Только такой, как ты

Меня словно окатывает из ведра с ледяной водой, и сонливость пропадает, когда я осознаю, что всё это наяву. Оцепенение ужаса не позволяет пошевелить даже пальцем. - Китнисс, что это? - она хватает меня за руку и тянет, видимо, заставляя бежать. - Что это? - Это что-то вроде тумана. Отравленный газ. Давай же, Пит, быстрее. Больше я не задаю вопросов. Такого объяснения оказывается достаточно, чтобы вернуть возможность двигаться. Я стараюсь изо всех сил, чтобы бежать хотя бы вровень с Китнисс, но вскоре понимаю, что не могу. Не могу, ведь ноги еле слушаются; дважды я едва не падаю на землю, лишь в последний момент успевая поймать равновесие. Мышцы словно бы отказываются слушаться, и я понимаю, что дело тут не в тумане, дело в пережитой остановке сердца. Это не получится перебороть, нельзя элементарно игнорировать: мое тело просто ещё не готово к той нагрузке, которая сейчас мне необходима для сохранения жизни. Я близок к тому, чтобы отпустить ладонь Китнисс. Она точно могла бы бежать быстрее, если бы не я... Но вдруг она падает. Странно: я давно запутался в наших отношениях, однако возвращаюсь к ней, не сомневаясь ни секунды. Просто должен сделать всё, чтобы сохранить её жизнь, просто должен... И впервые чувствую, что моих сил недостаточно. После того, как я всю свою жизнь ежедневно перетаскивал огромные мешки с мукой, невозможность поднять легкую девушку приводит меня в отчаяние. Сжав зубы, игнорируя слабость, нарастающую с каждой секундой, я вкладываю все свои силы, чтобы помочь Китнисс. Она уже оказывается на ногах, когда жуткая, пробирающая до костей, боль вдруг пронзает всё моё тело. Туман. Крик боли вырывается из горла прежде, чем я успеваю приглушить его. Пропадает время и расстояние, глаза застилает пеленой, но неожиданно я чувствую, как чьи-то руки утягивают меня прочь от боли, прочь от смерти. Я ничего не могу разобрать, перед глазами всё вертится, словно в водовороте . Шаг, другой... Ноги подкашиваются, я моментально оказываюсь на земле. Нет, вдвоём нам не спастись. "Китнисс, беги", - говорю я, однако из пораженного ядом горла доносятся только невнятные сипения. Она рядом, она пытается помочь, но это, конечно, не приносит никаких результатов. Из высокой травы появляется Финник. Зачем он вернулся? Я был больше доволен мыслью, что он далеко отсюда, в безопасности. Его взгляд быстро перебегает с Китнисс на меня, лицо принимает серьёзное, решительное выражение, и я не спорю, когда он ставит на землю Мэгз, чтобы понести меня. Не спорю, скорее всего, потому, что не могу выговорить ни слова. - Держись крепче, - бросает он, усадив меня себе за спину. Я не сразу замечаю, как сильно повреждены его руки. Что-то произошло, за то время как мы с Китнисс отстали от него; из трёх трезубцев остался только один. Он прижимает его к груди, словно самое дорогое, что у него есть. Я почти спрашиваю, куда пропали остальные, однако в последний момент соображаю, что это был бы самый глупый вопрос в сложившейся обстановке. - Финник, я помогу, - говорю я, и беру оставшийся трезубец. Пока он спасет меня, являясь моими "ногами", я могу побыть его "руками". Проходит немного времени, прежде чем я слышу звук падения, и Финник сразу же разворачивается в обратную сторону. Худшие ожидания оправдываются: Китнисс не сможет нести Мэгз дальше. Всё из-за меня. Если бы только не я, Китнисс уже давно взобралась бы на какое-нибудь дерево, была бы вне досягаемости газа, а Финник с Мэгз без затруднений смогли бы найти укрытие... И только из-за меня происходит то, что происходит. - Прости, Мэгз. Я не могу сделать это, - говорит Финник, глядя на старушку, и только я понимаю, что значат эти слова, как она уже пропадает в густом тумане. Он не сомневается ни секунды, без малейшего промедления выбирает между мной и его ментором, почти членом семьи. Не могу поверить, что выбор происходит в мою пользу. Так быстро и просто, словно они договаривались о подобном уже давно. Это странно, неестественно, ненормально. Из-за меня. Смерть Мэгз - не необходимость, а случилась только потому, что Я оказался на арене. Когда Финник спотыкается, уже понятно, что никто из нас не сможет встать. Оказавшись на земле, я чувствую готовность умереть, и она не пугает меня, нет. По телу пробегается неприятный холодок сожаления о ранней смерти, о многом, что я не успел сделать и что не сделаю уже никогда. Страха нет. Замерев, почти не дыша, я жду. Жду новой боли, сводящей с ума, но ничего, совершенно ничего не происходит. Такая знакомая, пугающая тишина… Слышно лишь собственное сердцебиение и... И, черт возьми, переговоры обезьян. Я открываю глаза и оборачиваюсь туда, откуда должен был нагрянуть туман, и вижу только плотную стену ядовитого серого газа. Что-то остановило его. Я жив. Мы живы. ... Моё внимание вновь привлекают существа с рыжей шерстью, которые прыгают по веткам деревьев вокруг и любопытно косятся на нас. Они не убегают, не выглядят мертвыми или заражёнными. Выходит, мы попали в какую-то зону, куда туман проникнуть не может и не сможет. - Об... - голос постепенно возвращается ко мне, но некоторые звуки невозможно выговорить; я указываю рукой вверх, чтобы привлечь внимание Китнисс и Финника к животным, - с-с...сьяны...

