Откровения I: Рассвет

Старая ферма Эймоса Воскресенье, 12:30 Состояние хижины оставляло желать много лучшего: снаружи к потолку был прибит кусок пластика, потому как от крыши мало что осталось, а сквозь зазоры в стенах можно было без труда рассмотреть деревья. Центр единственной комнаты занимал деревянный стол, а у дальней стены располагалась койка. На столешнице имелся примитивный насос, нацеленный в древнюю эмалированную раковину. В помещении было лишь одно крошечное окно, а потому большая часть света проникала внутрь не через него, а сквозь дырки в крыше. Эймос привязал конец веревки, опоясывающей талию Даны, к трубе рядом с раковиной и, указав на раскисший кусок мыла и гору грязной посуды недельной давности, отрывисто велел: «Помой», - после чего принялся разводить огонь в маленькой железной плите. Затем он накачал мутной воды в ржавый чайник и поставил его на плиту. Дана осторожно высвободила из-под тугого «пояса» левую руку, при этом содрав на ней кожу. Она с трудом сдержала подступившие к глазам слезы, повторив процесс с правой, поврежденной рукой, и молча приступила к делу. На это уйдет немало времени, но, с другой стороны, им как раз и нужно тянуть его как можно дольше. От холодной воды свело пальцы, и присохшие остатки еды отказывались смываться без усилий, но даже и тогда полностью избавиться от них не получалось. Дана подставила сложенные ладони под струю воды; нестерпимая сухость во рту красноречиво напоминала о том факте, что прошло уже больше суток с тех пор как они с Малдером ели или пили хоть что-то. Убедившись, что отшельник не обращает на нее внимания, она принялась жадно пить. Взяв большую деревянную миску, которую Дана только что «вымыла», Эймос насыпал в нее три упаковки простой быстрозавариваемой овсянки, взятых из скромных запасов провизии на шаткой полке рядом с плитой. Затем он наполнил две стеклянные банки накачанной мутной водой. Работая, Дана исподтишка наблюдала за ним, отчаянно высматривая любую возможность застать его врасплох, но как только они вошли в тесную хижину, он поменял свою дубинку на длинный нож – единственный во всей «кухне». Выложив на потрескавшуюся тарелку упаковку крекеров, он затем достал длинную палку твердой сырокопченой колбасы и принялся нарезать ее уверенными легкими движениями. Воспользовавшись случаем, Дана более пристально оглядела крошечную комнату, хотя смотреть там было особо не на что: кипа старых журналов, пара потрепанных книг и кое-какая рваная одежда на вбитых в стену гвоздях. Над койкой висели две фотографии в рамках. Но прежде чем у Даны получилось присмотреться к снимкам, раздался стук дерева по дереву. Дана подпрыгнула от неожиданности. Малдер? Когда Эймос развернулся, хмурясь, к задней стене лачуги, Дана осознала, насколько маловероятно, чтобы Малдер смог так быстро освободиться. Стук повторился – на этот раз раздалось несколько ударов подряд. Они прозвучали уверенно и нетерпеливо, словно кто-то бил по стене прочной палкой. Что-то проворчав про себя, Эймос ослабил свой конец веревки и, наклонившись к ее уху, прошептал, демонстрируя пожелтевшие зубы: - Ни слова, иначе пожалеешь. – Произнеся эту угрозу, он подтолкнул ее в сторону железной койки и заставил опуститься на нее. Дана не сопротивлялась. Время для этого отнюдь не самое подходяще: он был начеку, а эта хижина, эта лачуга была слишком тесной. Он проворно заткнул ей рот грязной тряпкой и стал привязывать за руки и ноги к углам койки. Это обстоятельство не вызвало у Даны особого страха, потому как не было приготовлением к сексуальному насилию - лишь мерой предосторожности с его стороны. Он просто был раздосадован неожиданным вмешательством в свои планы и хотел сохранить ее присутствие в тайне. Любой его враг мог стать потенциальным другом Даны, но, к сожалению, Эймос слишком хорошо умел завязывать узлы – все, что ей оставалось, это слушать и, если повезет, обзаводиться полезной на будущее информацией. Пока он затягивал веревки, стук повторился, громче на этот раз, и Эймос нахмурился еще сильнее. - Попридержите коней! – в конце концов раздраженно крикнул он через плечо. Стук прекратился. Эймос тем временем закончил со связыванием и вышел из хижины, плотно прикрыв за собой дверь. Безуспешно пытаясь