Откровения I: Рассвет

Старая ферма Эймоса Воскресенье, 14:00 Показав пленникам, кто тут главный, после пресечения побега Скалли, Эймос привязал ее за поднятые над головой руки к прочному Т-образному столбу, назначение которого напарники уже успели обсудить чуть ранее во время кормления Малдера. Выражение лица Скалли, когда она осторожно переставила ноги, словно стараясь не ступить во что-то неприятное, было достаточно красноречивым, чтобы Малдер понял все без слов. В непосредственной близости к месту, где следы всех совершенных злодеяний, должно быть, казались особенно жуткими, даже опытный патологоанатом вроде Скалли не мог оставаться безучастным. Эймос явно избавлялся от последствий своих любимых занятий спустя рукава. Тяжело ступая, Эймос подобрал хлыст и приблизился к своему «медведю в яме». Благодаря загорелой коже, темным волосам и поношенной, пыльной одежде он практически сливался с окружающим пейзажем, и лишь выражение глаз отличало его от любого пожилого фермера. Они светились красноватым огнем, разгоравшимся все ярче и ярче по мере того, как безумие все сильнее охватывало его. Все его жертвы подтвердили бы это… если бы остались в живых. Теперешняя же его жертва смотрела ему в глаза и тоже это видела. Малдер выжидал, не нападая в отчаянной попытке побороться за свою жизнь, но и не отступая назад. Выпрямив спину и высоко задрав голову, он стоял со слегка согнутыми коленями, готовый в любой момент сделать рывок. Никакого сопротивления, никаких видимых эмоций: громилам нравится видеть страх и боль, причиняемые ими другим. Малдер намеревался по возможности не доставлять этому конкретному монстру такого удовольствия, но не питал особых иллюзий. Он не супермен. Его тело состояло из плоти и костей. Он истекал кровью. Он испытывал боль. Он мог испугаться. Как сейчас. Эймос замахнулся, и хлыст устремился вперед подобно толстой коричневой змее, задев ветку дерева прямо над головой Малдера. Тот даже не шевельнулся, прочитав по глазам Эймоса, что старый отшельник пока только разогревался. Если не принимать во внимание его безумие, Эймос был отнюдь не эмоциональным, а хладнокровным и расчетливым. Чтобы стать способным творить подобные ужасы, ему необходимо было искусственно распалять себя. Когда же он достигал нужного состояния, пытки, страх и беспомощность жертв должны были дать выход убийственной ярости. Еще три раза хлыст с оглушительным, подобно выстрелу, звуком соприкасался с деревом все ближе и ближе к голове Малдера. У него звенело в ушах и лишь частично от головной боли. Он прочно уперся ногами в землю, понимая, что как только побежит, остановиться ему уже не позволят. А как только он упадет и уже не сможет подняться, ему придет конец. Хлыст тем временем снова метнулся вперед, на этот раз коснувшись бедра Малдера своим жалящим поцелуем. Боль походила на удар током, распространившись вниз до лодыжки и вверх, сначала разлившись по животу и затем достигнув головы, отчего она начала раскалываться еще сильнее. - Готов? – спросил Эймос, и в его голосе послышалось нечто сродни уважению. - Я бы предпочел поговорить, - отозвался Малдер. – Это не решит вашу проблему. - Пока что я не услышал ничего для себя интересного. Времени на то, чтобы сформулировать ответ, ему не представилось. Когда хлыст снова устремился к нему, Малдер наконец пришел в движение. Отказ играть в эту игру не представлялся возможным, чего нельзя было сказать о ее максимальном затягивании. Нежелание угождать извращенным вкусам их похитителя привело бы лишь к тому, что он просто поменял бы напарников местами, и сейчас Дана бегала бы здесь, прикованная цепью к дереву, а тело Малдера висело бы выпотрошенным на столбе. По крайней мере когда Скалли связывала его запястья, она не настолько сильно затянула узлы, чтобы он не мог двигать пальцами. И сейчас, воспользовавшись этим, он обхватил цепь ладонями. Лучше, чтобы основной удар пришелся на них, а не на воспаленные запястья и болезненно