Откровения I: Рассвет

Старая ферма Эймоса Воскресенье, 16:30 - Если вы не покажетесь, - громогласно объявил Эймос, проследив за обращенным в сторону леса взглядом Малдера, - то рискуете лишиться одного из своих бесполезных сутенеров. – Затем он повернулся к Дане, и следующие его слова были обращены уже к ней: – И, чтобы показать тебе, что я за человек, я не собираюсь прикончить твоего «напарника» так же, как и остальных. На этот раз я все сделаю по-честному - голыми руками. - Вы называете это честным? – громко потребовала Дана, хотя от крика в голове, в которой до сих пор звенело после отвешенной Эймосом оплеухи, загудело еще сильнее. – Вы называете себя человеком, тогда как ваш противник не только не вооружен, но еще связан и ранен? - Ты когда-нибудь выступал против правительства? – спросил Эймос, вновь разворачиваясь к Малдеру и настолько понижая и без того похожий на низкий рык голос, что слова были едва различимы. – Представь одного ничтожного человека против их правил, законов, мирных договоров и чертового министерства иностранных дел! Что в таком случае честно? Какая, к чертям, разница? Стало совершенно очевидно, что если отшельник еще и не соскользнул за край своей личной пропасти, то по крайней мере стремительно к ней приближался и, давая выход своей ярости, намеревался забрать этого симпатичного правительственного парня с собой. Малдер побелел как полотно. Он не мог не заметить неистовый голод, охвативший этого высокого сильного мужчину, ничуть не страдавшего от угрызений совести. И вот теперь к нему стремительно приближался хищник в человеческом обличье, сажавший и мужчин, и женщин на цепь и безжалостно забивавший их камнями. В этот момент Малдер не питал никаких иллюзий – он был столь же беспомощен, как и они, и через несколько минут, скорее всего, станет столь же мертвым. Но пока он еще жив. С последним притоком адреналина в кровь, Малдер развернулся и побежал к дубу, чей шестифутовый ствол был его единственным щитом. Никакого другого плана, кроме того, что срабатывал до сих пор, у него не имелось – нужно было использовать эту преграду между ним и Эймосом как можно дольше и не натягивать цепь. Тугой поводок только ограничил бы его и без того скудный выбор средств защиты. Кроме того, Эймос, по-видимому, совершенно позабыл о Скалли – она была свободна. «Беги к дороге, Скалли, беги за помощью». Ему необходимо удержать внимание Эймоса. И у него отлично получалось. После всех этих разговоров об убийстве голыми руками Эймос, однако, повел себя непредсказуемо. Он поднял стелящуюся по земле цепь и резко дернул, вложив в это движение всю свою силу. Натянув ее до предела. Дана как раз поднималась с земли, когда услышала крик – крик, частично вызванный неожиданной мукой, когда боль пронзила и без того уже изрядно поврежденные суставы и сухожилия рук и плеч Малдера, а частично - отчаянием от осознания, что его загнали в ловушку. Она от всей души пожелала, что больше никогда не услышит подобного звука, исторгнутого из горла любого человека, а тем более коллеги и друга. Резкий рывок отбросил его назад, лишив равновесия, и Малдер споткнулся о корень предательского дерева. Не успев даже пошевелиться, Дана с ужасом увидела, как напарник крутанулся и упал, причем немалая сила удара пришлась на поврежденную сторону его головы. Желудок Даны болезненно сжался. На этот раз никакого вскрика не последовало, лишь тяжелый удар, с которым его тело коснулось земли. В отличие от застигнутого врасплох Малдера, Эймос полностью контролировал ситуацию, продолжая приближаться к своему поверженному противнику с весьма недвусмысленными намерениями. Казалось, он уже ощущал, как эта конкретная жизнь скользит у него между пальцев, как и в случае с остальными. Но прежде, чем Эймосу удалось что-либо сделать, в дело вступил маленький огненноволосый демон. Дана ни на секунду не задумалась о побеге. Обнажив зубы и согнув пальцы, словно когти, она набросилась на него, когда он уже занес ногу и напрягся, чтобы нанести сокрушающий удар по безжизненному телу Малдера. Эймос выпрямился; он так глубоко погрузился в безумие, что на этот раз ей удалось удивить его. Дана не побежала ни к горке камней, ни к поленнице, чтобы взять оттуда прочное полено. Во-первых, у нее не