Скрепки для фуйо

Короткое первое мгновение фуйо сидел к ней спиной — по-турецки, в любимой позе Фано. Чуть сгорбленно из-за чтения познавательного журнала. Спина — вся в красных полосках исписанных ловчих лент и черных родинках; между остро выступающими лопатками глубокий шрам в виде буквы «V». Едва услышав, что бумажная коробка его ловушки отворена, он повернул голову на звук резко и как-то болезненно, словно это была не его воля, а просто кто-то сильно ударил его по щеке. Шеради замерла. Её первый пойманный фуйо тоже замер. И оба разглядывали друг друга внимательно, как делают это два зверя разных пород, принюхиваясь и принимая решение — наброситься ли или ринуться врассыпную. По крайней мере, «зверь», попавшийся в ловушку, не был страшен, а был необычайно красив, как и престало породе Дарующих. Аспидно-чёрные волосы его будто бы мокрые — влажно-блестящие, слепленные в маленькие игольчатые прядки — прилегающие к голове на затылке и растормошенные в разные стороны на концах, как при дожде с сильным ветром. А глаза, ярчайшие глаза фуйо, наоборот, как небо в ясный день — лазурные и хранящие в себе всю небесную чистоту, но и весь небесный холод тоже. В зубах у него как-то слишком хищно была наполовину прикушена клубничная ягода. Первым выйдя из оцепенения, он втянул её губами и проглотил, выплюнув зеленый стебелек. Шеради моргнула. — Что с лицом? — и это были его первые произнесенные слова. Он задал вопрос неожиданно и бесстрастно, глядя на Шеради всё с тем же настороженным видом, но теперь и с какой-то разочарованностью во взгляде. Она даже не сразу поняла, что фуйо имел в виду, но потом всё вспомнила и представила, как выглядит сейчас со стороны: зарёванная, с раскрасневшимися глазами и носом, босиком и в пижаме, с глупо зажатой сумкой в руках. Да ещё и накидка на плечо съехала. Шеради предпочла ничего не отвечать, а только опустить воспаленные глаза, чтобы… Она осеклась. Под взгляд её вновь попало всё то, что было ниже его лица, ниже шеи и ниже ключиц: фуйо успел обернуться к ней полностью. И тело его было стянуто лентами. Лентами — и больше ничем. Шеради нервно вцепилась в ребро бумажной стены и махом задвинула её — да таким лихорадочным рывком, что вся бумага едва не слетела вниз, как сухая листва с дерева, в которое врезался разогнавшийся грузовик. — Эй, — только и сказал фуйо, оставшийся по ту сторону в одиночестве, негромко, но всё же чуть оскорблено. А Шеради всё пыталась унять сердцебиение, старательно и стыдливо отгоняя от себя картинку увиденного. Отличная получилась первая встреча! Хорошо еще, что на ногах у него — прямо там, где прикрытие и необходимо было больше всего — лежал раскрытый журнал. Шеради зажмурилась: дурацкий порножурнал! Дурацкие ленты! Да ещё клубника эта дурацкая! Фуйо поднялся, прошелся по веранде, насколько позволили ленты, и легонько постучал пальцем по деревянной стенной перегородке. Солнце окончательно скатилось за холм, и его тень на бумаге враз потускнела, став похожа на мокрый след. — Эй, в пижаме, — сказал Дарующий Пока Неизвестно Чего. — Не знаю кто ты, но раз уже утолила свое любопытство и вдоволь на меня насмотрелась, может, уже позовёшь моего Ловца? Скажи, что я попался… и хочу жрать. Есть у него чего перехватить по-быстрому? — Твой Ловец это я, если до тебя ещё не дошло, — бросила Шеради, стоя к стене спиной и держа себя за локти; она всегда думала, что фуйо обладают большей чувствительностью к таким вещам и сразу