высвободиться, Дана подняла глаза и поняла, что с этого места может лучше рассмотреть фотографии в рамках. Одна из них была по крайней мере полувековой давности и изображала двух неулыбчивых людей среднего возраста, одетых в их явно лучшие выходные костюмы и окруженных шестью маленькими детьми: тремя мальчиками и тремя девочками. Второй снимок оказался новее. На нем красовался все тот же мужчина, только старше, но все еще в хорошей форме, на этот раз угрюмо улыбавшийся в камеру. Рядом с ним стояли двое высоких молодых людей – на всех троих была новая, с иголочки, солдатская форма. Не та, что можно приобрести на распродаже военного имущества, а самая что ни на есть настоящая. Кроме них на фото был запечатлен еще и неулыбчивый подросток в джинсах – хотя худощавый и уже высокий, но, судя по его внешнему виду, собиравшийся вырасти еще больше. Эти трое молодых людей, по-видимому, были братьями с первого снимка. Самый младший из них сильнее всех походил на Эймоса, а кроме того, сходство с матерью и отцом также отчетливо просматривалось во внешности отшельника. Внимательное изучение фотографий оказалось прерванным донесшимися до Даны голосами – несколькими голосами. Их явно было больше двух. Звуки без труда проникали в хижину сквозь трещины в стенах; в основном говорили какие-то женщины, но время от времени был слышен и раскатистый бас Эймоса. Говорившие гневно повысили голос, перекрикивая друг друга, а затем внезапно перешли чуть ли не на шепот, вынудив Дану напрячь слух в попытке услышать хоть что-то. - … должен остановиться… - произнесла женщина – то ли с легким деревенским выговором, то ли с акцентом жителей Аппалачей. Она тихонько плакала. - Откуда он взялся? Он не похож на остальных, - вставила другая женщина куда более резким и требовательным тоном. Плач не прекращался, из чего Дана сделала вывод, что к Эймосу заявилось как минимум двое визитеров, и они, очевидно, видели Малдера, по которому, несмотря на всю покрывавшую его кровь и грязь, ясно было, что он одет не для пробежки. - А теперь ты… - начал было оправдываться Эймос. Остальные слова оказались неразборчивыми, но Дана сумела воссоздать происходящее по тем нескольким пойманным ею словам и звукам. Вероятно, он показал им лежавшее у него в кармане удостоверение Малдера, потому что до ее слуха донесся какой-то легкий шуршащий звук, а потом довольно громко произнесенные женщиной слова: - ФБР! Не может быть. Ты меня слышишь? Избавься от него! Думаешь, что можешь безнаказанно дразнить ему подобных? - Когда буду готов, тогда и избавлюсь, - прорычал Эймос. – И потом, Мэри, какой из него посланник… - Нет. Ничем подобным он не станет. Сэди, возвращайся обратно в машину. Я тебя догоню. – Плач второй женщины прекратился к тому моменту, как ее грубая компаньонка вновь заговорила: - Я бы и сама все здесь уладила, но мне надо отвезти ее домой. Юджин, ты не можешь обойтись с ним так же, как с остальными. Ты и вправду хочешь тащить жалкую тушу этого агента ФБР до самого округа Колумбия? Это слишком опасно. Убей его быстро и похорони здесь, как можно глубже, чтобы собаки не смогли до него добраться. – Затем раздался звук, который Дана не сумела распознать – может, эта женщина, Мэри, схватила Эймоса за руку? - Ты меня слышишь? И чтобы это был последний раз, или я перестану тебя покрывать! - А я что, когда-нибудь просил? – огрызнулся он. - Разве у меня есть выбор? Мы все, что осталось от нашей семьи. В общем, когда я отвезу Сэди домой и вернусь, все должно быть кончено - ты позаботишься о нем так, как я сказала, иначе, Бог свидетель, я убью его сама и тебя заодно. Эти слова не оставляли никакой надежды. Дана стиснула кулаки, чувствуя, как тело покрылось холодным потом. Она не хотела, чтобы о ней «позаботились», словно о какой-то досадной помехе. То же самое касалось и Малдера. Но так ли уж важно, что случится с ними после того, как их убьют? Что если их тела так никогда и не найдут? Ее мать никогда не узнает… Нет! Нельзя, чтобы мысли принимали подобное направление. Дана снова впилась взглядом в семейное фото над головой. Самой старшей из детей была девочка с темными пронзительными глазами – судя по всему, ей было не привыкать понукать другими. Дана без труда представляла себе женщину, в