было на это времени, во-вторых, она уже пыталась сопротивляться Эймосу и всякий раз терпела неудачу. Вместо этого она увидела возможность получше. Когда он нависал над ней и отчаянно тряс, сжав в кулак ткань ее костюма, Дана на мгновение поймала проблеск чего-то знакомого, заткнутого за пояс его штанов – предмета, прежде спрятанного под плотной фланелевой рубашкой, которую он носил как куртку. Серый металл. Знакомый изгиб рукоятки. Иди к мамочке, старина. Эймос носил при себе пистолет – либо ее, либо Малдера. По тому, как он держал рукоять дубины и наличию во дворе шкуры оленя, становилось понятно, что короткоствольное огнестрельное оружие не относилось к числу его излюбленного. Эймос предпочитал длинноствольные ружья, вероятно, держал под матрасом дробовик или винтовку. Казалось, он совершенно забыл об изъятых у незваных гостей пистолетах, но Дана – нет, и она не сомневалась, что и Малдер тоже. Когда у нее была возможность присмотреться, она видела, как напарник пытается отыскать оружие взглядом. Однако никто из них не знал, где оно, до тех пор, пока Дана не оказалась на земле после нанесенного ей удара. Именно это соображение побудило ее снова напасть, врезавшись в твердое, словно скала, тело Эймоса. Неожиданная атака заставила его пошатнуться – немного, но достаточно для того, чтобы помешать пнуть Малдера в голову - ему пришлось опустить ногу для сохранения равновесия. Он обхватил ее рукой, удерживая в стальном захвате и прижимая к себе – совсем не так, как мужчина обнимает женщину, скорее как человек держит змею – обхватив ее за шею, чтобы она его не укусила. Его ошибкой стало то, что он оставил ее поврежденную правую руку свободной, чем Дана не замедлила воспользоваться. Не обращая внимания на обжигающую боль, она принялась отчаянно шарить по поясу его штанов в поисках холодного металла. Неуклюже орудуя онемевшими пальцами, Дана молилась про себя, чтобы ей хватило сил осуществить задуманное. - Чего ты добиваешься, женщина? – прорычал Эймос в считанных дюймах от ее лица, пренебрежительно отпихивая ее прочь, но Дана не возражала – она заполучила то, что искала. Сжимая пальцы вокруг прохладной рукоятки, она сказала, как ей казалось, последние слова, обращенные ею к этому монстру, Юджину Эймосу. - Того же, что и агент Малдер, - безэмоциональным и холодным, словно декабрьский дождь, голосом отозвалась она. – Прекращения убийств. И они прекратятся. Но не сразу: прежде еще двое умрут. Падая на бок, Дана словно в замедленной съемке щелкнула предохранителем, прицелилась и выстрелила, проделав все это отработанными до автоматизма движениями, являвшиеся результатом долгой практики. Звук выстрела стал музыкой для ее ушей, однако из-за легкого конвульсивного подергивания поврежденной руки ее прицел немного сбился, так что пуля попала не столько в центр груди, сколько в нижнюю часть легкого. Приземлившись, Дана перекатилась на спину, продолжая крепко сжимать Глок. Оружие Малдера. Она безошибочно определила, что это его пистолет, ощущая смазку, оставшуюся на нем от последней чистки. Мужчины! Впрочем, Глок сослужил ей хорошую службу. Эймос продолжал стоять, хотя и непонятно, как: темное пятно расплывалось по его рубашке. Глаза цвета меди смотрели на нее с выражением крайнего удивления, пока он наконец не рухнул на землю, словно срубленное дерево. Как только она убедилась, что ее сердце продолжает биться, Дана вскочила на ноги и кинулась бежать, наклонившись сначала, чтобы проверить Эймоса, который отключился, но был жив, а затем метнулась к Малдеру. Он был едва в сознании с тех пор, как Эймос в последний раз дернул цепь, но она заметила белки его глаз, когда прозвучал выстрел. Этот факт показался Дане немаловажным. Раньше с трудом оставаясь в сознании, сейчас он пришел с себя достаточно, чтобы уткнуться лбом в землю. - Погоди, пока я расскажу об этом парням на стрельбище, - пробормотал он заплетающимся языком, так что слова едва можно было различить. Затем он обмяк, лежа совершенно тихо и издавая приглушенные стоны только в ответ на ее прикосновения. На земле рядом с его головой появились пятна свежей крови. Дана перевела взгляд на рану и вздрогнула. Как он только умудрялся пережить такое количество ударов по одному и тому же месту? Ей оставалось