Откровения I: Рассвет

Неопределенное место и время Малдер стоял, пошатываясь, на пороге лачуги, построенной каким-то рыбаком много лет назад. Для него, смотревшего словно бы сквозь пелену времени, дверь казалась выбеленной солнцем и солью до жемчужно-серого цвета. Что он здесь делал? Ему нужно быть дома. Уже почти стемнело. Он что-то искал здесь. Нет, кого-то. Кого-то, кому не следовало тут играть, но он частенько находил ее именно на этом месте. Он раздраженно подумал о том, а есть ли ей хоть какое-то дело до того, как ему достается из-за этих ее исчезновений? Однако сейчас ее здесь нет. Лачуга была такой маленькой, что он без труда определил это даже в этих бурых сумерках. Никаких разбросанных полукругом кукол Барби и их принадлежностей. Если бы они тут имелись, она расположилась бы по центру, словно королева, управлявшая своим воображаемым королевством. Он резко развернулся. И что теперь? Где?.. Он чуть не упал, спускаясь по ступеням крыльца. Все тело болело, и почему оно казалось таким большим, таким медлительным? На негнущихся ногах он проковылял во двор. И справа, и слева от него была лишь пустота – лишь хлеставшие на ветру ветви темных деревьев на фоне еще более черного леса. И небеса… Приближался шторм, причем весьма сильный. Скоро ночь, да и вот-вот разразится буря, а она не дома. Теперь-то уж ему точно достанется. Ветер раздувал его волосы, даже корни которых болели. Он тряхнул головой, и земля, деревья и сам воздух пришли в движение, медленно кружась вокруг него. «Ну же, выходи, ты тощая хитрая маленькая…» Неужели она не знала о приближении ненастья? Если мама забеспокоится, если мелкая чертовка промокнет, накажут его, а не ее. Что если он вообще не сможет ее найти, и папа вынужден будет сам отправиться на поиски?.. Что-то колеблющееся на ветру привлекло его внимание – кусок потрепанной временем и непогодой пленки, защищавший поленницу рядом с дверью в хижину. Начнись дождь до того, как они вернутся домой, ему понадобится что-то вроде этого. Оторвав и сложив пленку, он в отчаянии обвел двор взглядом. С темнотой все понятно, но почему все казалось таким расплывчатым? Если бы он только мог сфокусироваться… Там, на земле под большим деревом. Что-то – что-то, от чего ему стало очень страшно. Он крадучись сделал несколько шагов, а потом перешел на бег, упав на колени рядом с меньшей из двух неподвижно лежавших на земле фигур. Пронзившая его при этом ужасная боль, поднявшаяся от колен вверх, была такой сильной, что он чуть не потерял сознание. Он попытался припомнить, когда умудрился так пораниться, но распростертая перед ним фигура отвлекла его от этих раздумий. Он нашел ее! Но почему она лежала столь неподвижно? Маленький бесенок никогда не успокаивался, такой затихшей он уж точно никогда ее не видел. Он почти испуганно коснулся ее лица, ее плеч, непонимающе смотря на кровь. Вокруг было столько крови. Кто-то сделал для нее грубое подобие повязки – кусок ткани, некогда белый, удерживаемый на месте заляпанным кровью шнурком. Она тихо застонала, когда он коснулся ее руки. - Нашел… ключи? – ее голос был таким слабым, что он не сразу различил слова, но даже потом их смысл все равно оставался для него загадкой. Вот так незаметно одно время наложилось на другое – она была Сэм, но при этом кем-то другим. Имя не имело значения: он, именно он, позаботится о ней и убедится в том, что она вернется домой. Он с трудом выпрямился, держа ее на руках. Она была такой тяжелой, а все его тело болело. Что с ним такое? Голова просто раскалывалась – никогда прежде он не испытывал столь сильной мигрени. Почему? Он упал? Не важно. Он мог это сделать, мог ее нести. Он не допускал и мысли о том, что можно присесть и позволить своему измученному телу и раскалывающейся голове немного отдыха. Он покинет это место прямо сейчас и понесет ее, не останавливаясь, потому что… так должно было быть. Никакое оправдание собственной слабости не приемлемо. - Что тебя так задержало? – в привычной для него осуждающей манере спросит его папа. – Почему ты раньше не доставил ее домой, парень? Судя по тому, как безжизненно поникла ее голова, она заснула. Ей явно было гораздо хуже, чем ему. Когда они вернутся домой, мама вызовет врача, и все будет в порядке. На полпути через двор он, однако, начал всерьез беспокоиться. Колени подкашивались, а мышцы ног дрожали так сильно, что ему никак не удавалось идти ровно. Вдобавок к этому перед глазами все