Моккачино

- Тромба нет, зато появился шум в ушах, - сообщает Пак, появляясь в дверях. - Шум в ушах, - задумчиво повторяет Чейз, привычно играя с ручкой. Помнится, Хаус вечно смеялся и говорил, что это самый простой из трюков «ручковерчения». Сам он после этого безупречно показывал «Тень»* и самодовольно ухмылялся. – Она упала на пробежке, верно? - Да, а что… Чейз уже не слушает, ему нужно проверить теорию, только что сформировавшуюся в голове, и он спешит выйти из кабинета. - У вас была одышка во время пробежки? – спрашивает он, врываясь в палату к пациентке, и тут же спохватывается. – Я доктор Чейз, ваш лечащий врач. Простите, что не представился. Приподнятые брови Тауба он просто игнорирует, как и удивлённый взгляд Адамс. - Миссис… - Пристли, - спокойно подсказывает Тауб. - Именно. Миссис Пристли, мой вопрос. Это важно, - Чейз оглядывает её, откинув одеяло, и добавляет. – И головокружение? Женщина на кровати морщится, вспоминая, и наконец, прижав пальцы ко лбу, подтверждает, что да, и одышка была, и головокружение. - Обычно такого не бывает, - говорит она. – Я полжизни занимаюсь лёгкой атлетикой, у меня нет проблем с бегом. Чейз кивает головой на выход, уже просчитывая в голове возможные варианты. - Дифдиагноз, - едва закрыв дверь, говорит он, когда все, в том числе и Пак, собираются в коридоре возле палаты. – Кровохарканье, синюшность, одышка и головокружение во время физических нагрузок. - Идиопатический гемосидероз лёгких, - откликается Пак. - Или гематогенно-диссеминированный туберкулёз, - добавляет Адамс. – По симптомам они похожи. - Нужен анализ крови, биоптат лёгочной ткани, сделать туберкулиновые пробы, - соглашается Чейз, потирая подбородок. – Тогда и узнаем. Что там с анализом мокроты? - Только собрали, собирались нести в лабораторию, когда ты пришёл, - сообщает Тауб и прищуривается. – Как ты догадался про одышку и головокружение? - По синякам, - пожимает плечами Роберт и раздражённо вздыхает, когда Тауб снова поднимает брови. – У неё на правой коленке синяк. Очевидно, во время бега началась одышка, она остановилась, голова начала кружиться, из-за чего её повело, она резко врезалась в лавочку и потеряла сознание от болевого шока. Пак восхищённо выдыхает, и у Чейза на мгновение мелькает мысль, что теперь он снова будет сниться ей в эротических снах. - Анализы, - напоминает он, и девушки, кивнув, идут за нужным оборудованием. - Что ж, - улыбается Тауб, сжимая в руке баночку с образцом кровавой мокроты. – Из тебя вышел неплохой Хаус. Мир временами просто издевается, уныло думает Чейз, глядя, как друг исчезает за углом, направляясь в лабораторию. - Ты тоже считаешь, что я похож на Хауса? – спрашивает Роберт, минуту спустя входя в кабинет Формана и принимаясь задумчиво пинать ножку одного из стульев. - Учитывая, что ты сейчас точно так же вламываешься ко мне в кабинет, задаёшь странные вопросы и портишь мою мебель? – улыбается тот, оторвавшись от документов. – Вовсе нет. - Я не вламывался, - насупившись, Чейз разворачивается и выходит, сжимая в кулаке таинственную записку. Поскольку анализами занимается команда (ему ещё не до конца верится, что у него есть своя команда, и это волнующе), он тратит время на изучение найденной бумажки. Порывшись на парочке сайтов о том, как распознать характер человека по почерку, Чейз понимает, что писала явно девушка, у которой дрожали руки. Либо очень нервничала, либо на таблетках или ещё что покруче. Причём, скорее всего, девушка из больницы, непосредственно знакома с ним и, вероятно, его командой. Дальше стоит вопрос о том, кто это. Чейз понятия не имеет, кому из больницы может понадобиться подсовывать ему такие записки. К тому же, эта девушка явно проходила мимо него, может обнималась с ним, или заходила в кабинет, когда он спал, и засунула в куртку. Установить будет трудно. Будь здесь Хаус, он бы очень быстро угадал отправителя, думает Чейз и плетётся в кабинет. Там на столе его ждёт сюрприз в виде кофе. Роберт застывает в дверях, молча пялясь на стаканчик, над которым тонкой струйкой поднимается пар. - Хм, - наконец, крайне интеллектуально говорит он, усаживаясь на стул, и, поставив локти на стол, сцепляет руки в замок. Он раздумывает над вероятностью того, что в стаканчике может быть яд, или наркота, или ещё что-нибудь, но поскольку больше некому такое подстраивать, тут же отметает эту вероятность. Ладно, решается Чейз, будь что будет. Он осторожно берёт в руки стаканчик и делает маленький глоток. На вкус как мокко, что вообще-то странно. Немногие из больницы знают, что он любит именно мокко. В кафе при клинике он пил обычный чёрный «Нескафе» потому, что выбора было немного, а девушки-на-одну-ночь обычно не оставались у него до завтрака. Людей, которые знали о его пристрастии к шоколадному кофе, было всего лишь десять-двенадцать во всей больнице. Значит, круг сузился. Только допив напиток и прокрутив стаканчик, чтобы его выбросить, Чейз замечает на нём надпись, написанную чёрным маркером. «Соскучился по твоему кофе».