которую превратился этот ребенок, разговаривавшую со своим младшим братом в этой свойственной старшим повелительной манере – именно так, как вела себя незнакомка снаружи. После «Мэри» родились двое мальчиков, затем две робкие девочки, цеплявшиеся за юбку матери, одной из которых была Сэди, и последним – Юджин Эймос. Внимание Даны вновь переключилось сначала на сурово поджатый рот старшей девочки, а затем - на лицо обиженного подростка на снимке с тремя улыбающимися пехотинцами. Ей пришлось отвести взгляд от изображений, когда в комнату вновь ворвался Эймос. Он был явно расстроен: его движения казались более резкими, нервозными. Даже не посмотрев в ее сторону, он залил быстрозавариваемую кашу кипящей водой и швырнул в нее ложку. Отвязав Дану от кровати, он снова затянул веревку на ее талии и сунул миску ей в руки. - Пошла. Дана знала, что ей полагалось перемешать «кашу», но прежде чем ей удалось это сделать, Эймос нагрузил ее еще и двумя банками с водой. Она осторожно вынесла всю эту посуду из хижины, внимательно смотря себе под ноги по мере спуска по сломанным ступенькам крыльца. И дело было не только в тяжелом характере Эймоса – для подобной осмотрительности имелась и другая, куда более личная причина. Дана догадывалась, для кого предназначалась по крайней мере часть воды, и отнюдь не хотела пролить даже каплю. Большего им, возможно, уже не достанется. Выйдя наружу, она обнаружила, что Малдер стоял у дерева, но не там, где она видела его в последний раз, а с противоположной стороны. Услышав их шаги по ссохшимся деревянным ступеням, он резко повернул голову, словно отреагировавший на внезапный шум испуганный зверь, отчего спутанные волосы упали ему на лоб. Подобно любому посаженному на цепь животному, он проверял устойчивость и пределы своей тюрьмы. Эймоса же, казалось, ничуть не обеспокоило то, чем в его отсутствие занимался пленник. Он забрал у Даны одну из банок и поставил ее вместе с тарелкой с крекерами и колбасной нарезкой рядом с креслом-качалкой, удобно расположенным за пределами вытоптанного круга под деревом. Затем он подвел Дану ближе к Малдеру и привязал конец ее веревки к его цепи. - Накорми и напои его, - отрывисто велел он. – Он должен быть готов бегать. И не прикидывайся дурой. Вы не нашли бы меня, если бы не знали, чем я тут занимаюсь. - Мистер Эймос, - попробовала Дана, - мы можем все обсудить. Мы хотим помочь… Он замахнулся на нее своей любимой дубинкой, однако воздержался от удара, желая лишь увидеть ее реакцию. Дана напряглась в ответ и слегка отвернулась, чтобы заслонить еду и воду своим телом. - Хочешь помочь? Тогда сдохни. Именно это им нужно увидеть. Ни до чего другого им дела нет, да и ваши жизни их тоже мало заботят. Помни только одно: чем в лучшей форме будет твой бойфренд, тем дольше он протянет. - Он мне не бойфренд, мистер Эймос. Вы ведь знаете, кто мы такие и где работаем. Он мой напарник, и если с вами поступили несправедливо… Пришедшаяся на губы пощечина заставила Дану замолчать. Лицо защипало от боли, но удар оказался далеко не таким сильным, каким мог бы быть, и в результате совсем немного воды пролилось на землю. - Вы, городские, считаете нас всех идиотами. Но мы не идиоты – не в том, что действительно важно. А теперь подготовь его. - А что насчет меня? Эймос заколебался на мгновение. - Тебя? Надо подумать. Никогда раньше у меня не было двоих за раз, - с задумчивым выражением на лице ответил он, словно бы взвешивая открывшиеся ему перспективы. – Не забывай, что я приглядываю за тобой – если увижу, что ты прикасаешься к его или своим веревкам, то он лишится пары-тройки пальцев. Бросив эту угрозу, Эймос развернулся и без всяких опасений направился к креслу-качалке в сорока футах от того места, где они стояли. Подобрав стоявшую там тарелку, он принялся есть, зорко, словно сыч, наблюдая за своим пленниками. Дана обнаружила, что у нее трясутся ноги. Слабость же сейчас была совершенно недопустима. Поврежденная рука болела, а ей еще приходилось держать миску на ее сгибе. Неожиданно путь ей преградила чья-то тень, и она испуганно подняла глаза. Малдер. Его заботливый взгляд словно бы вопрошал о том, что спровоцировало пощечину и о случившемся в хижине. В ответ она молча поднесла к его