понимают, кто чей хозяин. — Ты? — удивлённо выдохнули по ту сторону тонкой стены. — То есть, эта ловушка — твоих рук дело? Не может быть. — Чтобы ты знал, журнал — не моя идея! Просто… Мой учитель, Фано, сказал, что это может послужить хорошей приманкой. — Твой учитель? И тут Дарующий как-то потерянно замолчал. Понял, наверное, что угодил в руки новичку. — Ше-ра-диии! — донеслось вдруг со стороны двора. Находка скакала по выпуклым камешкам дворовых дорожек и махала ей рукой. Следом размашистым шагом шёл Хан и, как сначала показалось Шеради, зачем-то нёс в руках длинную красную тряпку. Фуйо за бумажной стенкой веранды совсем притих: видимо, вслушивался в голоса. — Твой колокольчик трезвонит на весь дом. Фанушка уже весь изошёлся проклятиями и послал нас к тебе. — Мы захватили ножницы для ленточек и халат для новопойманного, — прибавил Хан Говэр, широко улыбаясь и поблёскивая фиолетовыми очками. — Пригодился-таки чудо-журнальчик, а? — Без. Одежды. — сурово сдвинув брови, поприветствовала их Шеради двумя короткими отрывистыми словами. — Естественно, без одежды, — пожал плечами Хан. — Такова уж специфика таких изданий… — Почему вы не сказали, что фуйо, блин, будет без одежды?! Находка, защищаясь от гневного её взгляда, запрыгнула за спину Хана и выглянула из-за своего укрытия, как котенок из-за угла, испуганный рёвом пылесоса: — Не злись, Шери. Кто же из нас Ловец? Я думала, ты знаешь, что фуйо до попадания в ловушку не пользуются своим человеческим воплощением, а бестелесному духу зачем и на что, собственно, одежду надевать? Шеради вздохнула. А Говэр — специалист в исправлении щекотливых положений — зарядил весело: — Ну, с прибавлением! Кто там у нас? Мальчик или девочка? — Мальчик, — отвела взгляд Шери. — Понятно. Сказал Хан и, деловито перекинув через локоть принесённый халат из шёлка бургундского цвета, приоткрыл одну из стен и зашёл на веранду. Пойманный фуйо отреагировал на его появление молча. А Говэр, видимо, сразу же протянул ему красивый, качественного пошива, но никому ненужный халат: никто его не носил, потому что Хану он был узок в плечах, а для всех остальных — слишком длинен. — Вот, — донеслось до слуха оставшихся снаружи девчонок. — И не пугай больше свою хозяйку. Тебе по положению бесстыдствовать не положено. Если ты, конечно, не Дарующий Распутства и Обнаженки. — Это же… женское. — Унисекс! Пока в этом походишь, а как надоест, придешь ко мне — я с тебя мерки сниму и что-нибудь из своего подошью. — А ты, значит, тут местная мамочка? — Ох, я бы обиделся, не будь ты очень, ну очень-очень, ну просто очень-очень-очень прав. — Хани готовит потрясающие манные клёцки! — задорно добавила Находка, подставив ладошки к губам, чтобы прозвучало громче. После чего пойманный фуйо протянул вполне уважительное «о-о-о», а Говэр выпорхнул, распахнув веранду и закружил маленькую Инви в благодарном танце. Он считал манные клёцки своим коронным блюдом, и всякий раз, когда их хвалили, всё его Хан Говэроское существо воспаряло от счастья к самому небу. Шеради смотрела, как в своем бесконечно радостном кружении он незаметно утащил Находку в дом, и усмехнулась: по правде сказать, клёцки у него получались отвратительные, но ни у кого не хватало духу ему об этом сказать. Особенно когда тот держал в руках раскаленную сковороду, например. — Эй, Ловец в пижаме, — позвал фуйо, всё ещё находящийся в плену превращенной в ловушку веранды. — Может, всё-таки приступишь уже к моему