пульсирующие плечи, когда он внезапно достигнет предела своих возможностей. Дерево, как было очевидно с самого начала, стало для Малдера щитом, хотя и довольно опасным: тот тут, то там из земли торчали корни, о которые так легко было споткнуться едва гнущимися ногами. И все же укрытие позади исполинского дуба было его единственным способом защиты, когда хлыст настигал его или полено летело в его сторону, или камень со свистом рассекал воздух. Эймос наслаждался игрой, да и терпения ему было не занимать. Он, вероятно, получал громадное удовольствие от осознания того, как долго и как близко мог следовать за оленем, прежде чем убить его. Он часто оглядывался через плечо на Скалли, не раз перемещаясь с места на место, чтобы убедиться, что она видит происходящее. Малдер, легкие которого жгло огнем, а голова нестерпимо пульсировала, вскоре осознал, насколько медленно Эймос начал свою атаку, постепенно набиравшую обороты. Хуже того, он очень быстро понял и потому смог предугадывать тактику уклонения, к которой прибегал его пленник. Хлыст все чаще достигал своей цели и жалил все сильнее. Корни и упавшие поленья приводили к тому, что Малдер постоянно спотыкался, и камни попадали в него все чаще. Он раз за разом падал на покрытые синяками и кровоточащие колени, но под градом летящих в него камней снова поднимался, шатаясь. В момент затишья, когда Эймос не спеша направился к очередной горке камней, Малдер прислонился к стволу дерева, чтобы перевести дух, ощущая, как мышцы бедер дрожат от напряжения. Щеку щипало в том месте, где кончик хлыста вскользь задел ее, изрядно побитые ребра протестовали при каждом сделанном им вздохе. И тут он ощутил на себе наполненный отчаянием взгляд Даны. Она по-прежнему была привязана к столбу и безуспешно пыталась высвободиться. Но прежде, чем они могли сказать что-нибудь друг другу без слов, камень размером с кулак полетел в его сторону со скоростью неплохо брошенного бейсбольного мяча при подаче. Его тело отреагировало слишком медленно; камень ударил его по ребрам, прямо по тому месту, что и чуть раньше. После этого игра превратилась для него в размытое пятно. Он смутно помнил атаки и свой ответ на них, действие и противодействие. Первобытная сторона в нем взяла верх, инстинктивно ища способ избежать боли, но это было невозможно. Все превратилось в одну сплошную боль и беспомощную борьбу, стремительно подходившую к концу во все сильнее сгущающемся тумане. Будучи слишком уставшим, чтобы реагировать достаточно быстро, Малдер позволил хлысту настичь себя. Он обвился вокруг его голени, и Малдер ощутил, как его ногу резко дернули, лишая его равновесия. Впрочем, стремительно приближавшейся к его лицу поверхностью оказалась не земля, а ствол векового дерева. Как удачно было бы, если бы огромный дуб исчез с его пути, но этого, разумеется, не произошло. *** Когда Малдер очнулся, то сразу же ощутил боль – что и неудивительно. Щекой он касался жесткой сухой земли. В голове словно стучали молотки, но он уже и не помнил, когда не чувствовал их. Плечи и руки онемели и при этом горели огнем, несмотря на предпринятые Скалли усилия по связыванию его запястий. Бока и бедра, которые принимали на себя основные удары, превратились в один сплошной синяк от плеч до колен. Грудь болела в дюжине различных мест. Эймос явно хорошо прицеливался. Их теория о том, как четыре из восьми жертв получили свои повреждения, подтвердилась. Колени… ему даже думать не хотелось о них – о том, как часто он на них падал. Всякий раз, кроме последнего, Малдер каким-то чудом поднимался, но затем его накрыла темнота – плотная, наполненная одиночеством тьма, из которой он не был уверен, что когда-нибудь вынырнет. Но ему удалось. Почему он до сих пор жив? Очевидно, что он был без сознания, хотя и не долго. Согласно его собственному, самому последнему профилю, Эймос приканчивал своих жертв, когда они не могли более его развлечь. Даже Эймос должен был счесть коматозную жертву довольно