расплывалось. Должно быть, дела обстояли еще плачевнее, чем ему поначалу показалось. Возможно, ему не следует нести ее в таком состоянии. Это может быть опасно. Если он уронит ее, то, вполне вероятно, у нее снова откроется кровотечение, а она и так потеряла много крови. Может, стоит оставить ее в рыбацкой хижине? Он поднял голову, и ветер откинул волосы с его лба. Маленькое хлипкое строение жалось к земле подобно старому, сморщенному грибу в тени тяжелых веток, угрожающе хлеставших над ним. Оно представляло собой сомнительное укрытие от непогоды, но все же лучше, чем ничего. Внутри он заметил койку – может, стоит положить ее туда и дать отдохнуть, пока он ходит за помощью. Нет. Ошибочность этой мысли мало-помалу захватила его настолько, что чуть было не вызвала приступ паники. Нет! Ничего более неправильного и придумать нельзя. Подобное предположение пугало его даже сильнее, чем гнев отца, вернись он домой один, без нее. Ни при каких обстоятельствах он не оставит ее в этом месте, где обитает смерть, со всеми его призраками за компанию. Там, на земле, лежала другая окровавленная фигура, и интуиция подсказала ему даже не смотреть в ее сторону. Но от этого она никуда не девалась – так же, как и призраки. Это дурное место. Ему нужно уходить и как можно скорее. Однажды он уже ослабил бдительность и будет платить за последствия всю оставшуюся жизнь. Больше никогда. Решительно стиснув зубы, Фокс распрямил спину, чувствуя непривычный протест сильно побитых мышц и костей. Не важно, насколько ему плохо, он ее не оставит. Но в какой стороне дом? Думать было так трудно. Минутку… дом был там. Конечно же. Он знал здесь каждый камень, каждое дерево. Пройти по тропинке позади обветшалого рыбацкого прибежища, пересечь небольшой сосновый пролесок, минуя заболоченный пруд, и затем повернуть направо через четверть мили. Шаг, еще один. Осталось пройти еще тысячу таких вот шагов. За последние несколько минут сумерки заметно сгустились, погрузив его в ночь. Ветер больше не стонал, а завывал что есть силы. Он встал, непонимающе моргнув. Что-то не так. Перед ним на ветру медленно раскачивалось пустое кресло-качалка. Он внезапно похолодел. Мам! Пап! Пожалуйста, кто-нибудь… Почему все вокруг такое незнакомое? Слишком густой и мрачный лес обступал его со всех сторон. Земля под ногами казалась слишком твердой, а должна была быть в основном песчаной. Да и сама хижина, когда он как следует присмотрелся к ней, выглядела иначе – слишком темной. Ужасы настоящего начали понемногу всплывать в его мозгу. Правильные воспоминания почти уже заняли место прошлых, и если бы процесс был доведен до конца, Малдер бы отнес напарницу в хижину, положил бы ее на койку Эймоса, обыскал бы помещение на предмет ключей и затем со всех ног помчался бы к машинам, почти что заработав при этом инфаркт. Но ему так и не представилась возможность это сделать, потому что Фокс увидел желтый свет, медленно раскачивающийся взад и вперед на фоне стремительно наступающей ночи. В насыщенном пылью воздухе края его золотистого луча проступали особенно четко. Это был старый масляный светильник. Только старые светильники, которые качались при ходьбе, излучали подобное свечение. У старого Тома, рыбака, который время от времени пользовался этой хижиной, имелась такая лампа. Соседские мальчишки шутили, что он до сих пор заправлял ее китовым маслом. Фокс чуть было не потерял сознание от облегчения. Старый Том мог бы отправиться за помощью или остался бы с Сэм, пока сам Фокс ходил бы за помощью – не имело значения. В любом случае его появление стало ответом на его молитвы: он больше не был один на один с этой проблемой. Однако прежде чем он нашел в себе силы заговорить, светильник опустился на землю, перестав раскачиваться. Фокс не мог различить черты лица человека, который его нес, потому что свет не поднимался настолько высоко, но желтое сияние озарило длинные прямые ноги, как ни странно, совсем не похожие на короткие, но быстрые ноги старого моряка. Незнакомец держал в руке длинный, похожий на палку предмет, один конец которого он поднял на уровень своей скрытой тенями головы, а другой направил на Фокса. Уже не столь уверенный в личности человека со светильником, Фокс сильнее прижал к себе свою ношу и отступил назад. Непонятно почему, но странный палкообразный предмет был нацелен прямо ему в грудь; от охватившего Фокса страха ноги словно бы приросли к земле. Он бы и дальше