освобождению? — А… да, извини, — спохватившись, Шеради сжала в руке принесённые Находкой ножницы. — Давай быстрей. И не нервничай: я в халате. … Она сщёлкнула все ленты, прилаженные к стенам, старыми ножницами легко разрезала написанные на них слова заклинания, благодаря которым ни один фуйо не смог бы разорвать свои путы ни зубами, ни самым острым лезвием. Дарующий с небесными глазами вытряхнул из-под халата последние ленточные обрезки и сказал, с бойким видом уперев руки в шёлковый пояс: — Дурында! Разве учитель не говорил тебе не срезать ловчие ленты, пока не свяжешь себя и фуйо амулетом? Я же теперь и сбежать могу — не поймаешь. И больше не попадусь! После этих слов и осознания его правоты, у Шеради сердце бухнулось в пятки, но тут же отскочило вверх и вернулось на место: учитель ей говорил, учитель ей много чего говорил — особенно про то, что нельзя относиться к фуйо, как к угодившей в капкан золотой лисице. Точно. По-человечески — не хочет находиться в мире смертных — не держи. — Ну, так я тебя и не держу, — сказала Шеради, призвав всю свою стойкость: отпускать свою первую профессиональную удачу ой как не хотелось. И тут же она быстро помотала головой: что ещё за «профессиональная удача»? Он — живая личность, живая личность, живая личность! — Сбегай, если хочешь, — повторила она, глядя ему в лицо. — Тебя же никто не заставляет… Фуйо хмыкнул. Он не то, чтобы ожидал такой спокойной реакции, но, если и был удивлен, то совершенно не подал вида. — Ладно, — и опять по-турецки сел на пол там же, где и стоял; только метнулись в разные стороны скользкие обрывки лент, и выглянули из-под длинного халата его острые коленки. — Давай. Там посмотрим. — Что давать? — посмотрела на него сверху Шеради. — Связывай нас амулетом, что! Или про амулеты учитель тебе тоже не говорил? — Амулет, — сказала Шеради, твёрдо решив продемонстрировать ему свои знания, чтобы этот Дарующий не смел больше ни в ней, ни в учителе сомневаться. — Амулет — это вещь, рисунок или другой вид оберега, созданный или нанесенный Ловцом, чтобы оградить фуйо от власти Бога, которому он служит. По-сути, власть эта переходит в руки Фламини, так что я бы, на твоем месте, следила за своими словами. — Ауч! — криво усмехнулся фуйо в халате и зачем-то комично изобразил, будто обжёг руку. Шеради улыбнулась этой его выходке, но рассеяно засуетилась в следующий же миг, вспомнив, что никаких амулетов для фуйо она пока не создавала: — Так… так… Фано в качестве амулета ставил на своих фуйо почтовые печати. Они не смываются и держатся на коже где-то три месяца. Точно! Находка просит его обновить печать на плече ровно раз в сезон. Фуйо смотрел куда-то вниз, сквозь свои колени на кусочки красных лоскутков. — Посиди здесь! — взвинчено бросила ему Шеради. — Я сейчас сбегаю за печатью и вернусь. Я быстро! — Если сейчас уйдёшь, — сказал фуйо спокойно, и не поднимая глаз, — я точно свалю. Она остановилась, словно её схватили за пижамный воротник. И сейчас сказать «как хочешь» у неё почему-то не хватило сил. — Хорошо, — сказала растерянная Фламини, оборачиваясь и присаживаясь рядом с ним на корточки, вспомнив вдруг о прихваченной из дома сумке. — Посмотрим, что можно придумать. В сумке она нашла: пару ручек, три фантика от конфет, немного денег в пачке из-под сигарет, заменяющей кошелек (Находка сказала, что эта хорошая маскировка может одурачить воров), тонкий плеер с белыми путанными наушниками, кучу рекламных брошюрок, всученных