только надеяться, что его череп был таким же непрошибаемым, как и его упрямство. - Что мне сделать в первую очередь? – обращаясь скорее к самой себе, чем к нему, спросила Дана. Как ни странно, но его покрытые засохшей грязью губы шевельнулись в ответ. Она наклонилась ближе, чтобы расслышать шепот напарника: - Р-руки… Дана сглотнула или, вернее, попыталась это сделать. Ей следовало бы догадаться – его конечности были синевато-серого оттенка из-за оттока крови – но ее разум работал в замедленном темпе. Она понимала, что это является результатом раздражающего побочного эффекта шока из-за всего случившегося за последние несколько минут. По той же причине ее пальцы дрожали, и ей никак не удавалось распутать скользкий от крови узел. У Эймоса должен быть нож – по крайней мере карманный. Вернувшись к неподвижно лежавшему телу Эймоса, она опустилась на колени и принялась поспешно обыскивать его. - О-осторожно, - донеслось до нее едва слышное прерывистое предупреждение напарника. Одно-единственное слово, которое без контекста не несло в себе никакого смысла. Дана не нашла нож, но зато наткнулась на связку ключей; некоторые были небольшими и могли подойти к навесному замку на цепи. По крайней мере, уже что-то. Не вставая с колен, она триумфально подняла руку с зажатыми в ней ключами. - Малдер, я нашла… В этот момент мирную пасторальную тишину прорезал второй выстрел. Лицо Даны, вспыхнувшее от шока и крайнего изумления, никогда еще не выглядело более прекрасным. Из последних сил кинув связку ключей в сторону Малдера, она посмотрела вниз и увидела, что Эймос чуть приподнял голову – может, всего на дюйм – и один из его медно-карих глаз был приоткрыт. Пистолет в его огромной ручище походил на детскую игрушку, и в следующее мгновение он уже выронил его. Ее пистолет. С абсолютно ледяным спокойствием Дана подавила все мысли о ране в боку – все мысли о крови, просачивающейся сквозь пальцы ее левой руки, а также ощущение боли и ужаса от собственной глупости, приведшей к этой роковой ошибке. Вместо этого она спокойно подобрала оружие Малдера, которое положила на землю рядом с собой и, хладнокровно направив дуло прямо в ухмыляющееся лицо Эймоса, без всяких эмоций нажала на курок. - Нет! Нет! Нет! – разнесся над двором наполненный страданием крик, когда Дана упала поперек на этот раз абсолютно точно мертвого тела Эймоса. Это походило на сцену из фильма: колыхание веток дерева на ветру, небеса и земля, медленно вращающаяся вокруг и под ней; отчаянные крики, отзывавшиеся в ее голове все тише и тише. И когда мир остановился, осеннее солнце сократилось до точки и затем потухло окончательно. *** Воскресенье, 16:00 Клифф Гейнс сидел на удобном камне и наблюдал за тем, как самая большая и лучшая из всех пойманных им рыб с приятным шипением жарилась на предусмотрительно взятой им с собой сковороде. Он предварительно обвалял свой улов в кукурузной муке и обсыпке из приправ; когда-то так делал его отец, и годы спустя после его смерти Клифф предпочитал жарить рыбу именно таким образом. Уже позже, когда он наслаждался едой и третьей бутылкой пива за день, ему на ум вновь пришли те двое агентов ФБР, встреченные им вчера. Обдумывание своего собственного будущего Клиффу порядком надоело, так что он предпочел переключиться на раздумывание над чужой судьбой. Он не нес никакой личной ответственности за них и уж точно не мог повлиять на их жизни, а значит, предмет для размышлений был вполне безопасен. Может, это отсутствие ответственности и делало дневные мыльные оперы такими привлекательными. Он спрашивал себя, а как бы ему узнать, нашла ли агент Скалли своего пропавшего агента Малдера и если да, то где? На старой ферме Эймоса? Он ведь так и не сказал ни одному из них, что домов на самом деле два, хотя более старый представлял собой настоящую развалюху. Также он не посоветовал им быть осторожнее, а ведь дорога была усеяна прорытыми сурками норами. А еще гнездами королевских аспидов. Ни один из агентов не походил на опытного лесника. Следопыта? Специалиста по выживанию в условиях дикой природы? «Как же это правильно называется?» - устало подумал Клифф. Бросив взгляд на небо, он решил, что пора собираться. Атмосферный фронт, о котором предупреждали по радио, стремительно