стоял на месте, слишком испуганный, чтобы помешать раскаленному металлу пронзить его сердце, если бы отрывистый окрик не нарушил тишину ночи. Фокс не смог распознать, кто издал этот крик: птица или человек? Но кто бы это ни был, ему удалось заглушить шум ветра и прибоя. Человек со светильником осторожно опустил свое ружье, когда лес озарили четыре конусообразных луча яркого бело-голубого света – казалось, что их испускают четыре солнца. За каждым из них раздавались голоса, эхом отражавшиеся от плотной стены деревьев. Гортанные звуки, напоминавшие карканье воронов, поднимались ввысь подобно блуждающим огням и заглушали ветер. Взгляд замершего от ужаса Фокса метался между этими «солнцами» и неясной фигурой с лампой. Движущиеся огни пока что не обнаружили никого из них, но один осветил фигуру, превращая ее во что-то высокое, худое, призрачное и совершенно чужеродное. Фокс не мог отвести от нее взгляд, и материализация этого самого страшного его кошмара наконец помогла ему выйти из оцепенения, позволив сделать шаг назад, потом еще один. Он знал… знал… знал… это существо. Нет! Только не снова. Не снова. Никогда снова. Затем изобличающий свет отклонился в сторону, и образ исчез так же быстро, как и появился, однако даже этого оказалось достаточно, чтобы «мальчик» мог рассмотреть старого рыбака или преследователя из своего кошмара. Словно олень, испуганный перекрещивающимися лучами от фар многочисленных машин, Фокс сначала резко дернулся вправо, затем – влево и снова вправо. На этот раз ноги куда быстрее отреагировали на потенциальную опасность. Он бросился бежать в укрытие самых темных теней у западной стены хижины. Ему показалось, что сердце в груди разрослось настолько, что его неистовый стук отзывался во всем теле. И что с того, что свет пока еще не обнаружил его – это обстоятельство не слишком его обнадеживало. Одна неестественно высокая, худая фигура видела его, и за остальными тоже дело не станет. Если он замешкается лишь на мгновение – на одно биение сердце, на один вздох, любой из обшаривающих лес лучей наткнется на них и, одолев его, доберется до… нее. - Нет! – выкрикнул он, но если и издал какой-нибудь звук, горло слишком сильно свело от страха, чтобы это слово могло быть услышано. Как только этот почти неслышный крик отозвался в его мучительно болевшей голове, один из голосов перекрыл остальные, и все четыре луча сосредоточились на одной точке в центре двора. Паника – застарелая животная паника, слишком хорошо знакомая ему по многочисленным кошмарам, накрыла его с головой. Все это уже случалось прежде: и свет, и высокое худое существо, которое пришло из ниоткуда и украло его жизнь, его разум, его будущее и весь его мир. Но не сейчас. Пока что Фокс скрывался в темноте – сжавшись, словно мышь или крот за поленницей – но по крайней мере в относительной безопасности. Его не видели, но он и сам не мог никого видеть и потому не знал, что желтое свечение светильника исчезло. Ослепленный метавшимся лучом, он не заметил, что человек со светильником склонился над лампой, пытаясь украдкой заслонить ее свет, пока горевший внутри фитиль не потух. Затем фигура растворилась в плотных черных тенях за деревьями. Теперь пришло время для Фокса улизнуть, ведь все лучи света сосредоточились на ужасном втором теле, лежавшем неподвижно и безмолвно в центре двора – том самом, на которое Фокс отказывался смотреть. Заставив свои почти парализованные ноги двигаться, он импульсивно стиснул свою ношу – слишком сильно, потому что она тихо всхлипнула от боли. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, тише, - едва слышным по сравнению с шумом ветра и прибоя голосом предупредил ее Фокс. – Они не заберут тебя снова. Не в этот раз. Никогда, - поклялся он. С этими словами он сделал шаг назад, потом еще несколько, опасаясь повернуться спиной к свету, который в любой момент мог возобновить его поиски. В конце концов он все же развернулся и неожиданно резво и бесшумно побежал в сторону деревьев и холмов вдалеке, оставляя позади себя лишь призраков. *** Пока четверо мужчин двигались по старой дороге так быстро, как только можно было в темноте, Клифф Гейнс описывал остальным расположение старой фермы. Как человек осторожный, Скиннер предпочел бы установить наблюдение за местом и подождать подкрепления, которое бы он к тому времени вызвал, и, желательно, наступления утра. Пока что достоверной информации было ничтожно мало, и им