ей промоутерами, которым она никак не научится говорить «спасибо, не надо» или молча проходить мимо, связку ключей с брелком-хамелеончиком, мятную жевательную резинку и картонную коробочку скрепок. Тех самых скрепок. Шеради помедлила, что-то решая, и высыпала полпачки на пол. Скрепки были мелкие, металлические, без покрытия — в общем-то, самые обыкновенные. Она выцепила несколько и начала скреплять их между собой. — Что ты делаешь? — спросил фуйо скептически. — Амулет. — Из скрепок? — Из скрепок. Давай сюда руку. — Зачем? Её позабавило его беспокойство: — Не нервничай: я только застегну. И она закольцевала получившуюся цепочку над его запястьем — на весу, не касаясь кожи. — Готово! Вот, и амулет, и модный браслет. Фуйо поднял и растопырил перед собой ладонь, скрепочный браслет скатился чуть ниже — к локтю. Потом поднял взгляд и посмотрел на Шеради сквозь собственные пальцы. Во взгляде этом она вдруг уловила неясное облегчение. — Теперь мой Бог не имеет надо мной власти? — Не-а. — Но зато ты, пока нас связывают эти скрепки, можешь отыскать меня, где бы я ни был. — Ну, теоретически. Фуйо смотрел на неё неотрывно ещё пару секунд, потом опустил руку и, снова криво усмехнувшись, качнулся, взявшись за колени, впёред-назад: — Дурында! А ты знаешь, что я могу легко его снять? Настоящий амулет должен быть таким, чтобы фуйо было трудно от него избавиться. Татуировка, например. Или шрам. Да хотя бы несмываемая печать, которой пользуется твой учитель. Мудрый человек. Шеради закатила глаза, а тот всё раскачивался. — Я ведь как нечего делать эту ерунду могу снять и… — … и сбежать — не поймаешь, — закончила за него Ловец. — Знаю, знаю. Чего ты хочешь от меня услышать? Что я буду уговаривать тебя остаться? Ну так «о, великий фуйо! Прошу, не покидай своего смертного Ловца! Останься хотя бы до восхода солнца, иначе я умру от тоски и одиночества!» Он в который раз качнулся назад да так и грохнулся на спину. Приподнялся на локтях и уставился на неё широко распахнутыми глазами — такими же яркими, как внезапно вспыхнувший румянец, особенно заметный на его белых щеках. — Х… хорошо, хорошо, да я же не это имел в виду! — и отвернулся. — Вот ведь! — Кстати, фуйо в халате, — сказала Ловец в пижаме. — Меня зовут Шеради. И протянула руку. Тот многозначительно посмотрел на неё, унимая на лице буйство красок в тон халату… Но не пожал. Шеради, кажется, поняла причину и, не опуская руки, объяснила: — У людей есть такая традиция — дружеский обмен рукопожатием. — Я в курсе. Сказал он и опять не пожал. — Ну, — с неуместным смешком излишне энергично вскочила на ноги Шери и неловко потерла шею не дождавшейся ответа рукой. — Добро пожаловать! Наверное. — Син, — коротко сказал фуйо. И Шеради засияла. Улыбаясь, сказала по-новому: — Добро пожаловать, Син. — Да, да. Он встал. Запустил левую руку в правый широкий рукав, а правую с амулетом — в левый. И прошелся, важно и отрешенно, как какой-нибудь самурай, до того места, где заканчивалась веранда, а начиналась свежая синяя ночь — с далёкими огнями дороги, светлячками в траве и первыми звездами в небе. Син посмотрел наверх и замер в таком положении. — Да, — протянула Шеради, тихонько подойдя к нему и встав рядом. — У нас тут такие звезды… — Принеси пожрать, а? Где-то недалеко что-то с треском рухнуло — совсем как красота и романтичность момента. Син обернулся к ней и не понял, почему она смотрит на него, как на вандала. — Что? У вас же есть «мамочка», которая