лицу банку с водой. Поначалу с подозрением посмотрев в темные глубины предложенной ему воды, он попытался было облизнуть обветренные губы сухим языком, но потерпел неудачу и наплевал на санитарию. Резкий металлический привкус воды заставил его поморщиться, но по крайней мере она помогла утолить жажду. - Сядь, - сказала Дана. Не без труда, поскольку руки по-прежнему были надежно связаны у него за спиной, Малдер опустился на колени, потом подвернул ноги под себя и, наконец вытянув их, сел. Дана уселась перед ним, начав не спеша помешивать кашу. Ей следовало сразу это сделать, потому что теперь хлопья образовали довольно твердый комок, плавающий в мутной тепловатой водичке. Неловко действуя левой рукой, она принялась толочь слипшуюся массу и с некоторым усилием перемешала ее с водой. Все это время она чувствовала на себе внимательный взгляд Малдера, наблюдавшего за ее действиями. - Ешь, - вновь отрывисто бросила она, поднося к его губам полную ложку вязкой бурды. - Ты начинаешь говорить, как он. - А ты можешь предложить какую-нибудь более содержательную тему разговора? Впервые за все время его внимание переключилось с напарницы на серовато-коричневую массу в миске. - Фу. Ненавижу овсянку. Всю жизнь ее ненавидел. - Ешь, - велела Дана, чуть ли не запихивая ложку ему в рот. Кривясь от отвращения, он сделал маленький глоток и начал давиться, но, отхлебнув еще воды, все же сумел проглотить. Дана зачерпнула еще каши, держа ложку правой рукой. Обнаружив, что та начала дрожать - по-видимому, от избытка адреналина - Дана поменяла ее на левую. Она понимала, что напарник не хочет есть малоаппетитное месиво, но все равно была полна решимости накормить его. Ему нужно восстановить силы. Надо любыми средствами потянуть время и заручиться хоть каким-нибудь преимуществом; любой ценой продлить себе жизнь. Может, Скиннер и Бык все же придут им на помощь. - Еще, - настояла Дана, воодушевленная этими мыслями. - Погоди, мой желудок как раз решает, в достаточно ли он отчаянном положении, чтобы позволить съеденному задержаться чуть подольше. Дана заставила себя терпеливо дождаться, когда он будет готов продолжить. - Значит, то, что Ривера был связан с ЦРУ и мафией – всего лишь совпадение? Малдер кое-как проглотил очередную порцию. - Похоже на то. Мы имеем дело с самым что ни на есть заурядным серийным убийцей. Ненавижу совпадения. – Облизнув пересохшие губы, он странно понизил голос и, не отрывая взгляда от ложки, уточнил: - Он прикасался к тебе? - Не так, как ты думаешь. Малдер медленно закрыл глаза и потом столь же медленно открыл их. - Если представится шанс, беги, - прошептал он. - Нет! – решительно воспротивилась она, запихивая полную ложку ему в рот. Малдер широко распахнул глаза от неожиданности, но заставил себя проглотить. - Ты должна, - резко бросил он, еще больше понизив голос. – Ты единственная, кто сможет. - Так вот чего ты добивался своими шуточками? Того, чтобы он убил тебя? Неужели так уж удивительно, что я не хочу выбраться, оставив тебя умирать? Выражение его лица стало почти робким. - Я просто хотел отвлечь его. Дана перевела взгляд на содержимое миски. Она была голодна, но от одного только вида каши ее желудок переворачивался, а, учитывая ее профессию, это о многом говорило. - Это бы лишь разозлило его, и сколько бы ты потом продержался? Когда Дана сунула ему под нос очередную полную ложку, Малдер встретился с напарницей взглядом поверх липкой субстанции. - Если мы позволим ему продолжать в том же духе, еще многие умрут после нас – люди, не имеющие никакого представления о самозащите. И тогда какой от нас прок? Скалли, не сдавайся. Никогда. Я и раньше сталкивался с серийными убийцами и выживал. - Вполне хватит и одного раза. И потом, это еще не все – Эймос действует не в одиночку. Малдер обеспокоенно приподнял голову – слегка, чтобы не привлекать к ним нежелательного внимания их тюремщика. - Расскажи поподробнее. Именно это она и сделала, поведав ему о визите двух сестер. - Они тебя видели. - И решили, что он меня одолеет? Полагаю, моя рельефная мускулатура их не сильно впечатлила. Скалли пресекла его шуточки следующей порцией каши. - Старшая хочет, чтобы он прикончил тебя и похоронил. И как можно скорее. - Да ты просто кладезь