скучной. Малдер заставил себя открыть горевшие, словно бы наполненные песком глаза. Справа виднелась полоска голубого неба, хотя он лежал под темной кроной дерева, чьи многочисленные переплетенные ветви создавали непроницаемую тень, какая обычно бывает летом. День был в самом разгаре. Сколько же часов прошло с первого удара хлыста? Малдер предпринял попытку приподнять голову с земли, услышав при этом откуда-то неподалеку нечто среднее между стоном и всхлипом. Мог он сам издать этот жалобный звук? Чьи-то руки коснулись его затылка – нежные руки, и, даже не видя ее, он понял, что принадлежали они Скалли. К этому времени он уже научился узнавать ее прикосновения. Она была рядом, и он не бежал, не уклонялся от ударов, не отступал… падая. Дана осторожно помогла ему принять сидячее положение. Позволив ему перенести вес на ее плечо, она поднесла банку с водой к его губам. Он отхлебнул, но поначалу не стал глотать, чтобы жидкость стекла по подбородку и смыла часть грязи и крови вокруг рта. Дана чувствовала, как все его тело дрожит от усталости. Сколько он еще протянет? Где, черт побери, носит Скиннера?! - Вот так, расслабься, Малдер, - прерывистым голосом увещевала его Дана, вылив немного воды ему на лицо. Его покрытая синяками кожа была горячей на ощупь из-за адреналина в крови. - Как у меня дела? – прохрипел он. - Восточногерманский судья поставил восемь два, - тихо отозвалась она. – Нет, беру свои слова назад – по крайней мере девять. Эймос уж слишком доволен собой. - Поэтому он не разыграл финальную встречу между апостолом Павлом и святым Стефаном (1) и не прикончил меня? – запинаясь, спросил Малдер. Ему приходилось делать паузы между словами, чтобы набрать в грудь воздуха, потому что процесс дыхания вдруг перестал быть непроизвольным. – Чего он добивается? Выхода на бис? - Понятия не имею, - устало качая головой, ответила Дана. – Может, не доведя свое черное дело до конца, он надеется тем самым разозлить сестру. - Троекратное ура родственному соперничеству. - Я тоже не жалуюсь на такое положение вещей. Хотя ты и сказал ему о том, что никто не знает о нашем местонахождении, он должен понимать, что кто-нибудь в конце концов начнет нас искать. - В конце концов. - Скиннер хорош, как и Бенчли, и Бык – они найдут нас. - Очень на это надеюсь. Я бы даже позволил им вытягивать короткие соломинки так часто, как им будет угодно. – Малдер устало склонил голову ей на плечо и закрыл глаза. Как же приятно было перестать бежать и еще приятнее чувствовать, что его обнимают. Помедлив немного, он продолжил, отчетливо выговаривая каждое слово: - Может, с него хватит. Может, он не меньше нашего ожидает прибытия кавалерии. Может, все это время он провел в ожидание этой последней схватки, сам того не осознавая. - Я думала об этом. Даже если ты прав, это не означает, что он позволит нам уйти. - Он мог бы, если бы понял, что все, что ему в его ситуации нужно – это свидетели. Очень уж он настаивал на том, чтобы ты смотрела. Прохладная рука погладила его по волосам. Казалось, даже они болели, но он не стал возражать. - Я и смотрела, - почти извиняющимся тоном отозвалась она. - Знаю. – Он попробовал переместиться, но у него это не особо получилось, да и не помогло облегчить боль. – Мне было легче от того, что ты рядом. – С внезапным страхом Малдер осознал, что не может различить ее лицо: его черты расплывались, сливаясь с серым фоном. – В конце, однако, закрой глаза. - Нет, - гневно бросила Дана. – Если до этого дойдет, я хочу иметь возможность выступить свидетелем в суде и рассказать всему миру о том, что он сделал. Малдер вздрогнул. - Боже, Скалли, я тронут. Ее гнев остыл так же быстро, как и возник. - Но мне не придется, ведь так? Ты сказал, что не готов умирать. Он попытался улыбнуться в ответ, но даже это незначительное усилие причиняло боль. - Возможно, я неправильно оценил ситуацию. – В этот момент ему в горло, по-видимому, попала пыль, вынудив его закашляться. Черт, как