приближался, обещая раннее наступление ночи – к тому же весьма сырой и холодной. Ему стоит занести побольше поленьев в дом, пока они не успели отсыреть. Заводя старый седан, принадлежавший еще его матери, Клифф выругался и от всей души пожалел, что не поехал на молоденькой Бесс, пусть даже она по праву принадлежала старшему дежурному рейнджеру. Может, следует хотя бы покрасить эту мешанину из плохо сочетавшихся друг с другом деталей - это бы хоть немного помогло. Но неплохо бы подыскать более презентабельное средство передвижения, если он вообще найдет женщину, на которую захочет произвести впечатление. Мотор в конце концов заработал, но прежде чем древняя машина тронулась с места, Клифф внезапно почувствовал, как по телу прошла невольная дрожь. Странно. Казалось, это как-то связано с неясной мыслью на краю его сознания, что никак не желала отступать, и касалась она этих двух агентов. Вместо того, чтобы поехать домой, Клифф не раздумывая повернул в сторону фермы Эймоса. Если поторопиться, то можно успеть осмотреться до темноты. Ведя машину одной рукой, второй он взял микрофон старого Си-Би радио, которое держал на полу рядом с пассажирским сиденьем, по привычке решив узнать, не произошло ли чего-нибудь интересного за время его отсутствия. *** 17:00 Скиннер мерил шагами приемную центра для посетителей парка Катоктин Маунтин. Большую часть времени он неотрывно смотрел на огромную карту, которую один из добровольцев прикрепил к портативной черной доске из классной комнаты. Пропавших агентов в последний раз видели в национальном заповеднике Катоктин Маунтин, а потому он вполне подходил для того, чтобы развернуть там командный центр. Исходя из основных троп, Рейнджер Кессел разбил карту на сектора и направил своих людей на тщательное прочесывание местности, начиная с того места, где нашли тело Риверы. При отсутствии какой-либо другой информации поиски наверняка займут много времени, но Скиннер не торопился привлекать дополнительные силы, не получив веских доказательств того, что его агенты действительно попали в беду. Даже пара лишних рук могла кардинально изменить ситуацию, но действовать в данной ситуации нужно было деликатно. Учитывая близкое расположение Кэмп-Дэвида, ЦРУ не преминет раздуть эту историю, подняв на смех ФБР, которое не может найти собственных сотрудников. Скиннеру совсем не нравилось играть в политические игры, но иногда это было необходимо. Он знал управленцев из штаб-квартиры, которых перевели в региональные офисы за меньшее. Старший рейнджер тем временем принимал звонок, сидя за раскладным столиком, служившим ему рабочим столом. Скиннер почувствовал, как по спине побежали мурашки, когда он прислушался к разговору. - Когда? Послал их куда? – нетерпеливо вопрошал Кессел в трубку. Выслушав ответ, он поднял глаза и встретился взглядом со Скиннером. В этот момент помощник директора понял, что у них наконец появилась зацепка. Кессел опустил трубку на рычаг. - Клифф – рейнджер Гейнс – только что связался по радиосвязи с главным офисом. Похоже, он был на рыбалке. Он полагает, что агент Малдер мог поехать к старой ферме Эймоса – по крайней мере, именно туда он направил агента Скалли. Клифф сейчас в пути и, скорее всего, первым доберется до места. Скиннер стремительно подошел к размеченной карте и велел рейнджеру показать ему этот дом. - Согласно имеющимся у нас данным, там никто не живет, - сказал Кессел, огибая стол и приближаясь к карте, чтобы выполнить требование помощника директора. Всем своим видом демонстрируя охватившее его напряжение, Скиннер сложил руки на груди и стиснул челюсти. - И почему у меня такое чувство, что это не так? *** Малдер устало прислонился щекой к ветке и закрыл глаза: стоило ему опустить взгляд, как головокружение, вызванное головной болью, лишь усиливалось. Раньше он никогда не боялся высоты, но после всего этого, вероятно, одной фобией станет больше. Да и видеть неподвижное тело Скалли ему тоже не хотелось – за последнее время он вдоволь на него насмотрелся. После прокатившегося по двору эха второго и третьего выстрелов - после того, как она упала - Малдер кричал так долго, что охрип. Первый выстрел предназначался для Эймоса, второй - для нее и третий - снова для Эймоса. Определенно этот