хороших новостей. - Вечером Мэри вернется, чтобы в этом убедиться. - Стоит нам ее опасаться? Дана раздумывала над ответом, кроша очередной комок и растирая его о край миски. Очевидно, что у Малдера возник тот же план, что и у нее: самый простой из всех возможных на данный момент – тянуть время. Внешность Мэри Эймос не слишком-то обнадеживала ее. - Не хотела бы я встретиться с ней в темном переулке. - Вроде Долорес Клейборн (1), да? - Если судить по ее голосу и изображению сорокалетней давности? Да. Она покрывала его, но больше не намерена этого делать. Малдер осмотрелся по сторонам, задержав взгляд на утоптанном круге земли, дереве, зловещему нагромождению камней и нарубленных поленьев. - Тогда почему он продолжает упорно настаивать на своем? - У меня сложилось впечатление, что Эймос не особо прислушивается к женщинам своей семьи. Он не станет торопиться с приведением задуманного в исполнение. Он медленно кивнул, давая понять, что понял, и затем фактически наклонился к ней, с готовностью проглатывая следующую порцию и тем самым словно бы показывая напарнице, что готов выполнить свою часть плана, что бы от него ни требовалось. Некоторое время они всматривались друг в друга, как будто в попытке запомнить черты лицо другого или прочитать отражавшиеся на нем мысли. Дана ощутила, как тепло поднимается по шее к щекам, и даже бледное лицо Малдера, казалось, чуть порозовело. - Еда не пытается вернуться обратно? – спросила она, не будучи готова озвучить то, что действительно было у нее на уме. Он изогнул губы в слабой, дрожащей улыбке. - В противном случае желудку придется переваривать самого себя. Порой моя язва со времен работы в отделе особо тяжких обостряется. Так что лучше эта бурда, чем вообще ничего. - С каких это пор у тебя язва? С твоими-то гастрономическими привычками… - А как у кого-нибудь с моим образом жизни может не быть язвы? Я просто не рассказываю о ней направо и налево, да и она не слишком меня беспокоит. Он проглотил еще ложку каши и запил ее водой. Какой бы противной ни была эта так называемая еда, в голове начало понемногу проясняться. Кивнув в сторону одинокого столба, прочно вбитого в землю рядом с хижиной, Малдер уточнил: - Это то, что я думаю? Мне не удалось как следует рассмотреть. - Мне удалось. – Дана даже не повернулась к упомянутому предмету, и так прекрасно зная, что он имеет в виду. По ее телу прошла невольная дрожь. - Так именно там… - Ему не нужно было заканчивать свою мысль. Помимо пресловутых палок и камней это был еще один зловещий символ смерти. - Я бы сказала, что да, - подтвердила его опасения Дана. – Земля вокруг… все это выглядит неважно. – Ее голос при этом прозвучал куда менее твердо, чем ей бы того хотелось. - Не слишком обнадеживает. - Почему ты сказал ему, что никто не знает, где мы? Я готова была сама тебя за это ударить. Он поморщился, лишь частично притворяясь. - Я надеялся, подобный маневр поможет нам выиграть время, если он сочтет, что можно не торопиться. Лицо Даны озарилось пониманием. - Время для Скиннера и подкрепления найти нас… дай бог, чтобы ты оказался прав. В хижине я видела кое-что, что, возможно, также пригодится, хотя пока не знаю, как. Там есть две старые фотографии – на более ранней изображена семья Эймоса, когда ему было три-четыре года от роду. Всего шесть детей: три мальчика и три девочки, причем Эймос самый младший из них. Второй снимок сделан позже, и для него, судя по всему, позировали отец и трое сыновей. Отец и двое старших, без сомнения, одеты в военную униформу времен войны во Вьетнаме. Младший похож на Эймоса в возрасте лет пятнадцати. Может это что-нибудь значить? - Возможно. – Перестав жевать липкую жижу, Малдер внимательно осмотрел тридцатифутовый круг утоптанной земли, изборожденной корнями деревьев, на котором другие мужчины и женщины до него тщетно боролись за свою жизнь. – Я бы пообещал это обдумать, но, подозреваю, что буду несколько занят. Он проглотил очередной комок каши, и Скалли порадовалась тому, что напарник не смотрел на нее в этот момент, а потому не видел выражения ее лица. - Дана, я хочу извиниться. - За что? – таким же слабым, как ее поврежденная правая рука, голосом спросила она. – За какой из как минимум дюжины своих проступков, что