готовит. Вот и принеси. Я тут останусь. Ну… до рассвета, по крайней мере. — Знаешь, — сказала Шеради. — В доме много нормальных комнат. С кроватями и… — Ты глухая? Я же сказал, что останусь здесь. Фуйо не обязательно спать. — Значит, есть им тоже не обязательно. — Не обязательно, — подтвердил он и добавил с таким жалобным видом, что ей вдруг стало смешно. — Но ведь это приятно! Как можно не есть?! … Следующее утро Шеради было из тех, когда вставать — легко, одеваться — интересно, и непременно хочется подкрасить глаза и даже — чем Боги не шутят — губы. Скатываясь вниз по перилам, она, веселясь, вспоминала, как принесла вчера Сину специально для него с любовью приготовленные манные клёцки «в честь первого дня в новой семье». И как он потом долго отплёвывался и залпом выдул пакет молока, закусив крекерами. Хан обо всём этом, конечно, не догадывался и сейчас энергично нарезал салат. Шеради утащила один из зёленых сочных листиков прямо из-под ножа. — Шери! — изумленно улыбнулся Говэр, никак не ожидая такого налёта. — Ты так рано встала, чтобы провести побольше времени со своим фуйо? Та, хрумкая, пожала плечами. — Правильно-правильно, — звонким детским голоском сказала Находка, стоя на табуретке и выглянув из-за дверцы кухонного ящика, в котором хранилась посуда. — Время Определения быстро пройдёт. Три месяца пролетят — не заметишь! Она достала кофейные кружки и велела Хану снять её с табуретки. Тот снял. Находка поставила кружки и одернула свою длинную — по самые коленки — ночную футболку с надписью «sex drugs rock'n'roll». — А твой фуйошка с концами на веранде поселился? Вчера даже в дом не зашёл. Неужели ему не любопытно? — Он странный, — опять пожала плечами Шеради. — А кто не странный? — спросил Говэр и, кромсая сельдерей, покосился на Инви. Та невозмутимо отправляла на дно маленькой кружечки пятую ложку кофе, даже не вспоминая, парируя, о его вечных солнечных очках: — Приводи его к нам на завтрак! Хотя бы посмотрю на него, мне же интересно! — Постараюсь, — сказала Шери. — А где Фано? Он не будет завтракать? — Старик снова мается головой, — сообщил Хан. — Я отнес в его комнату травяной чай и овсянку. — Вам нужно прекращать ваши ночные посиделки. Знаю, что его головные боли не из-за похмелья, но в его возрасте… — Как ты можешь, Шери! У нас прибавление в семье! Мы не могли это без внимания оставить! И Шеради вот-вот бы ответила ему по всей строгости, но Находка отвлекла её, крутя в руке кофейную банку и механически ссыпая в кружку ложку за ложкой: — А как думаешь, Шери, что тебе достался за фуйо? Она хмыкнула, стащив у Говэра теперь палочку сельдерея уже не ради завтрака, а просто так — в качестве эдакого наказания, и задумчиво постучала ей по своей щеке: — Даже не знаю. Может быть, он фуйо Язвительности? Или Дурных Манер? — Не повезло, — хихикнула Находка. — Тогда Империум наверняка будет требовать от тебя его смерти, чтобы Эфл-Тейн наш получил звание самого воспитанного города в мире! Шеради тоже улыбнулась, но от безобидной шутки этой по спине её пробежал неприятный холодок. — Я, конечно, понимаю, что напрямую спрашивать у фуйо о предназначении и кому они служат — дурной тон и верх непрофессионализма, — сказала Находка, бросив наконец ложку и ссыпая кофе уже просто из банки; у Хана, наблюдающего это, под фиолетовыми стеклами уже глаза, наверное, из орбит выкатились. — Но ты, Шери, всё-таки постарайся это побыстрее определить. Мне же интересно! … Было