третий выстрел стал последним, что безжалостный монстр почувствовал в своей жизни. Словно взбесившийся зверь Малдер долго боролся с удерживающей его цепью – дольше, чем сам готов был признать. Все разумные мысли покинули его, осталась лишь одна слепая, наполненная безумным отчаянием и страданием мольба. «Нет, Скалли! Не так. Не сейчас». Сначала ему отказал голос, затем подвело и тело; обессиленный, он опустился на израненные колени. В конце концов справившись с чередой сухих рвотных позывов, от которых его желудок скручивался в узлы, он погрузился в свой собственный личный водоворот вины и скорби. Там, как ему было известно, он найдет островок спокойствия, глаз бури, обдуваемый суровыми ветрами. Малдер понимал, что ему нужно бороться со спуском в эту бездну, но, учитывая его плачевное состояние и общую слабость, сопротивляться было сложно. С двенадцати лет это убежище стало ему очень хорошо знакомым. За время работы в отделе особо тяжких оно превратилось для него почти что во второй дом. Просто небольшой грязевой отстойник, в котором он мог с головой погрузиться в депрессию. Просто маленькая вселенная его собственного производства, где он мог потрафить собственному ощущению полной бесполезности и жалости к себе, выраженной в адресованном самому себе вопросе: зачем я только появился на свет? Его родители не верили, что терапия поможет травмированной психике их сына – дело, видимо, в их новоанглийском пуританстве типичных представителей среднего класса – но школьные психологи снабжали его соответствующими книгами, так что еще до Оксфорда он узнал, каково это – спускаться по этой тропинке вниз. Потому и выбор психологии как основного предмета изучения в колледже в его ситуации подходил как нельзя кстати. Врач, излечи себя сам? Включи левое полушарие мозга, а вместе с ним и искусственную отчужденность. Эмоционально дистанцируйся от кризисной ситуации. Ему нужно было прибегнуть к этому трюку, чтобы подавить душевную боль. Скалли нуждается в его способности мыслить. Он даже не знал наверняка, жива ли она. А может, и того хуже, она сейчас медленно угасала, одна и без всякой поддержки, лишь потому, что он не в силах добраться до нее? Он заставил себя открыть глаза. В двадцати футах от него Эймос растянулся на животе, и волосы Даны, рассыпавшиеся по его фланелевой рубашке, сияли кроваво-красным золотом в последних лучах заходящего солнца. Она была так близко и в то же время так ужасающе далеко. Что же делать? О, холодная логика, приди к нему на помощь. Как же он ненавидел это ощущение, оставлявшее его словно бы мертвым внутри. Но именно эта холодная омертвелость и нужна была ему прямо сейчас, однако этот маленький психологический трюк не срабатывал. Слишком много ловушек. Головокружительных высот и бездоннейших глубин профайлерских лет, когда Паттерсон держал его на привязи, словно пса. «Нет, не ходи туда, только не туда». Подростковые, а потом и годы юности. Но они представляли собой бесформенный, бесполезный туман, рассеиваемый лишь учебой, промашками в попытках влиться в компанию и усердной работой. О, да, еще в них присутствовала некая женщина с весьма острыми когтями. Годы после отдела особо тяжких, проведенные в погоне за призрачными секретными материалами, казались настоящим раем по сравнению с этой ямой, но при этом были наполнены таким неизбывным одиночеством. Никакой радости, кроме удовлетворения, которое он искал в самой работе, и надежды набрести на ниточку в поисках Саманты. Среди засасывающей трясины обмана, подлога и лжи все, что ему удалось найти – это несколько завлекающих, но никуда не приведших его намеков. Скалли все изменила. Его талисман. С самого первого дела… что удивительно… Луч света в его собственном глазу бури. Но снаружи все еще кружили ветра всех его ошибок: неспособность выйти на убийц достаточно быстро… насмешки коллег у него за спиной… наполненные горечью ссоры родителей… такая отстраненная мать… отец, которому Фокс никогда не мог угодить… мальчик, так непохожий на других детей… потеря Сэм… А теперь и новая брешь в его и так уже пошатнувшейся психике. Сама Скалли. Разве не был он старшим агентом? Ему полагалось позаботиться о ее безопасности, и он не справился с этой задачей – как раньше, как всегда. Она была