***

- Откуда он, по-твоему? Чейз вертит бумажный стаканчик и так и эдак, словно надеясь, что это поможет установить личность написавшего эту записку. - Раньше бы я сказал, что это Хаус, - пожимает плечами Форман, размеренно поглощая спагетти. – Вполне в его духе шуточки. Сейчас же…. Не знаю. Может, кто-то из твоей команды? Чейз задумчиво трёт подбородок и отставляет стаканчик; в не слишком ярком освещении кафетерия надписи почти не видно. - Вряд ли, - наконец реагирует он. – В этом никакого смысла, и никто из них не додумается до такой глупости. Да и потом, только Тауб знает, что я люблю мокко. - А кто ещё в больнице? Ну, помимо меня, - уточняет Форман. - Сидни и Дейзи из педиатрии, Мелисса из психиатрии, Кадди, Минди из скорой… - Спорим, что это Кадди, - развеселившись, смеётся Эрик. – Так и знал, что она была влюблена в тебя. Ты когда-нибудь делал ей кофе? - Ну, было дело. О, заткнись, - просит Чейз, закатив глаза. – Ничего не было. Просто около двух лет назад поздно уходил из клиники, смотрю – у Кадди в кабинете свет горит. Ну я и зашёл. А она там сидит с полупустой бутылкой какого-то вина, на удивление трезвая и грустная, и я не мог не спросить. Мы там до двух часов ночи просидели, пока Лукас за ней не приехал. Она много рассказывала о своей жизни – и досталось же ей, знаешь – а за честность принято платить честностью. Поэтому я кое-что рассказал о себе. Чейз помнит тот день не слишком точно, как какую-то выцветшую с годами фотоплёнку: Кадди со слегка размазанным макияжем – не плакала, а, скорее всего, просто тёрла глаза – закинувшая ноги на низенький столик возле дивана, слишком откровенная в своих суждениях, словно ей, наконец, дали выговориться за всю жизнь, и слишком заваленная проблемами. Она просила украсть из кабинета Хауса бутылку с виски, но хотя это и было соблазнительной идеей, кто-то из них двоих должен был быть трезвым и здравым. Поэтому вместо виски он сделал два кофе, вспомнив все полученные в Старбаксе навыки и поколдовав с кофемашиной, и Кадди была ему благодарна. Она уселась на диван с ногами, ничуть не стесняясь, обхватила чашку обеими руками, словно греясь об неё. «Я домой хочу», жалобно сказала она тогда. И вот в этот момент, с растрёпанными волосами, хрупкими подрагивающими плечами и длинными тонкими пальцами, это была двадцатилетняя Лиза, а не сорокалетняя главврач больницы и мать полуторагодовалого ребёнка. Это был момент истины, испортить который было бы святотатством, и Чейз неожиданно для себя признался, что обожает мокко, а больничный кофе пьёт исключительно за неимением вариантов; что Кэмерон обожала, когда он делал ей кофе, как и вся его команда, как и Хаус, как и Тринадцать, и Катнер, и Уилсон. А Кадди тогда засмеялась и сказала, что кофе у него и впрямь потрясающий. А потом пришёл Лукас, поблагодарил, что он не воспользовался ситуацией и не стал спаивать начальницу (как-будто он мог), и повёз её домой. А вот Чейз домой не поехал, всё равно там его ждала лишь пустая квартира и одиночество. - Ладно, я понял, это не Кадди, - в примирительном жесте вскидывает руки Форман. – Тогда просто походи и поспрашивай. Чейз поднимает брови, стараясь вложить в выражение своего лица как можно больше скептицизма. - Покажи им этот стаканчик, включи своё обаяние, угрожай, не знаю, - Форман закатывает глаза и одновременно строит недовольную рожицу, и это до того привычное зрелище, что у Чейза теплеет внутри. Его команда и друзья – это его семья, хочет он того или нет. – Ты неплохой психолог, поймёшь по их лицам. - Это идея, - соглашается он. Спустя три часа Адамс стучит в дверь его кабинета, и у неё на лице сияет широкая улыбка. - В биоптате лёгочной ткани и анализе мокроты нашли сидерофагов, в крови гипохромная анемия, - сообщает она. – Это точно гемосидероз. - Отлично, - кивает Чейз, закрывая лежащую на столе папку: с этим делом покончено. – Назначьте глюкокортикоидную терапию. - Уже, - говорит Адамс, и он пожимает плечами. В её визите не было ничего важного кроме информационного сообщения. По большей части, это неважно, дела больше нет, и Чейз намерен сосредоточиться на куда более интересных вещах. Когда Адамс уходит, он достаёт стаканчик из ящика стола и снова задумчиво