оставалось только предполагать, что они имеют дело с разыскиваемым серийным убийцей, взявшим двух агентов в заложники. Критически важно было просчитывать каждый свой шаг. Преступник ни при каких обстоятельствах не должен был ничего заподозрить. Для того, кто хорошо знает окрестности, ускользнуть от всего лишь четырех человек под прикрытием надвигавшегося шторма не представит особой сложности. Однако Скиннер пересмотрел свое решение, когда зоркие глаза Ворона заметили признаки борьбы на грунтовой дороге. Их было довольно трудно прочитать в стремительно сгущавшихся сумерках, но в одном месте на земле виднелось засохшее ныне пятно какой-то темной субстанции. Оно было отчетливым, так что вряд ли образовалось давно, но успело уже основательно засохнуть. Кровь – все они знали, как она выглядит – которая наверняка находилась здесь по крайней мере с день, но не намного дольше. В свете этого открытия Скиннер вынужден был признать, что как минимум один из агентов ранен, а значит, ни о каком ожидании до утра и речи быть не могло. Уже и так прошло слишком много драгоценного времени. Быстро выработав план дальнейших действий, они окружили двор перед домом, насколько это было возможно при столь ограниченном количестве людей, и по команде Скиннера включили свои осветительные приборы. С пистолетами наизготовку они уверенно направились к старой ферме через последний бастион лесополосы, освещая пространство фонарями и громко переговариваясь между собой в попытке показать, что их в три раза больше, чем есть на самом деле. Скиннер еще даже не достиг края поляны, когда Бык выкрикнул: «У нас тут тело!» Фонарь его старого друга высветил то, что, без сомнения, являлось телом мужчины, лежавшим во дворе между маленькой каркасной хижиной и развалинами довольно внушительных размеров амбара. Лучи остальных фонарей без промедления осветили находку. Они время от времени скользили по окрестностям, но неизбывно возвращались к павшему мужчине, которому, как они быстро установили, выстрелом с близкого расстояния снесло половину лица. C того края расчищенного пространства, откуда они пришли, и из-за темноты ничего более конкретного нельзя было рассмотреть. Все, что они видели – это высокого худощавого мужчину, раздетого по пояс и совершенно точно мертвого. Желудок Скиннера свело от страха. Если это Фокс Малдер… какой это станет потерей, причем не только для Бюро, но и для самого измученного гения. И, как ни странно, но это станет и личной утратой для Скиннера – довольно необычная реакция для помощника директора, учитывая, как редко ему доводилось работать с самым одаренным подопечным Паттерсона. Он собирался хоть частично приручить эту неукротимый дух, переполненный необузданной энергией, но, возможно, ему уже не представится такого случая. Словно бы почувствовав настроение своего друга, Бык позволил Скиннеру первым приблизиться к телу. Быстрый осмотр одежды, обветренной, загрубевшей кожи и седеющих волос показал, что это явно был не Фокс Малдер. После поверхностного обыска карманов покойника на предмет какого-либо удостоверения личности, агенты оставили тело в том же положении, в котором нашли его, и возобновили поиски, постепенно расширяя зону охвата. Они двигались осторожно, ожидая выстрелов с любого направления, так как, очевидно, ранее они уже имели место – в конце концов, им неоткуда было узнать, являлся ли обнаруженный ими мужчина жертвой или убийцей. Даже если он был убийцей, у него могли оказаться сообщники. С полминуты спустя они закончили первичный осмотр земли вокруг, амбара и хижины, не найдя больше ни живых, ни мертвых – только отвратительные на вид внутренности у основания шеста для забивания скота, и, исходя из их знания того, как остальные жертвы лишились жизней, без труда сделали вывод о назначении цепи и вытоптанной земли под деревом. Клифф остался охранять минимальный периметр, когда остальные разбрелись по участку. По возвращении они обнаружили его, склонившимся над телом. - Это Эймос, - подтвердил рейнджер, смотря на мертвеца, от вида которого его желудок порывался исторгнуть свое содержимое. Клифф сталкивался со смертью и прежде, но обычно она не была преднамеренной – в случаях редких летальных аварий или сорвавшихся с горы скалолазов. - И, скорее всего, наш Охотник, - пришел к выводу Скиннер, осторожно поднимая рубашку, которую они нашли брошенной на земле рядом с телом. Должно быть, она принадлежала Эймосу. Судя по ее