тепло и солнечно. На распахнутой веранде щебетали птицы. — Доброе утро, Син! Было тепло и солнечно, и Син щурился, козырьком приставляя ладонь, чтобы её разглядеть. — А. Ловец в пижаме. Шеради шагнула и взошла на веранду, как на высокую ступень. Фуйо сидел на безстенном её краю, спустив одну ногу вниз и трогая траву пальцами. Она присела подле него на колени: — Вообще-то я уже не в пижаме. Син только руками развёл: — Первое впечатление, знаешь ли. Было тепло. Син спустил халат, и теперь он болтался, весь в складках, у него на локтях, подставляя солнцу голые фуйевы плечи и спину, всю в родинках и со шрамом буквой «V». — Я вижу, ты всё ещё не ушёл, — сказала Шеради. — Да, — ответил голубоглазый фуйо серьёзно и сосредоточенно. — Я хотел дождаться тебя и спросить кое-что. Шери даже чуть-чуть напряглась: — Что же? — Как называются вон те птицы? Он указал двумя пальцами на верандовый светильник; на витиеватом его абажуре сидели две маленькие птички. Одна — с черной головой, белым горлом и красным ободком вокруг глаз и другая с серо-бурой спиной и рыжеватым пушком на боках. Обе что-то беззаботно насвистывали. — Без понятия, как они называются, — легко призналась Шеради. — Ты живёшь здесь и даже не знаешь, какие птицы прилетают к вам на веранду? — Это так важно? Син посмотрел в близлежащую даль: — Видишь вон те дома? У одного крыша из черепицы, а у другого — из шифера. У одного — каменная труба, у другого — вертушка, сделанная из пластиковой бутылки. В одном живёт мужик лет сорока. Я видел, как недавно он вернулся с рыбалки и принёс вот такущего леща. Представляешь? Он встал рано и пошёл чуть свет на реку, чтобы стоять там по колено в воде с пластмассовой палкой, у которой на конце леска и крюк с оплеванным червяком. — И что? — осторожно спросила Шеради. — Здорово же! — качнул спущенной ногой Син, и с восторгом почувствовал, как трава щекотнула пятку. — А в другом доме живёт девочка. У неё сегодня что-то вроде дня рождения, и ей подарили щенка. Эти двое носились по двору, как очумелые, а когда щенок уставал, она брала его на руки и носила за пазухой. Они ушли в дом прямо перед твоим приходом. Жалко ты не видела. Шеради пожала плечами, искренне не понимая, что такого особенного в этом зрелище: обычная девочка играет во дворе со своим обычным щенком. — Как их зовут? — спросил фуйо; глаза его казались ярче, чем были вчера. — Кого? — Ну, мужика. И девочку. Про щенка не спрашиваю — он только сейчас появился. — Я не знаю их имён. — Нет? Они ведь, вроде как, твои соседи, — посмотрел на неё Син. — Это тоже не важно? Шеради не ответила. Син лёг на спину, уложив сцепленные ладони под затылок. — А вон там река, — сказал он, никуда не указывая и закрыв глаза. — Я её течение даже отсюда могу услышать. Шеради прислушалась. — Даже не пытайся, дурында. Птицы слишком громко поют. Шери поджала губы, невольно бросив взгляд на пташек, облюбовавших верандовый абажур. Та, что с красным ободком вокруг глаз заливалась самозабвеннее и важничала чуть больше — самец, видимо. — Фуйо в бестелесной своей форме ничего этого не слышат и не видят, — сказал Син, не открывая глаз. — Тоже мало что замечают. Совсем как ты. Шеради остановила на нём внимательный и долгий взгляд, развалившийся Дарующий даже левый глаз приоткрыл, обеспокоенный затянувшимся её молчанием. И тогда она сказала с улыбкой: — Хочешь, пойдём к реке? Там интересно. Прибрежные ярмарки разные. Он вскочил: — Правда?! — Только сначала