паранойи здесь, посреди сонной глубинки. Дана ускорила шаги, не отрывая взгляда от следов, чтобы удостовериться, что они не свернут в сторону леса. Воздух уже прогрелся настолько, что, вспотев, Дана сняла пальто и перекинула его через согнутую руку. Та часть дороги, которой придерживался Малдер, прячась в тени, теперь полностью освещалась солнцем. Она перешла туда, где оставалась хоть какая-то тень, но откуда по-прежнему можно было следить за отпечатками подошв. Дана чувствовала себя нелепо и уязвимо в ярком полиэстеровом костюме и не только потому, что этот цвет ей не шел. Определенно, подобный выбор одежды вряд ли подходил для агентов-оперативников, расследующих дело, а значит пытающихся быть максимально незаметными. О, ее напарник наверняка нашел бы что сказать по этому поводу. Хорошо хоть здесь не было никого, кто мог бы увидеть ее в таком ужасном наряде, кроме Малдера и, может, нескольких припозднившихся охотников. Какой-то шорох с другой стороны дороги привлек внимание Даны, но, как оказалось, произведен он был всего лишь мелким зверьком – она краем глаза успела заметить его шкурку, прежде чем он исчез за деревьями. При мысли об охотниках – из тех, что носят яркие жилеты и любят накачиваться пивом – Дана вдруг испытала двойственные чувства по отношению к своему одеянию. Раз уж белохвостые олени носят розовое не чаще, чем различимые издалека оранжевые жилеты, то доставшийся ей вместо тети Бесс подарок мог уберечь ее от участи быть подстреленной каким-нибудь подзагулявшим следопытом. Недостаток сна и припекавшее солнце вводили Дану в состояние сродни опьянению, и она обнаружила, что мысленно вновь возвращается к событиям вчерашнего вечера. Много воды утекло с тех пор, как она принимала у себя дома кого-нибудь из представителей малдеровского рода, а именно молодых, одиноких, симпатичных мужчин, не являвшихся ее родственниками. Кроме того, он ел у нее, мылся, спал на кушетке и оставил там свой запах. В последний раз они так много разговаривали лишь в ту первую ночь, когда только начали работать вместе. Комариные укусы! Неожиданно по спине Даны пробежала дрожь – от шеи к тому месту, которого несколько недель назад коснулись его длинные прохладные пальцы, ощупывавшие оставленные насекомыми следы. Этот трепет не имел никакого отношения к холоду, но она все же вышла обратно на солнце. Пора ей вновь сосредоточиться на деле. В любом случае, подобное направление мысли куда как безопаснее. Дана посмотрела на часы и убедилась, что шла по тропинке уже больше пятнадцати минут. К этому времени она должна была уже куда-то выйти: в этой части округа фермерские наделы не отличались такой протяженностью. В этот момент Дана также поняла, что следы Малдера исчезли, и ощутила укол страха. Она развернулась, намереваясь вернуться туда, где они прервались, но ей так и не представилось такой возможности. *** Где-то десять минут Малдер стоял, не двигаясь, за бетонной поилкой. За все это время он не увидел ничего подозрительного, за исключением того, что древнее кресло-качалка еще немного переместилось на ветру. Оно заставляло его здорово нервничать. Двинулась ли качалка в первый раз потому, что на ней только что кто-то сидел, или из-за особо сильного порыва ветра? Что, помимо этого, он мог бы отразить в отчете? Полной уверенности в том, что тряпка, которую он для верности завернул в относительно чистые внешние слои оберточной бумаги из-под буррито, впитала в себя именно кровь, у него не было. Она могла приобрести такой цвет из-за соприкосновения с отложениями красной глины или даже от пятен, оставленных секвойей, хотя по запаху этого и не скажешь. Чем бы это ни было, в лаборатории сумеют быстро определить кровь это или нет, но для начала надо доставить ее туда. А все, что у него имелось сейчас – это подозрение, основанное на сопоставлении их со Скалли нового профиля и возможности. В данном случае возможностью была борьба за использование земли у западной границы парка «Катоктин». Сказать по правде, не густо. Учитывая его поведение в течение последних нескольких дней, ему нужно предъявить нечто большее – гораздо большее. Все в команде знали, что во время таких вот расследований никогда нельзя было быть уверенным в том, что из увиденного им и кто из людей, с которыми он общался, фактически существовали не только в его голове. Также он хотел оказаться правым ради Скалли. Положение его напарника уже само по себе не добавляет ей очков в глазах окружающих. Теперь же у нее еще и возникнут неприятности из-за того, что она упустила его из виду. С его стороны нечестно было не посвятить ее в правила обеспечения безопасности агента Малдера, когда он занимался делом для отдела особо тяжких. Он должен доказать ей и Скиннеру с Бенчли, даже Блевинсу, что ее вера в него имеет под собой надежные основания. Малдер нисколько не сомневался, что в будущем он еще не раз даст ей повод испытать из-за него неловкость, а потому особенно важно, чтобы в данном случае, если это в его силах, все было сделано правильно. В течение следующих двадцати минут он медленно обходил старую ферму по кругу, стараясь двигаться, только когда особенно сильные порывы ветра и естественные звуки чирикания птиц