***

Ощущение такое, будто заживо сдираю кожу. Соль разъедает белый налет, оставленный ядовитым туманом, и, как бы больно ни было соприкосновение с водой поначалу, постепенно становится легче. Мои ноги вновь двигаются, и этим я должен быть благодарен Китнисс. Если бы не она, я, может, никогда и не догадался бы, как избавиться от последствий ядовитого ожога. Улыбка невольно приподнимает уголки губ, но вдруг меня охватывает беспокойство: где Финник? Он лежит позади, лицом вниз и не шевелится. Нет, только не это... Страх пронзает меня, и неизвестно откуда взявшиеся силы помогают за долю секунды преодолеть расстояние, разделяющее нас. Я переворачиваю его на спину. Он слабо дышит, он жив, но сможет ли перенести воздействие солёной воды? Руки выглядят пугающе. У меня нет никаких идей, каким образом он нёс трезубец до того, как я забрал его. Он так плох, что невольно напрашивается вопрос: сможем ли мы помочь ему? Не хочу даже думать о том, что будет, если не сможем. Когда я обращаю внимание на Китнисс, она уже в третий раз набирает воду в ладони и выливает на кожу Финника. Верно, отчаиваться не время. Я поднимаюсь на ноги и прохожу несколько шагов в поиске чего-нибудь, в чём можно эффективнее переносить воду. На глаза мне попадаются две крупные половинки скорлупы. - Держи, - вернувшись к Китнисс, я отдаю ей одну часть, вторую оставляю себе. Так получается быстрее, но Финник по-прежнему лежит с закрытыми глазами и бессознательно стонет от боли. Медленно, слишком медленно. Нас в любой момент могут атаковать. Если опустить его в воду... Это наверняка будет настоящей пыткой, однако ничего более действенного мне в голову не приходит. Наконец прекрасные, удивительные, самые красивые глаза, какие я когда-либо видел, открываются. Финник приходит в себя медленно, но то, что он самостоятельно может поднять обе руки, пробуждает во мне целый ураган эмоций. Получилось. Я обмениваюсь с Китнисс искренней улыбкой. - Принесу воды, - говорит она, я тут же останавливаю её: - Сначала я проделаю отверстие в дереве. И это превосходный повод, чтобы остаться в одиночестве на некоторое время. Хочется одновременно плакать и смеяться. Я не делаю ничего из этого; на арене нельзя показывать, кто тебе дорог, а кто безразличен. Чтобы добраться до воды в центре древесного ствола, требуется несколько ударов ножом. Получается слишком громко. И я не волнуюсь о том, что могу быть обнаружен профи, меня, напротив, настораживает их бездействие. Думаю, сейчас я мог бы быть самой легкой жертвой: выследить меня по шуму, источником которого я являюсь, проще простого, а победить, пока я слаб, и подавно. Моё внимание опять привлекает тишина. Такой не может быть в реальности; даже листья не шелестят. Не успеваю я задуматься об этом, как звуки опять начинают доноситься отовсюду: шуршание ветра, треск ветвей, переговоры обезьян и даже голос моей почти жены. - Пит, иди сюда. Хочу кое-что показать тебе. - Да, сейчас, я почти закончил... - Просто иди сюда. Как можно медленнее и тише. Я не спорю. Это совершенно неестественная просьба, но что-то подсказывает мне, что нужно сделать так, как она просит. Нас разделяют десять метров, девять, восемь... Пять. Меня не покидает чувство, будто за мной кто-то пристально наблюдает. Ничего хорошего это значить не может. И тут над моей головой с громким хрустом ломается ветка. Я забываю об указании Китнисс, резко останавливаюсь и поднимаю голову. В паре метров от меня маячат несколько пар диких, животно-яростных глаз. Обезьяны. Они двигаются ошеломительно быстро, преодолевают за один прыжок