с легкостью приходят на ум, ты просишь прощения? В ответ на ее слова на его губах возникла слабая улыбка, выглядевшая, впрочем, довольно зловеще на покрытом грязью и кровью лице. - Сейчас я признаюсь в греховных мыслях. На том первом расследовании, когда ты пришла ко мне в номер, чтобы я взглянул на отметины у тебя на спине… я было решил, что ты собралась меня соблазнить. Столько обнаженной плоти… давно уже со мной не случалось ничего столь же приятного. – Внезапно тон его голоса изменился – на смену добродушному подшучиванию пришла едкая ирония. – И в то же время ты меня разочаровала: к тому моменту у меня уже сложилось впечатление, что ты не спишь с кем попало. - Сожалеешь, что неправильно оценил причину моего прихода? - Вовсе нет, хотя в одном нижнем белье ты была просто неотразима. Дана удивленно уставилась на него, но потом поняла, что он попросту подтрунивал над ней, с помощью юмора пытаясь хоть немного разрядить обстановку. - Знаешь, ты и сам очень даже ничего… для зубрилы, - признала она, запихивая ему в рот следующую порцию. – Хотя когда мы только встретились, я поначалу подумала, что ты просто самовлюбленный ублюдок. Малдер широко распахнул глаза от неожиданности – как ее слов, так и слишком большого количества еды. - Извини, - в конце концов сказал он, расправившись с половиной месива. – Полагаю, я и вправду несколько задираю нос. - Еще как, Малдер. А он у тебя и так немаленький. Опустив глаза долу, он почти смиренно проглотил следующую ложку. Дана нахмурилась, заметив эту неожиданную перемену в его настроении. Неужели она задела его чувства? Нет, за этим крылось нечто большее – гораздо более серьезное. - Малдер… - попробовала было исправить положение Дана. - Не надо, - чуть слышно отозвался он. - Нет, я должна это сказать. Это нечестно. Если бы мы проработали вместе год, два или три и справились с еще более опасными ситуациями, чем эта, я бы, вероятно, чувствовала себя бессмертной. Мне бы казалось, что ты бессмертен. Тогда не было бы необходимости в прощальных словах. Два месяца, однако, это слишком короткий срок. У нас должно было быть больше времени. - Оно у нас будет, - пообещал он. – Я не намерен умирать. Мне еще многое предстоит сделать. Внезапно они оба ощутили какое-то движение – это Эймос поднялся со своего кресла, успев к этому времени опустошить тарелку с крекерами и салями. Дана поспешно опустила миску и поднесла банку с водой к губам Малдера. Он принялся пить, чтобы избавиться от тошнотворного привкуса каши во рту, но все его внимание было приковано к Эймосу. Худощавый мужчина взял свернутый вокруг спинки качалки кнут из сыромятной кожи, и, не разматывая его, направился в сторону своих пленников. Дана встретилась с Малдером взглядом. В его выразительных глазах отражался страх, но также и несгибаемая воля, и, что самое главное – Дана не увидела в их глубинах ни капли отчаяния. Как и он – в ее. Ни о каком прощании и речи не шло. Что ж, так тому и быть. Они поднялись на ноги к тому моменту, как Эймос не спеша приблизился к ним. - Надеюсь, вы закончили, - протянул он. – Я подумал, ты, наверно, захочешь произвести впечатление на свою подружку. Не хотелось бы ее разочаровывать. В таком случае это займет много времени, так что нам лучше начать. - Она мне не подружка, - ответил Малдер, давая выход своему раздражению. – Она федеральный агент, как и я. И вы даже не представляете, какие крупные неприятности вас ожидают, если вы продолжите в том же духе. - Кто сказал, что это не сыграет мне на руку? И потом, кем бы она ни была, а характер у нее имеется, с этим не поспоришь. Не похожа на тех, кого я обычно ставлю к столбу. – Он присмотрелся к Дане и, очевидно, заметил, как она чуть переместилась, встав перед Малдером, словно бы в попытке защитить его. – Ладно, поглядим. Сначала с тобой разберемся. Он начал отвязывать веревку Даны от цепи, и при этом его левый бок оказался незащищенным. Малдер догадывался, что это ловушка, но не мог не попытаться. Слегка отклонившись назад, он уже собирался нанести удар со стороны, но Эймос оказался к этому готов. Петля свободно свисавшей цепи в руках отшельника взмыла вверх, словно змея, щелкнув Малдера по лицу и чуть не выбив ему глаза. Он отпрянул, но Эймос сжал цепь