рассматривает надпись, словно она может дать ему подсказку, в каком направлении искать. Никакой подсказки нет, или он её просто не видит, но от этого ничего не меняется. Хауса и Уилсона не хватает. Уж из них-то кто-нибудь догадался или смог бы подтолкнуть в нужном направлении. Чейз раздражённо откидывает стаканчик и идёт в клинику. В конце концов, ему ещё нужно было отработать обещанные три часа, которые он пропустил из-за крестин ребёнка Эллисон и Джастина (как ни удивительно, он был просто счастлив за них), несмотря на то, что Форман тоже был на свадьбе. Хотя, по его собственным словам, он тоже отработал эти три часа, во что Чейз верит лишь отчасти, но выбора особого не было. Он кивает Бренде за стойкой и идёт взять верхнюю из папок в своей стопке. В ней имя «Трентон Брекстон» и короткая записка «обслужить без очереди». Чейз удивлённо хмурится и плетётся в смотровую номер 3, по пути пролистывая карту. Вообще-то ему нравилось работать в клинике: никаких тебе трудноизлечимых пациентов с их неизведанными болячками, никакой бумажной работы. Выписываешь людям лекарства и выслушиваешь благодарности. Но сегодня по определению был не самый лучший день, хотя бы потому, что почти весь его разум занимала загадка надписи на стаканчике. - Здравствуйте, я доктор Чейз, - представляется он, закрывая за собой дверь, и замирает, едва глянув на пациента. Из-под полуопущенных ресниц на него смотрят до боли знакомые голубые глаза. – Ээ, мистер… - Брекстон, - учтиво подсказывает седовласый мужчина, и Роберт выдыхает, сжав дверную ручку так, что белеют костяшки. Ни голос, ни внешность совсем не похожи на Хауса, ну да, глаза такие же голубые (какие вполне могут быть ещё у пары миллионов человек), но это кто-то совсем не знакомый. - Да, простите, мистер Брекстон, - наконец говорит Чейз, подходя к пациенту, и улыбается. – Спутал вас с моим знакомым. У вас глаза очень похожи. - Понимаю, сам в первую минуту подумал, что вы похожи на моего друга в молодости, - ответно улыбается Трентон, и улыбка у него тоже почему-то знакомая. – У меня, доктор Чейз, ноги ужасно болят, особенно на смену погоды реагируют, временами, совсем ужасно, даже с постели встать не могу. - Нужно записать вас на рентген, - говорит Чейз и вытаскивает из кармана бланки на лекарства. – Это, конечно, могут быть сосуды, но проверить не помешает. Подагра – не очень-то приятная вещь. Вот рецепт на викодин. Если боль не очень сильная, то одну таблетку в два дня, если сильная, то каждый день. Смотрите по состоянию. Сейчас запишу вас на рентген. Всё это он произносит, особо не задумываясь: медицинская диагностика так сильно въелась в него, что большинство симптомов оцениваются за пару секунд. Мужчина внимательно смотрит ему в глаза, когда протягивает руку за рецептом на таблетки, и слегка почёсывает густую бороду. Чейзу становится немного неуютно, к тому же мужчина выглядит смутно знакомым. Возможно, когда-то уже был у них в клинике, но Чейз не уверен. Он выходит из смотровой, проверяет по журналу расписание на рентген и возвращается обратно спустя пару минут. - Приходите сегодня в шесть, вот направление, - сообщает Чейз, отдавая листок с наспех начирканными словами. - Спасибо, доктор Чейз, - кивает мужчина, бережно укладывая направление в карман застиранной куртки. – Подагра же лечится? - Сначала купируется, а потом устраняется возможность рецидива, - Чейз пожимает плечами и берётся за дверную ручку. – Но лучше бы у вас её не было. Ощущения не из приятных. Мистер Брекстон снова кивает и тянется за тростью, прислонённой к кушетке. Оставшиеся два часа пятьдесят минут и двадцать пациентов с насморком или болями в животе Чейз размышляет над тем, где мог увидеть этого мужчину. К концу дня у него просто адски болит голова; в неё словно засунули китайский гонг для призыва мёртвых и пару раз со всей силы стукнули по нему металлическим молотком. Чейзу определённо нужен душ, чашка крепкого чая, какая-нибудь шоколадка и двенадцатичасовой сон. Но мечтам его, похоже, не суждено сбыться. Когда он выходит от последней пациентки (Катрин Моройя, 35, вывих запястья) и уже почти видит себя в кровати, у него пищит пейджер. Чейз только что не рычит, когда Адамс сообщает, что у пациентки