же больно! Дана поспешила вновь напоить его. - Не разговаривай больше, - посоветовала она. – Отдыхай. - Позже, - прохрипел он. – Скоро мне предстоит вечный отдых. – Она вылила еще немного воды на его разгоряченное лицо. Малдер наслаждался тем, как ткань ее спортивной куртки касается его покрытой синяками щеки: ощущение казалось таким реальным. Даже пульсация в голове и боль по всему телу напоминали ему о том, что он все еще жив. Он не хотел умирать. Позволив своему изнуренному телу прижаться к напарнице, Малдер попросил: - Поговори со мной. - О чем? Он судорожно вздохнул. - О чем угодно. Дана отчаянно пыталась подыскать какую-нибудь тему, которая позволит им отвлечься и хоть ненадолго позабыть о том, что их ждет. Не поворачивая головы, Дана одними глазами нашла Эймоса и принялась за ним наблюдать. Он сидел в кресле-качалке, попивая воду из другой банки, и быстро раскачивался. В его взгляде Дана увидела огонь, которого не было там прежде. - Слишком уж гипертрофированная реакция на потерю земли, - начала она. - Какие-то мгновения отделяют ее от того, чтобы стать свидетельницей моего жестокого убийства, а она думает о деле… - пробормотал Малдер. – Два сапога пара. Дана продолжила как ни в чем не бывало: - Должно было произойти что-то еще, вызвавшее в нем столь сильный гнев. Что-то более личное. Связанное с семьей. - У него есть сестры – по крайней мере, ты предполагаешь, что они его сестры. – Малдер открыл налитые кровью глаза, но даже не пытался их сфокусировать, проигрывая в уме запомненную картину местности. – Перед твоим приходом я осмотрелся. Здесь есть кладбище. Могилам по меньшей мере лет семьдесят – всем, кроме двух. Грейс Эймос умерла, когда ей было тринадцать, тридцать лет назад. Третья сестра? Джеймс Питер Эймос – судя по датам, он, вероятно, был отцом нашего Эймоса – умер за год до окончания войны во Вьетнаме. - Тогда я вообще перестаю что-либо понимать – Мэри Эймос сказала: «Мы все, что осталось от нашей семьи». Если эта земля настолько священна для этих людей, то куда делись остальные? Малдер слегка приподнял голову, и Дана заметила, что болезненные складки на его лице частично разгладились. Дай ему хорошую загадку, и он забудет обо всем, даже перед угрозой маячившей на горизонте смерти от побивания камнями. Когда он снова заговорил, его голос звучал приглушенно, почти благоговейно. Именно таким тоном он обычно излагал свою теорию, когда все кусочки мозаики наконец начинали складываться в цельную картину. - Что если его братья погибли на войне, как и его отец? Будучи третьим сыном, к тому же слишком молодым, чтобы идти воевать, он остался вести хозяйство. - Такая огромная потеря в столь юном возрасте могла стать достаточной причиной для ненависти к властям. - Но где тогда похоронены его братья? – не унимался Малдер. - На Арлингтонском кладбище? - Если здешняя земля настолько важна для семьи, что отца перевезли для погребения сюда, то зачем оставлять сыновей в Арлингтоне, в непосредственной близости от ненавидимого правительства? Малдер ощутил, как напарница напряглась, когда ее ум последовал по начатой им цепочке логических рассуждений. - Помнишь, что Эймос сказал насчет правительства? Что их волнуют только мертвые, да и то не слишком? Может, его братья так и не вернулись, и при этом не погибли? Лежат раненые в каком-нибудь госпитале для ветеранов? В этот момент Малдер как никогда пожалел о том, что не может двигать руками. Ему отчаянно захотелось дотронуться до этой женщины – этой личности – чья потребность в знании, в понимании была столь же важной составляющей ее натуры, как и его собственной. Но руки по-прежнему были мучительно крепко связаны у него за спиной, и все, что ему оставалось, это уткнуться в ее здоровую руку подобно большому бесполезному домашнему коту или ластящейся к хозяину собаке. - Ранены? Возможно… дай подумать. Пережитый молодым Эймосом стресс должен был быть достаточно сильным и продолжительным… Пропали без