обеими руками и резко дернул. В результате этого рывка Малдер крутанулся и упал лицом вниз, не в силах предотвратить падение из-за связанных рук. Эймос издал какой-то глубокий низкий звук, напоминавший отдаленный толчок при землетрясении - в его случае, по-видимому, означавший смешок - и закончил распутывать связывающие Дану веревки. Она с трудом оторвала взгляд от медленно двигающегося тела Малдера и приблизилась к Эймосу с миской в руке. Сейчас было самое подходящее время, для того чтобы сбежать, если она вообще собиралась это сделать. Потерпи она неудачу, наказание за попытку будет быстрым и суровым, но не это заставило ее колебаться, а мысль о том, что станет с Малдером. Однако же пассивное бездействие шло вразрез не только с ее тренингом, но и с ее собственным кодексом чести. Кроме того, Малдер дал ей на то свое благословение – фактически приказ – когда говорил ей бежать. Хотя бы поэтому ей стоит попытаться. Она только старалась не думать о том, что обнаружит, когда вернется сюда с подмогой. Дана слышала тяжелую поступь Эймоса за спиной. Ранее она видела, как он взял конец ее веревки. Теперь же она развернулась к нему лицом, держа в руках миску и банку с водой. - Мистер Эймос, я… - начала Дана. Никакой дальнейшей речи она не заготавливала. Как можно точнее, с учетом растянутой правой руки, швырнув миску ему в лицо, она натянула веревку и принялась извиватьcя и вертеться всем телом в попытке вырвать ее из его рук. Ей это удалось, а к большему она и не стремилась: при всей ее подготовке схватиться с Эймосом в рукопашную было бы совершенно бессмысленным делом. Она уже ощутила на себе всю его силу и имела возможность наблюдать, насколько быстрым он мог быть. В общем, вместо того, чтобы сражаться, она со всех ног бросилась к ближайшим деревьям. Не успев преодолеть и дюжину шагов на пути к свободе, Дана почувствовала себя так, словно наткнулась на каменную стену. Ей показалось, что ее словно бы разрезали пополам, и весь воздух мгновенно покинул ее легкие. Немного придя в себя, она обнаружила, что лежит на спине, а Эймос склоняется над нею с мрачной улыбкой на губах. Конец ее «поводка» обвивался вокруг ее левого запястья. Он лишь на несколько секунд ослабил хватку, чтобы она потешила себя мыслью, что ей удалось сбежать. - Ты и я, - злорадно произнес он. – Мы с тобой найдем время. - Отпустите Малдера, - прохрипела Дана. – По крайней мере позвольте мне быть первой. Он ранен. Я буду бегать для вас. - Ты в любом случае будешь. Ты доказала это своей попыткой к бегству, как я и предполагал. И ты меня не разочаровала. Давай сначала попробуем по-моему. Ты же просто смотри и получай удовольствие. *** Где-то за пределами заповедника Катоктин Маунтин Воскресенье, 13:00 Вода в ручье скользила по гладким камням, отражаясь в лучах солнца. Клифф Гейнс печально покачал головой и снова забросил удочку в центр водоема. С каждым годом в этих ручьях становилось все меньше и меньше рыбы. Ему бы надо заказать проверку озера на случай, если требуется пополнение ее популяции. На этот раз бюджет, вероятно, позволит заказать подходящую для еды рыбу. Нехватка чего-то более интересного, чем карп, вынуждала Клифа рыбачить именно здесь, а не в озере. Из этого ручья можно, при удаче, и форель выудить. Клифу нравилась рыба, но только та, которую он сам ловил. Он уже и костер разложил, осталось только его зажечь. Была и другая причина, по которой он предпочитал потворствовать своему хобби именно здесь. На озере его наверняка бы увидели и узнали местные, которые непременно захотели бы поздороваться. Затем они принялись бы болтать о заповеднике и плохой рыбалке, об увеличении количества палаточных жуков на лугу рядом со второй зоной для пикника, о том, какие они уродливые, и почему бы штату не потратиться на их уничтожение. Поэтому-то Клифф и рыбачил здесь, вдали от людей. Он не хотел разговоров о работе. Он не хотел, чтобы его нашли. С собой он прихватил кварту двухпроцентного низкокалорийного шоколадного молока – да, конечно, низкокалорийного – упаковку кексов, хрустящих «Читос», а также нож с палкой и был решительно настроен на то, чтобы провести время в полном одиночестве. Нож нужен был для чистки пойманной рыбы, палка – для ее поджаривания, а настрой