нужно, чтобы Хан мерки с тебя снял и одежду сделал. Не в халате же тебе идти. Ловец поднялась на ноги, и её фуйо поднялся тоже, видимо, соглашаясь на несложное это условие. Она повернулась к нему за миг до того, как спрыгнуть с веранды: — Позавтракаешь заодно? — Спасибо, я не голоден, — мотнул головой Син, вспомнив вчерашние клёцки. — Ага! Значит, ты не фуйо Голода и не Дарующий Обжорства! — Что?! Нет, ну вот что заставило тебя так подумать?! Разве по этому прекрасному телу сразу не ясно, что я никак не могу служить Богу Обжорства! Он слушал её смех, напустив на себя вид праведной обиды, а потом посмотрел вглубь щебечущей веранды в последний перед уходом раз. И крикнул Шеради вдогонку: — Я понял, почему ты не хочешь говорить, как называются эти птицы! Ты просто боишься, что я узнаю интересующую меня информацию и сразу уйду, да? Ну же, ловец в пижаме, признайся! … — О! Пришёл всё-таки, — отвлёкся от готовки Хан, приветливо кивнув в сторону Сина и, наверное, уже в тысячный раз поправив вечно съезжающий на лоб, бесполезный, но очень им любимый поварской колпак. — Находка, тут фуйо Шери пришёл! Находка сидела за обеденным столом и, тихонько стукнув о белое блюдце кружкой с гипер-крепким кофе, покосилась в их сторону. — Его имя Син, — представительно указав на Дарующего ладонью, сказала Шеради. И Хан пропел на «манер мамочки»: — А вот и наш Син! — А вот и наш кулинар-монстр, — всё не желая прощать манные клёцки, подпел Син ему в тон и тут же икнул, осекшись: Хан Говэр грозно обернулся, и в руке у него блеснул широкий кухонный нож. — Что значит монстр?.. — Монстр кулинарии! — обеспокоенно вклинилась Шеради, спасая своего Дарующего, возможно, от самой страшной участи. — Он имел в виду, «монстр кулинарии»! Это выражение такое. Типа ты в этом деле большой профи. — Ах, — монстр кулинарии Говэр сменил гнев на милость так резко и так наглядно, что никто бы не удивился, узнав, что под колпаком его в этот момент выросла и зацвела ромашка. — Да бросьте вы… Скажете тоже… Ну… хочешь, Син, я тебе сегодня ещё клёцок сделаю? — Нет уж, спасибо. И сцена из ужастика с поваром-маньяком в главной роли повторилась вновь: — Что не так с моими клёцками?.. — Они чудесны! — выдали Син и Шеради уже хором, лишь бы остаться в живых. И неизвестно, получилось ли это у них, если бы не внезапное: — Си-ну-шкааа! Син покачнулся, колыхнулись и ударили его по голени полы халата: Находка ловко скакнула к нему и повисла у него на шее. — Синушка! Шери Синушку поймала, вот чудо-то! Хан Говэр уронил нож. Син не обнял Находку в ответ, но и не оттолкнул её — даже попыток освободиться не предпринимал, хотя по виду его предельно ясно было, что детская радость маленькой фуйо не приносит ему удовольствия. Он только наклонился чуть вперёд и произнёс, глядя перед собой, без всякого выражения: — Инвэниес. — Вы знакомы? — изумлённо спросила Шеради. И кудрявая Инви наконец спрыгнула вниз: — Все фуйо так или иначе знакомы. Просто… кто-то чуть теснее, а кто-то — едва-едва. В голосе её проскочили нотки, значение которых не сразу получалось разгадать; Хан хрипло хмыкнул, кажется, тоже их уловив. — Шери, Синушка, вы же будете завтракать? Я вам кофе намешаю, хорошо? — Только, чур, две чайные ложки, Инви! Две, не больше! — крикнула ей вдогонку улыбающаяся Шеради и шепнула притихшему Сину. — Клёцок не будет, обещаю. Тот словно проснулся, как-то странно отпрянул от неё, будто боясь, что шёпот Ловца может обжечь ему кожу, но