вести? Скалли, более двух тысяч солдат до сих пор числятся пропавшими без вести после Вьетнама. Это, возможно, даже хуже – не вполне мертвы, живые призраки. В Оксфорде мы изучали родственников пропавших без вести людей. Им приходится нести тяжелую ношу. - Но чтобы они оба пропали? – усомнилась Скалли. - Это более вероятно, чем двое братьев с настолько серьезными ранениями, что они требуют такой длительной госпитализации. Может, они были в одном взводе, шли по одной дороге или летели на одном и том же самолете, когда их жизни каким-то образом оборвались. Если бы мой брат оказался в столь ужасном месте, я бы воспользовался любой возможностью, чтобы быть как можно ближе к нему. - Чтобы приглядывать за ним… - понимающе пробормотала Дана. Так, как она сама приглядывала за Малдером, а он – за ней. И с наступлением ночи будут ли они вот так же приглядывать друг за другом даже из могилы? Сомнительное утешение. Малдер продолжал говорить, его глаза лихорадочно блестели от воодушевления, хотя голос звучал чуть слышно. - Переломный момент, Скалли, послуживший отправной точкой для волны насилия. То самое правительство, что отняло у него семью, теперь захотело забрать то немногое, что осталось от них – то, за что он держался все эти годы, считая это своим долгом – землю. – Потратив на эту пламенную речь остатки сил, Малдер устало склонил голову набок. - В ответ он нападает на богатых горожан, - продолжила за него Дана. – Тех, кто может купить здесь дома у застройщиков вроде Риверы. Его ярость на самом деле направлена против людей, строящих свое процветание на, по его мнению, костях его семьи. - Так что он танцует на их костях – и моих в том числе. – Сказав это, Малдер ощутил дрожь, прошедшую сквозь хрупкое тело обнимавшей его напарницы. – Мне следовало догадаться раньше, – простонал он. – Приношу свои извинения. Мой мыслительный процесс сейчас работает не лучшим образом. Дана нежно убрала покрытые пылью волосы с его лба. - Тебе не нужно извиняться. Твой не лучшим образом работающий процесс куда эффективнее, чем у всех сотрудников отдела особо тяжких, даже когда они в ударе. Может, с нашими теперешними догадками у нас больше шансов достучаться до него, - предположила она. В этот момент на них упала более темная тень, чем та, которую отбрасывали ветви древнего дерева. Пока они разговаривали, Эймос поднялся с места и сейчас стоял перед ними, слегка пригнувшись, словно наблюдающий за добычей охотник. В руках он, как и всегда, держал дубинку, но больше не казался тем холодным, закрытым человеком, с которым Дана оставалась один на один в хижине. Судя по всему, Эймос стремительно приближался к точке кипения: его глаза сверкали от гнева и ненависти, когда он наблюдал за своими жавшимися друг к другу пленниками. - Похоже, разговорами его уже не пронять, Малдер. Раскатистый голос Эймоса донесся до них сверху. - Готов, агент Малллдеррр? – издевательски спросил он, угрожающе протянув последнее слово. – Когда-нибудь думал о своем имени, Малллдеррр? Когда-нибудь думал о том, как твое тело гниет в темной холодной земле с червями, мхом и плесенью. - Уморительно, - процедил Малдер сквозь стиснутые зубы. Эймос нетерпеливо ударил концом дубовой рукоятки по ладони. - Время пришло! Не отрывая взгляда от лица отшельника – критически важно было персонализировать их столкновение, чтобы удостовериться, что Эймос счел его личностью, которую он убивал, а не просто символом – Малдер высвободился из объятий Даны и перекатился, почти подогнув свои побитые колени под себя. Затем он попытался подняться, и Дана встала рядом, поддерживая его, когда стало очевидно, что ему не достает ни равновесия, ни силы для выполнения этой задачи. Но даже медленный подъем оказался не лучшей идеей: боль отозвалась во всем его теле, но в основном в голове. Хижина, старинная позолота залитого солнцем леса, мощная фигура Эймоса, вытоптанная земля, лазурно-голубое небо – все начало наклоняться и кружиться, кружиться, кружиться