на одиночество возник вследствие желания поразмышлять о своей жизни. Раз рыба пока не клевала, а все запасы фаст-фуда он уже съел, Клифф погрузился в раздумья. Ему казалось, что он ходит кругами, и этот путь никуда его не ведет. Эта мысль беспокоила его все лето, так что он запланировал этот побег от реальности сразу же после того, как толпы любителей наблюдать за меняющей расцветку листвой убрались восвояси – в Вашингтон и Балтимор. Он здорово постарался, чтобы его нельзя было отыскать: пользуясь тем, что он был местным парнем и не только неженатым, но даже и не имеющим постоянных отношений, пожилые тетушки и кузины вечно навещали Клиффа в его выходной, чтобы как бы невзначай познакомить с очередной молоденькой дочерью друзей. Клифф был довольно симпатичным парнем и знал об этом, но, в отличие от всех своих подружек, далеко идущих планов не строил. Это обстоятельство заставляло его чувствовать себя неловко, и в конце концов он вообще перестал ходить на свидания. О, порой он проводил время с женщинами, которых знал еще со школы и которых устраивало то, что ни о каких иных отношениях, помимо дружеских, и речи не идет. На самом деле Клифф задумывался о будущем и хотел создать семью – обрести того, кто ждал бы его по вечерам с работы или сам приходил бы к нему. Но как этого добиться? В этой связи он чувствовал себя несколько выпавшим из обоймы. Стоит ли ему встречаться с доброй, любящей и красивой женщиной, не лишенной искорки отваги и решимости, и позволить ей взбираться вверх по карьерной лестнице? Ему пришлось бы позволить ее карьере определять их образ жизни. У Клиффа было достаточно друзей, чьи браки разрушились, потому что карьера одного из супругов требовала перемен, тогда как другой партнер этих перемен не хотел. Кто-то всегда должен быть готов и способен пойти на компромисс. Разве не логично, что эта роль отводилась ему? Будучи здравомыслящим современным мужчиной, он ответил на этот вопрос утвердительно, но вот романтичная, рыцарская сторона его натуры, владычествующая над всеми его побуждениями, подсказывала Клиффу, что подобное положение дел неправильно. Что же ему делать? Как поступить? Может, стоит сменить работу? Заповедник Катоктин Маунтин был настоящим медвежьим углом даже по меркам национальной системы заповедников. Тут было настолько спокойно, что это граничило с кататонией. Скучно, скучно, скучно. Может, ему следует подать рапорт о переводе? Служба заповедников также патрулировала монументы на Эспланаде (2) в округе Колумбия - вот где наверняка жизнь кипела. Да, а вдобавок там было безумное дорожное движение, шум, толпы народа, высокая преступность, демонстрации и цена жизни такая, что на зарплату работника службы охраны заповедников не протянешь. И все же… Взять хотя бы этих двух агентов ФБР, с которыми он познакомился вчера. Вот где опасность, вот где искры – причем всех видов. Этот мужчина, Малдер, расследовал убийство, которое, похоже, больше никого не интересовало. Однако было что-то в его взгляде и манере поведения, говорившее о том, что он ловит куда более крупную рыбу – куда крупнее, чем просто убийца многим мешавшего агента по продаже земли. Женщина-агент, Скалли, расследовала деятельность Малдера или же искала лично его. Она явно беспокоилась. Боялась ли она, что он наткнется на что-то, с чем не сможет справиться в одиночку? И почему он не позвонил своему напарнику? Если бы у Клиффа был напарник или друг, заботившийся о нем так же сильно, как она заботилась о Малдере, он бы не оставил его в неведении. Эти двое беспокоили Клиффа подобно тем противным слепням, что редко садятся на кожу, но постоянно жужжат над ухом. Но больше всего его поразило то, что их работа, несмотря на опасность, очевидно, сближала их. По крайней мере, это касалось женщины-агента. Клифф вытащил удочку и снова забросил ее в воду. Может, ему стоит попытать удачу с женщиной-коллегой? Может, ему стоит попросить о переводе в более крупный заповедник – гораздо более крупный. В такой, где у него больше шансов познакомиться с рейнджерами противоположного пола, ведь с каждым днем их становится все больше. Возможно. В этот момент леска натянулась, и в воде блеснула серебристая чешуя. Клюнула большая рыба, а значит, обед ему обеспечен.