замаскировал это непонятное действие, выдав его за вполне логичное желание оказаться поближе к столу. Он взял первое, что попалось под руку — апельсин. Нервным движением подкинул его и поймал, оглядываясь по сторонам. — А что, — спросил он, — твой учитель не спустится к завтраку? — Мой хозяин не «спустится к завтраку», — опередив Шеради, ответила Находка, сделав акцент на слове «спустится». И Шеради осталось только объяснить: — Он почти не ходит. Проблемы с ногами появились ещё в молодости: последствие сильнейшего болевого шока. Или что-то вроде того. Син посмотрел куда-то сквозь стеклянный кувшин с молоком и сказал, что не будет завтракать — посидит на веранде, пока Хан не освободится. … Хан освободился, снял с него мерки, ушил кое-что из своей одежды и даже смастерил ему обувь «на первое время». Со слишком большими вырезами майки, конечно, мало что можно было поделать, и бриджи, сделанные из Говэровских брюк, всё ещё оставались широковаты в коленях, но всяко лучше, чем халат. К тому же, Хан сказал, что сапфировый цвет Сину очень идет: «самое то для парня, с такой-то белявой кожей и голубущими глазами, только выражение лица попроще сделай». И Син, переодевшись, уже почти вышел из его комнаты, когда в дверях возникла Находка и преградила ему путь, шлагбаумом подняв и уперев в дверной косяк ногу в полосатом носке: — Гулять идёте, да-а? — Она сама предложила спуститься к реке, — сказал Син, остановившись, но не глядя на неё. — Хм-м, здорово, когда тебе есть на чём спускаться. Когда ты умеешь ходить, гулять, слушать птичек… Син промолчал. — Красивый браслетик. Это скрепки? Их так легко можно рассоединить, да? — Можешь не беспокоиться, Инвэниес. Я надолго здесь не останусь. — Конечно, нет! — рассмеялась Инви и посмотрела на него снизу исподлобья. — Только вот… за это время… если вдруг навлечёшь беду на Шери или на Фано — моей первой находкой на следующее же утро станет твоя голова в тумбочке. Уж я гарантирую. … — А, вот вы где, — поднявшаяся по лестнице Шеради остановилась на последней ступени и уложила ладонь на перила; Находка пружинкой отскочила от двери и сделала пару веселых шагов к ней на встречу. — Хан сказал, что всё готово, поэтому я… Син пронёсся мимо неё сапфирово-чёрным вихрем, громко напряжённо топая. Бросил на ходу что-то вроде «жду на улице» и, проигнорировав лестницу, оттолкнулся от подоконника коридорного окна рукой — перемахнул через него и выпрыгнул во двор. Только ветви рядом растущего каштана зашелестели, да остался на пыльном подоконнике след от руки. — Третий этаж, — сказала Шеради, но ничуть не испугалась за сбежавшего через окно (он фуйо — что ему будет-то?), только наклонилась к Находке. — Чего это он? Та пожала детскими плечиками: — Синушка — немножко нервный фуйо. Может быть, предназначение на нём так сказывается? Мы же все разные. Кто-то служит светлым Богам, а кто-то — Тёмным… Шеради нахмурилась, не понимая, зачем Находка, всегда считающая всякие поучения чуть ли не оскорблением всех существ, имеющих право на свободу мышления, говорит сейчас такие и без того очевидные вещи. — Ты знаешь, Шери, бывают и очень злые фуйо. Они ненавидят людей и могут даже попытаться убить своего Ловца, — она посмотрела на неё выразительно, а потом улыбнулась широко и лучезарно. — Я не говорю, что наш Синушка такой! Просто… если он не захочет рассказывать тебе о силе, которой располагает, а сама ты вдруг не догадаешься — знай, ты всегда можешь спросить у меня.