у него перед глазами. Остатки сил покинули его, и Малдер снова тяжело опустился на избитые и кровоточащие колени. На лице Эймоса застыла маска неудовольствия. - Я ожидал большего от всемогущего ФБР. Малдер посмотрел на него сквозь застилавший глаза туман, пытаясь удержаться от вызывающего ответа. Ему не нужно было еще сильнее злить Эймоса, но если его тело собиралось предать его, по крайней мере дух его останется твердым до самого конца. - Я появился здесь не в лучшей форме. Был несколько занят другими делами. - Пытался поймать убийцу? – рыкнул Эймос. - И мне это удалось. - А тебе не кажется, что все как раз наоборот? – Янтарные глаза Эймоса сверкали безумным блеском. Очевидно, что возбуждение от преследования добычи придало ему сил: сейчас он казался оживленнее, чем за все время их «знакомства». Даже слишком оживленным. Край был все ближе, и когда он соскользнет за него, как подозревал Малдер, насилие достигнет своего апогея. - Ну же, Малллллдер. Ты мне уже почти что нравишься. И ты понравился бы мне еще больше, если бы мог побегать для меня еще немного. Окинув его вызывающим взглядом, Малдер снова попробовал подняться, но сила тяжести и собственные ноги воспротивились этой идее. Дана вновь поддержала его, обняв рукой за талию. - Ты можешь стоять? – прошептала она. - Сомневаюсь. - Головокружение? Он кивнул отрывисто, словно больший наклон головы привел бы к ее возможному падению. - Может, если бы на мне был шлем, когда я столкнулся с деревом… - С этими словами он снова медленно опустился на землю. Очевидно, что участвовать в игре Эймоса ему еще не скоро удастся. Дана инстинктивно загородила напарника собой, встав между ним и их мучителем. - Неужели вы не видите, что он не в состоянии продолжать? Дайте ему время прийти в себя. - У него было время – больше чем достаточно. Больше, чем я давал всем остальным. Игра продолжается. – Он перевел взгляд на ближайшую горку камней и, казалось, присмотрел самый большой из них. Ему удалось сделать всего один шаг в сторону камней, когда Дана бросилась ему наперерез. У нее не было плана и никакой надежды на успех. Раньше ей уже довелось испытать на себе его грубую силу – с тем же успехом она могла попытаться сдвинуть с места дуб-патриарх. Он без всяких усилий отразил ее атаку, схватив ее своей огромной лапищей за верх некогда розового спортивного костюма. Дана услышала, как ткань начала рваться, но это не имело значения, ведь ей удалось замедлить его. Но все оказалось слишком уж просто - он был готов к тому, что она решит проделать нечто подобное. Он играл с ними обоими, как кошка с мышами. Иначе зачем вообще освобождать ее, чтобы она могла облегчить страдания Малдера? Как еще объяснить то, что Малдер до сих пор жив? Сейчас у него было двое игроков, и игра таким образом перешла на новый уровень. В душе Даны зародилась отчаянная, безумная надежда на то, что, может, Эймос счел быстрое убийство жертвы невыгодным для себя, ведь тогда игре пришел бы конец. Может, это соображение даст им достаточно времени, чтобы продержаться до появления Скиннера. С другой стороны, это также означало, что пытка будет продолжаться бесконечно. Покуда новизна себя не исчерпает. До тех пор, пока бессмысленная убийственная ярость снова не возьмет верх. Заглянув в его блестящие, словно новые монеты, глаза всего в нескольких дюймах от ее собственных, Дана видела только эту ярость. Все ее тело тряслось под его железной хваткой. - Что ты делаешь, женщина? – Слово «зловещий» не могло бы даже приблизительно описать холодный, отвратительно тягучий тон его голоса. Дана не отвела взгляда. Не только Малдер мог проявить упрямство. - Все, что потребуется. С суровым выражением на лице он осмотрел сначала ее, потом Малдера, который, почуяв неладное, пытался подняться на ноги – его связанные руки, кровоточащую голову и покрытое синяками тело. Пленнику кое-как удалось встать, хотя его положение было весьма неустойчивым, словно он держался прямо лишь благодаря