и шороха листвы помогали скрыть его выбивавшиеся из общей картины шаги. Он не увидел людей, не обнаружил машин, если не принимать в расчет два ржавых остова таковых, густо овитых плющом. Он не нашел других дорог, хотя тропинки расходились от дома в разные стороны, как спицы от колеса. Некоторые – а может, и все – вполне могли быть протоптанными дикими животными. В конце концов, он прожил большую часть жизнь в Винограднике Марты – возможность практиковаться в навыках следопыта на маленьком островке представлялась ему не слишком-то часто. И вновь он ощутил беспокойство из-за открытости двора, хотя и не нашел выигрышной позиции, с которой его получилось бы лучше рассмотреть. Столь древнее место, очевидно, много десятилетий назад брошенное семьей, перебравшейся в более новое здание, должно быть по крайней мере таким же заросшим, как и ферма у главной дороги. Кого он действительно встретил в процессе своих поисков, так это корову, привязанную на чем-то вроде луга позади остатков амбара. Значение этого открытия – коровы, изгороди и свежего навоза, так же как и аккуратно прибранного кладбища в нескольких дюжинах ярдов в лесу не осталось для Малдера незамеченным. Рядом с тем, что могло бы быть входной дверью в амбар, если бы она у него вообще имелась, на деревянную раму была натянута оленья шкура. По листьям, которые намело к подножью рамы, Малдер заключил, что оленя подстрелили несколько недель, а не дней назад, но это наблюдение не помогло ему понять, здесь ли до сих пор убивший его охотник или нет. Очевидная сноровка человека, выдубившего эту шкуру, подлила еще больше масла в огонь его страха, вызвав очередной приступ покалывания вдоль спины. Малдеру следовало бы испытать облегчение от того, что ему не встретилась машина на ходу, а заброшенная узкая дорога, по которой он сюда пришел, не показывала никаких признаков недавнего использования. Охотник из Хиллендейла определенно водил машину, так что это, возможно, и не было местом совершения убийств. Но Малдер понимал, что все не так просто. У него не было времени на то, чтобы осмотреть больше пары троп, увиденных им у хижины. Любая из остальных могла выходить на дорогу, ведущую к старой ферме с другого направления. Малдер неспешно обошел полный круг. Нападения можно было ожидать со слишком большого количества сторон. Он охотно бы согласился вести наблюдение за типичным жилым домом: с ними ведь обычно не возникало никаких сложностей – просто смотри за входной дверью и черным ходом. Но это… покалывание превратилось в онемение. У него возникло отчетливое ощущение, что за ним следят. Подобное тревожное чувство являлось неотъемлемой составляющей инстинкта, отличавшего всех хороших офицеров правоохранительных органов. Поправка: всех живых офицеров правоохранительных органов. Малдера больше не заботила необходимость собрать достаточно доказательств, чтобы убедить команду в своей правоте. Ни Скиннер, ни Бенчли не стали бы пренебрегать подобным ощущением, даже в его случае. Кроме того, он уже и так увидел все, что можно, без риска обнаружить себя. Почти с облегчением Малдер стал максимально тихо отступать, избегая груды недавно опавших листьев. Главное, что он уходил прочь от хижины и ветхого амбара, прочь от коровы и сохнущей на солнце оленьей кожи, оставляя позади вековой дуб и кресло, что качалось на ветру само по себе. Оказавшись вдали от всего этого, он мог начать строить планы. Сперва надо добраться до грунтовой дороги. Выйдя за пределы слышимости от старой фермы, он вспомнит школьные годы, когда был лучшим бегуном, и со всех ног припустит к машине. Позвонит Скалли. Будет, фигурально выражаясь, валяться у нее в ногах, вымаливая прощение, и попросит прислать копов из Фредерика или любых других, которых она сможет быстро найти. Позвонит рейнджеру Гейнсу, сообщит ему, что происходит и, если повезет, убедит его подъехать и помочь следить за местом, пока не прибудет вызванная Скалли кавалерия. Двоих мужчин для наблюдения, когда подозреваемый мог появиться с любого направления, явно недостаточно, но, в любом случае, две головы лучше одной, а на большее в данных обстоятельствах все равно рассчитывать не приходилось. Уже различая дорогу за следующим тонким рядом кизила, карликового дуба и рододендронов, он вдруг услышал звук. Скользнув за дерево, Малдер замер и задержал дыхание. На этот раз отчетливо различимые шаги приближались в его сторону по гравийной дороге от новой фермы. Он пополз вперед, стараясь укрыться за растущим вдоль дороги кустарником. В мгновение ока он извлек пистолет, снял его с предохранителя и положил на согнутую ногу. Шаги – весьма легкие - раздавались все ближе. Вспышка цвета, выглядевшего совершенно не к месту в этом осеннем царстве зеленого, коричневого и золотистого, на миг ослепила его. Некто, одетый в яркое, неестественно розовое одеяние. Розовое? Он бесшумно поставил пистолет обратно на предохранитель и пригнулся еще ниже, приготовившись, если придется, ринуться в бой. Поискав что-то под ногами, незнакомец наконец предстал его взору. Фигура остановилась рядом с бетонной поилкой, словно бы обнаружив то, что искала, и Малдер замер, не в силах оторвать взгляд от открывшейся ему картины.