размеру, крови и расположению пулевого отверстия, соответствующему ране чуть ниже легкого, так оно и было. Скиннер указал на россыпь старых пятен на рубашке. – Готов поспорить, что это тоже кровь, но не Эймоса. - Сэр… - позвал его Ворон. Взгляд помощника директора устремился в направлении, подсвеченном дрожавшим фонариком молодого агента. Ворон заметил еще больше темных пятен на земле под деревом. Если добавить к этому внутренности у шеста, то улик во дворе вполне хватало, чтобы счесть это местом преступления большинства, а может, и всех совершенных Охотником убийств. - Но где же Малдер и Скалли? – озадаченно спросил Бык, вернувшийся после вызывавшего тошноту повторного осмотра жуткого шеста. - И зачем раздевать мертвеца? – недоумевал Ворон. Скиннер покачал головой. Раз в дело замешан Малдер, разрешить эту загадку вряд ли будет легко, не так ли? - Отличные вопросы, на которые нам нужно найти ответы – вот для этого-то мы здесь и находимся, джентльмены, и на случай, если вы не заметили, скоро пойдет дождь. Большинство улик окажется уничтоженными, если мы не сделаем все как надо, так что предлагаю поторопиться. Бык, займись амбаром. Ворон, я наслышан о вашей работе: тело и земля вокруг на вас. Выжмите из этого все, что сможете. Я проверю дом. Рейнджер Гейнс, сбегайте назад, возьмите из багажника нашей машины оборудование и подгоните сюда ваш пикап, если получится. – Прежде, чем переполненный энтузиазмом молодой рейнджер сорвался с места, Скиннер поспешил его предупредить: - Но будьте осторожны. Я бы хотел избежать неприятных сюрпризов. Вы говорили, что Эймос был затворником, и это вполне согласуется с тем, что нам известно об убийцах подобного типа, но мы не знаем этого наверняка. Возможно, мы потеряли двух своих… - он уже собирался сказать «людей», но это слово не казалось ему подходящим, - … агентов. Я не хочу разбираться еще и с парковой службой, если что-то случится с их рейнджером. Оставайтесь на связи и проведите сюда остальных наших людей, когда они прибудут. Обращайте внимание на все подозрительное, что отсутствует, хотя должно быть здесь, или на то, чего, напротив, быть не должно. – Все четверо невольно перевели взгляды на труп. - За исключением присутствующих, разумеется, - заключил Бык. Скиннеру понадобилось всего несколько минут, чтобы закончить осмотр хижины – осматривать там было особо нечего – но то, что он обнаружил, опечалило его, привычного ко всему, сильнее, чем любое другое место преступления. Под тонким жестким матрасом он нашел две пары ключей от машин и бумажники с удостоверениями Малдера и Скалли. Все находки, запакованные в пакеты для улик, перекочевали ему в карман. На фотографии Малдера остался смазанный кровавый отпечаток большого пальца. Скиннер направил свой прожектор на амбар, часть которого все еще сохранилась и, вероятно, стояла тут уже целое столетие, хоть и выглядела так, словно вот-вот развалится, особенно принимая во внимание все усиливающийся ветер. Буря завывала уже так громко, что трое агентов с трудом слышали друг друга с некоторого расстояния. - Уолтер, - приглушенный голос Быка донесся до него от дальней стены амбара. – Иди сюда. Тебе стоит на это взглянуть. Скиннер с любопытством последовал на зов старого приятеля. Судя по его тону, Бык не нашел ни Малдера, ни Скалли, но тем не менее обнаружил что-то важное. Свернув за угол древней постройки, Скиннер поначалу увидел лишь чересчур широкую дорожку, выложенную из камня, но потом заметил штормовое укрытие. Его тяжелые деревянные дверцы были распахнуты, и из разверзнувшегося внизу провала лился свет от фонаря Быка. Скиннер осторожно спустился по ступеням, пригнув голову. Слишком хорошо знакомый запах застарелой мочи, пота, рвоты и человеческих экскрементов был здесь весьма сильным, хотя и не совсем невыносимым, однако и этого хватило, чтобы у бывалого агента по спине побежали мурашки. Подвал, очевидно, время от времени служил тюрьмой. Воздух там был спертым, а потолок - слишком низким даже для человека среднего роста. Облицованные камнем стены переходили в земляной пол. Двум крупным мужчинам внутри этого помещения с трудом удавалось развернуться. Луч фонаря Быка осветил определенное место на полу. Никто из агентов ни произнес ни слова: в этом просто не было необходимости. Они увидели отчетливые отпечатки двух тел - одного длинного, другого несколько короче - которые, очевидно, прижимались друг к другу в поисках тепла.