силе воле. - Вы двое вместе? – требовательно спросил Эймос. Дана на мгновение пришла в замешательство, но затем поняла, что он имеет в виду. - Я же говорила, что нет. Но агент Малдер хороший друг и хороший человек. Я не хочу, чтобы он умер. Эймос провел пальцем по ее шее и вниз между грудей к талии. В этом жесте не было сексуальной подоплеки – он лишь очерчивал линию, по которой мог бы разрезать ее ножом, как уже проделывал ранее с не желавшими играть в его игру жертвами. - Я могу устроить так, что тебе не придется смотреть. Если ты этого хочешь. Дана беспомощно попыталась вырваться из захвата безумца. Неужели это все, что она может сделать? Как бы это ни было невероятно, но единственным приходившим ей в голову ответом на этот вопрос являлось «да». Неужели Малдер умрет, потому что ей не потягаться с Эймосом физически? В голове вновь возник тот не дающий ей покоя в кошмарах воображаемый спор двух вербовщиков, и Дана почувствовала, что откуда-то из глубин ее естества поднимается и грозит вырваться наружу истерический смех. Не может быть, чтобы у нее не получилось сделать что-то еще. Что если она ничего не предпримет, а через десять минут Скиннер, Бенчли и Бык примчатся сюда и обнаружат вместо Малдера лишь избитую, безжизненную оболочку из крови и костей без навсегда покинувшего ее неугомонного духа. Сможет ли она открыто смотреть им в глаза и говорить, что сделала все от нее зависящее? Все? Не обращая внимания на все свои инстинкты, кричащие ей не делать этого, Дана заставила себя опустить глаза и положить ладонь и мускулистое предплечье Эймоса. - Вы рассержены. Дайте Малдеру больше времени. Подумайте. Он много бегал для вас сегодня и сделает это снова, но ему нужно отдохнуть. Если же вы его убьете, он станет для вас бесполезен. – Продолжая упорно смотреть в землю, она с величайшим усилием воли выдавила из себя следующие слова, ощущавшиеся могильной пылью у нее на языке: – Есть и другие способы провести время, пока он приходит в себя. Эймос уставился на нее, словно на какое-то невиданное им прежде существо. Малдер тем временем рванулся вперед так далеко, как позволяла цепь. Он слышал не весь разговор, однако того, что ему удалось уловить, оказалось вполне достаточно. Позволить этому убийце касаться Скалли? Ни за что, пока он жив. - Дана, нет… - позвал он наполненным невыразимой печалью голосом. – Нет… только не это… не ради меня. Резко развернувшись, насколько позволяла так и не ослабевшая хватка Эймоса, Дана окинула Малдера гневным взглядом. Он что, предпочтет скорее умереть, чем позволит ей спасти его жизнь подобным образом? Безусловно, добровольно разрешить Эймосу прикасаться к ее телу будет отвратительно, грязно, возможно, грубо, но зато это даст им время, в котором они – особенно Малдер – так отчаянно нуждались. Если существовал хотя бы призрачный шанс для них обоих пережить это… Не думал же Малдер, что она что-то вроде средневековой девственницы, которой есть что оберегать от посягательств? Но, как оказалось, то, что она или Малдер считали, не имело никакого значения. Эймос неожиданно схватил Дану за плечо, резко привлек к себе и тыльной стороной ладони отвесил увесистую пощечину, сила которой отбросила ее на землю. - Вот почему ты пришла сюда одетой подобным образом? Чтобы загнать меня в ловушку? Не пытаясь подняться, Дана поднесла руку к ушибленной щеке и встретилась с ним взглядом. - Вы думаете… Нет! Эта одежда… знаю, вы не поверите в это, но это была случайность. Я завтракала со своей семьей, и официантка пролила… - Внезапно Дане пришла в голову идея, подарившая ей новую надежду. – Эймос, послушайте. Это правда. Я действительно завтракала со своей семьей, прощаясь с отцом. Он капитан флота. Его корабль вчера отправился в плавание. - Только вчера? - Всякий раз, когда он уходит в море, моя мама, братья, сестра и я – мы беспокоимся. Ее бессвязное бормотание, по-видимому, не возымело никакого эффекта. Сбитый с толку в начале ее речи, Эймос