слишком молодой и многообещающей, чтобы заслужить подобное – оказаться застигнутой врасплох и пасть в момент триумфа, которого лишь немногие в их профессии добивались. Подобно всем остальным промахам в его жизни этот также был на его совести. Стоп! Стоп! Стоп! Подобная тактика не помогала. Малдер знал, как это бывает; у него не имелось времени на то, чтобы снова и снова вспоминать все свои грехи. Если Скалли жива – и, судя по все проступающей крови в нижней части ее туловища, так оно и было – тогда ей нужна помощь, а раз это все, на что он способен ради нее, то с тем же успехом мог находиться на Луне. Малдер сжал губы, так что они превратились в тонкую линию, выпятил челюсть и постарался сконцентрироваться, усилием воли изгоняя мысли о кошмарных демонах, ослепляющей головной боли, головокружении и тошноте. Медленные глубокие вдохи. Глубже. Медленнее. Когда бешеное биение его сердца замедлилось, шторм начал ослабевать, неизбежно рассеиваясь, как дорожная пыль под тусклым солнцем. Какие у него имеются варианты? Он уже пытался сломать цепь – бесполезно. Она была старой и ржавой, но очень крепкой. Грубая веревка, опутывавшая его запястья? Где же та так кстати разбитая бутылка или зазубренный край какого-нибудь удачно подвернувшегося куска металла, что обычно показывают в старых фильмах? Изрядно качаясь, он снова поднялся на ноги и осмотрел пределы своей тюрьмы. Самый острый край из всех, что попались ему на глаза, был у камня, забрызганного его собственной кровью. Нет, на попытку освободиться с его помощью уйдут часы. Его положение значительно улучшилось бы, сумей он протиснуть бедра и ноги через кольцо, образованное связанными руками, чтобы они оказались спереди, но Малдер никогда прежде не проделывал ничего подобного. О, он видел похожий трюк, но только в кино. Гимнастические упражнения не входили в учебный план Квантико. Он начал с того, что скинул ботинки, впервые порадовавшись длине рук, обычно делавших покупку одежды нелегким испытанием. Впрочем, он не обольщался: плечи и руки были почти что парализованы из-за боли и плохой циркуляции крови. Сев на ладони, он принялся агонизирующе вращать каждым суставом от плеч до запястья, обильно приправляя это упражнение отборными ругательствами, выученными им по обеим сторонам Атлантики. Губа снова начала кровоточить, когда он непроизвольно прикусил ее верхним клыком. Начавшие затягиваться раны на запястьях снова открылись, и липкая теплая кровь потекла вниз по рукам. Однако подобная смазка оказалась неожиданно полезной. Стиснув зубы, Малдер предпринял последний рывок. Травмированные плечи как будто обожгло огнем, и, потеряв равновесие, он беспомощно перекатился на бок подобно перевернутому жуку. Но, по крайней мере, запястья благополучно оказались под бедрами. От предпринятых усилий и боли по его грязным щекам потекли слезы, образуя мутные дорожки, но Малдер этого даже не заметил. Мысль о том, что он уже на полпути к свободе, удерживала его в сознании, однако стоило только крови резко прилить к так долго лишенным ее мускулам, как Малдер на какое-то время проиграл эту битву. Когда он в очередной раз вынырнул из небытия, в голове по-прежнему невыносимо стучало, а руки все так же дрожали от слабости, но пальцы уже не казались совершенно бесполезными и распухшими, словно сардельки. Настала пора для осуществления второй части плана. Прошло уже слишком много времени с тех пор, как эхо последнего выстрела пронеслось над двором. Минут или часов? Длинные ноги, как вскоре обнаружил Малдер, оказались далеко не столь полезными, как длинные руки – по крайней мере для его целей. Глубокие успокаивающие вдохи не особо помогли прочистить голову: многочисленные синяки, накладывавшиеся один на другой, делали расширение грудной клетки весьма затруднительным. К тому моменту, как он просунул через связанные запястья одну ногу, а затем и другую, он снова отключился из-за столь сильного напряжения сухожилий плеч, локтей и запястий, что они чуть не порвались в его попытке придать своему телу форму, принимать которую оно не было приспособлено. В целях тренировки Малдер занимался плаванием, бегом и баскетболом, а отнюдь не гимнастикой. Он смотрел «Иллюзиониста» в детстве, но никогда не стремился стать фокусником. К