такое огромное расстояние, что напоминают скорее птиц, нежели зверей. Мутанты - неживые плоды воображения Распорядителей Игр, идеальные машины убийств с острыми, как лезвие моего ножа, когтями. Накидываются стаей, поваливают на землю и раздирают жертву на части. Прежде, чем мутанты переходят ко второму пункту этого плана, я успеваю прийти в себя. В какой-то момент кажется, что этой рыжей, обезумевшей от ярости лавине нет конца; нож становится словно продолжением моей руки, после каждого взмаха им слышится короткий взвизг зверя. Минус один, минус один, минус один. Примерно после дюжины пораженных противников я сталкиваюсь спиной с кем-то намного выше меня. Трезубец едва не рассекает мне горло; к счастью, я успеваю вовремя пригнуться: о реакции Финника нужно складывать легенды. - Чёрт возьми, было близко, - усмехается он и тут же, с разворота, всаживает три острых зубца своего оружия точно в грудь одной из обезьян. Это он сейчас извинился или пожалел, что не прирезал меня? К нам присоединяется Китнисс. Не договариваясь, мы делаем что-то вроде треугольника: пытаемся удержать напор обезумевших мутантов, стоя практически спиной к спине. - Пит, стрелы! Стрелы? Я тут пытаюсь не стать обедом, вообще-то, какие ещё стрелы? О... Точно, Китнисс же отдала мне один из колчанов. После всего, что произошло, этот факт совсем вылетел из головы. Хлопнув себя по плечу, я с облегчением обнаруживаю жесткий ремень: стрелы на месте. Потратив несколько драгоценных секунд на то, чтобы расстегнуть ремень, я уже готов был бросить колчан Китнисс, но кто-то достаточно сильно толкает меня вбок. Это... Это был не мутант, не обезьяна. Это трибьют. Был трибьют. Теперь просто умирающий человек. Я понимаю, что уже слишком поздно, но всё равно несколько раз пронзаю ножом зверя, который должен был убить меня и не убил только потому, что кто-то опять пожертвовал собой ради меня. Опять. Я одновременно зол и благодарен этому участнику Игр. Разворачиваюсь, чтобы отомстить за эту новую смерть, но мутанты больше не нападают. Они пятятся назад, дичатся и рычат, но постепенно удаляются вглубь джунглей. Что отпугнуло их? Что же, ладно. Ладно. Черта с два я буду играть по вашим правилам, господа Распорядители. Я беру на руки женщину, спасшую меня от беспощадных когтистых лап, и возвращаюсь к воде у Рога Изобилия. Даже если это не покажут камеры, даже если никто не обратит на мой поступок внимания, даже если это покажется глупым, я не хочу просто бросать её посреди арены, хоть и не могу сейчас даже вспомнить её имени. Облегчить страдания, помочь очистить перед смертью мысли - это самое малое, что я могу для неё сделать, но я сделаю, как бы там ни было. Все время, что я говорю, Китнисс находится рядом. Она слушает с удивительным вниманием, однако я знаю, что все мои слова предназначены не для того, чтобы она увидела во мне нечто большее, чем просто мальчика с хлебом. Она и так видит, но меня это не задевает. Я говорю про радугу, про краски и про всё остальное лишь потому, что считаю это правильным. И лицо женщины, вслушивающейся в мою речь и как будто бы слабо, очень слабо улыбающейся, даёт мне понять, что мои слова действительно то, что ей было нужно. Она вдруг замирает, перестаёт дышать, но тень улыбки на её лице остаётся. Её тело сильно тяжелеет, почти сразу за этим звучит гонг, и это даёт мне понять, что для неё наступил конец. Конец Игр, конец жизни. Я выхожу из воды и стараюсь не смотреть вслед улетевшему с её телом планолету. За эти Игры я забрал жизни двух человек, не сделав для этого ровным счетом ничего.