быстро начал терять терпение, что выражалось в рефлекторном сжимании и разжимании рукоятки дубинки. Заметив это, Дана заговорила еще быстрее, отчетливо выговаривая каждое слово, словно бы одного этого хватило, чтобы достучаться до Эймоса, пробиться сквозь его застарелую ненависть. - Я видела фотографии в хижине над вашей кроватью. Это ваш отец? Ваши братья? Они тоже служили в армии, не так ли… Внезапно устремившись вперед, Эймос, будучи вне себя от гнева, снова сгреб Дану в охапку и принялся трясти. - Не смей говорить о них. Не здесь! Не сейчас! Никогда! – Выкрикнув это ей в лицо, он понизил голос до резкого, жуткого шепота: - Мой отец, может, и лежит там, на кладбище, но мои братья вернутся. Вернутся! Тони и Джо. Они сказали, что вернутся. И я жду… - он замолчал, не договорив. Дана по-прежнему оставалась лежать на земле, будучи чуть приподнятой хваткой Эймоса. Щека горела от нанесенного со всей силы удара. - Мы поможем вам их найти. Он пренебрежительно отшвырнул ее прочь, а затем занес ладонь, словно снова намеревался ударить ее. - Вы? От вас никакого толку. Вы мне не нужны. – Он повернул голову и оглядел Малдера в остатках его порванного и окровавленного делового костюма, таким образом давая понять, что «вы» относилось не лично к Дане или даже к Малдеру, а ко всему ФБР, к правительству. Малдер стоял, затаив дыхание, беспомощно и отчаянно ожидая того, чем обернется это противостояние. Эймос вновь развернулся к Дане, нависая над ней и судорожно стискивая пальцы в кулак. – Где вы были пять, десять, двадцать лет назад… Тогда им пригодилась бы ваша помощь. Сейчас уже слишком поздно. Внезапно выражение лица Эймоса изменилось – ненависть никуда не исчезла, но появилось что-то еще. - Вот зачем вы здесь? – пугающе низким голосом спросил он. – Они наконец-то возвращаются? И вы здесь, чтобы поймать их и забрать обратно? Я вам не позволю. С трудом понимая, о чем он вообще говорит, Дана принялась резко мотать головой. Его паранойя колебалась, меняя направление так быстро, что было практически невозможно уследить за ходом его путаных мыслей. - Нет, Эймос. Мы просто хотим помочь. Он горько рассмеялся. - Все они так говорили, но правда в том, что они убили ее. Ты это знала? Все их визиты и письма, и скупые сообщения. Хочешь знать, что такое настоящая пытка? Подобная бесплодная надежда… неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом… - Склонившись еще ниже к ней, он гротескно улыбнулся. – Нет, вы здесь, чтобы отвлечь меня и впустить сюда ваших друзей. Остальных. Тех, кого вы ждете, чтобы забрать их обратно. Он выпрямился и отошел от нее, повысив голос и обращаясь к деревьям, бывшими единственными его слушателями. - Вы! Можете выходить! Ну же! – побуждал он, делая приглашающие взмахи свободной от дубинки рукой. – Я знаю, что вы там. Или вы ждали, пока ваша шлюха ослабит мою бдительность? Теперь я знаю все ваши трюки. – Он перевел взгляд на Малдера, тогда как его голос продолжал звенеть в воздухе: – Это твой сутенер, женщина? Ты не хочешь, чтобы он умер, но я этого хочу. Ты когда-нибудь держала чью-то жизнь в своих руках? В одно мгновение она еще здесь, а в следующее… нет. Это тоже чудо. – С этими словами Эймос начал наступать на Малдера, вращая дубинкой – вперед и назад – длинными, размашистыми движениями. – Время пришло! – выкрикнул Эймос в сторону леса, предназначая свой вызов врагу, который, как ему казалось, прячется там за деревьями. Стоя на шатких ногах, Малдер попытался облизнуть губы, но язык оказался совершенно сухим. Чувствуя, как желудок словно налился свинцом от страха, он быстро перевел взгляд с приближавшегося безумца на лесополосу, выискивая, как и Эймос, но только с надеждой… что угодно. - Сейчас самое время показаться, - пробормотал он себе под нос. – Скиннер? Бык? Бенчли? – Проклятье, да сейчас Малдер был бы счастлив видеть и этого раздражающего «Ворона» Томпсона, и даже своего заклятого врага Паттерсона. Кого угодно… Но никто не появился.