сожалению, чтобы добиться успеха, нельзя было останавливаться. Не обращая внимания на продолжавшееся головокружение, он немедленно наклонился и принялся развязывать узлы зубами. Без особого успеха: Дана затянула их лучше, чем сама полагала. Нередко во время «игр» с Эймосом его запястья начинали кровоточить - немного, но достаточно, чтобы веревка разбухла, и теперь она была скользкой, потому что во время исполнения этого достойного Гудини трюка у него снова пошла кровь. Через пятнадцать минут борьбы с путами, в результате которой его челюсть нестерпимо ныла, а губы кровоточили от соприкосновения с грубой пенькой, он запрокинул голову и издал бессвязный вопль, который, безусловно, мог бы понять любой пойманный в капкан обитатель лесов. Так вот каким образом лис или волк доходил до такого неистовства, что отгрызал собственные конечности. Эта мысль несколько раз приходила Малдеру на ум, но он отказался от нее, зная, что зубы у него не настолько острые. Доведенный до отчаяния, Малдер опустил отяжелевшую голову на руки, ощущая щекой грубый холодный металл ненавистной цепи. Это занимает слишком много времени – необходимо найти другой выход. Какая-то смутная мысль не давала ему покоя – что-то насчет цепи. Усилием воли заставив себя успокоиться, он закрыл уставшие глаза и, обратившись к своей памяти, с некоторым колебанием принялся проигрывать последние роковые секунды. Ему совсем не хотелось снова увидеть, как ее миниатюрное тело рухнуло, словно подрезанное, когда в него вошла пуля. Также у него не было ни малейшего желания вновь вспоминать выражение удивления и печали, отразившееся на ее лице перед падением. И тем не менее он обратил внимание на что-то новое в этом образе, что-то незамеченное им ранее. Там было… другое движение. Не мимолетное, но забытое из-за того, что случилось потом. Что именно? Он прокрутил сцену в памяти, поморщившись, когда пуля Эймоса настигла свою цель. Малдер снова увидел эту гордую улыбку на лице Скалли, когда, несмотря на все свои повреждения, она подняла оружие и, старательно прицелившись, избавила этот мир от безумца. Ни один из этих образов не подходил, и тогда Малдер обратился к более ранним событиям, когда он едва был в сознании. Звук выстрелов тогда вырвал его из небытия. Во второй раз он наконец увидел то, на что рассчитывал - в тот роковой момент рука Даны была поднята. Она держала в ней что-то, бросив эту вещь, когда пуля пронзила ее тело. Что именно? Малдер заставил себя открыть глаза. Лучи заходящего солнца причиняли лишь боль – в них не было красоты, хотя они представляли собой реальность, всегда вызывающую удивление после подобных флэшбеков. Определенно краски всегда оказывались ярче, чем в видении. Сейчас одна из этих ярких красок представляла собой длинное темное пятно, расплывшееся вдоль горизонта. Грозовые облака клубились, приближаясь с запада, но он едва обратил на них внимание. Поднявшись сначала на покрытые синяками колени, Малдер медленно выпрямился, позволяя рукам безвольно свисать под действием тянувшей их к земле тяжелой цепи. В ее ладони сверкнуло что-то металлическое, и она посмотрела на него с выражением триумфа на лице. Что бы это ни было, почувствовав, как раскаленный металл врезается в ее тело, она первым делом бросила этот предмет в его сторону – благодаря последнему усилию волю, ведь силы стремительно покинули ее. Ключи? Ключи к замку на цепи? Если бы. Если так, Малдер несказанно обрадовался тому, что не стал пытаться расплющить замок камнем: тем самым он добился бы только того, что сломал механизм. Ключи были куда лучше камня, но куда они упали? Он машинально прикинул траекторию в уме и перевел взгляд в предполагаемое место их падения. Поблескивая в последних лучах солнца, которые ему доведется сегодня увидеть, маленький кусочек яркого металла лежал на земле в десяти футах от того места, до которого он мог бы дотянуться. Если бы только у него была длинная ветка… но у него ее не было. Эймос убрал со своей «игровой площадки» все, что жертвы могли использовать для защиты, включая ветки, которые, возможно, падали с исполинского дуба во время прошлых штормов. Дуб… Малдер медленно поднял голову и уставился на тысячи длинных голых ветвей, переплетавшихся между собой у него над головой.