началась диарея и артериальная гипертензия** и что они, вероятно, ошиблись с диагнозом, потому что лечение-то не работает. - Что может проявляться в анализах как идиопатический гемосидероз, но не быть им? – раздражённо спрашивает он, вышагивая туда-сюда по диагностическому кабинету. - Идиопатический гемосидероз, - откликается спокойный как танк Тауб, на что Пак только фыркает. – Нет никаких других вариантов. - Ещё кто-нибудь хочет сообщить нам очевидные вещи? – интересуется Чейз и замолкает. – Ладно, идите все домой. Адамс удивлённо поднимает брови. - Зачем? – высказывается Пак, недоуменно хмурясь. - Затем, чтобы вы все подумали в спокойной обстановке, а я пойду перепроверять анализы, - пожимает плечами Чейз, подхватив папку, и выходит из кабинета. О вечере дома можно забыть. Лаборатория пустая, и коридоры скоро опустеют тоже. Время близится к половине седьмого, самый долгий рабочий день у хирурга, но и он заканчивается в семь. Чейз любит бродить по больнице, когда сквозь окна просачивается только свет фонарей, и коридоры кажутся таинственно-тёмными, но сегодня у него вряд ли будет на это время. В лаборатории Чейз закатывает рукава рубашки, расстегивает ещё одну верхнюю пуговицу и упирает руки в бока, пытаясь оценить фронт работ. В конце концов он глубоко вздыхает и идёт к холодильнику за нужными растворами, и там его ожидает небольшой сюрприз в виде «Шокодила»*** . Чейз моргает, но удивление чему-либо за весь день уже пропало, так что он просто вытаскивает пирожное на свет и осматривает упаковку. Так и есть, к лицевой стороне прилеплена очередная записка: «Знаю, что ты их обожаешь». Чейз поднимает брови; у него совсем нет времени на это, потому что его пациентка может умереть, но он против воли размышляет о том, что список этот сюрприз не сузил. О его любви к «Шокодилу» знает каждый второй, кто с ним знаком. - Кто-то становится всё больше похож на грёбанного сталкера, - бормочет Чейз и против воли оглядывает лабораторию, не в силах преодолеть дрожь в коленях. Будет очень весело, если какой-то чувак, знающий о его пристрастиях, начнёт охоту на него. Определённо, нужно сосредоточиться на анализах.

***

Из лаборатории он выходит только около половины десятого, чтобы немного размять ноги и подумать. Каждый из анализов, что он сделал, кричали об идиопатическом гемосидерозе. Он успел проверить всё по несколько раз, но ничего не изменилось. Анализы и симптомы, казалось, относились к совершенно разным людям: чёртова диарея, гипертензия и отсутствие реакции на лекарства совсем не вписывались в диагноз. Чейзу кажется, что ещё немного и он просто свихнётся. Он доходит до своего кабинета, устало падает в кресло и прижимает основания ладоней к глазам. Ему всё ещё нужна нормальная еда, душ и сон, необязательно в таком порядке. В идеале, к тому же, решение проблемы с миссис Пристли, которое свалилось бы на него по-хаусовски привычным озарением. Но, похоже, ничего из этого ему в ближайшее время не дождаться. Возможно, есть смысл тоже пойти домой, поспать и надеяться, что это поможет. Вместо этого Чейз поднимается и идёт в палату к пациентке. - Миссис Пристли? Вы не спите? – спрашивает он, потому что в палате стоит тишина, а голова женщины отвёрнута от двери. - Трудно спать, если тошнит, - отзывается Кейтлин, повернувшись к нему. - Началась тошнота? – уточняет Чейз, опускаясь на стул для посетителей возле кровати. - Да, - соглашается женщина. У неё ужасная бледность, которую светлые волосы лишний раз подчёркивают. – Ещё живот ужасно болит. Чейз закусывает нижнюю губу изнутри, пока пальпирует ей нижнюю часть живота, и бросает быстрый взгляд на мониторы. - Это плохо? – спрашивает миссис Пристли, откидывая волосы со лба. – Тот диагноз, который вы поставили не подходит? - По анализам подходит, а по симптомам – нет, - качает головой Чейз и прищуривается, когда женщина, подтягивает одеяло к самому подбородку и зябко кутается в него. – Знобит? - Да, немного. Он снова косится на мониторы, но все показатели в норме (кроме тех, что отвечают за давление, но оно связано с гипертонией). - А где ваш муж? – интересуется Чейз из вежливости, потому что больше ему сказать нечего. - Пошёл за кофе в соседний кафетерий, - объясняет Кейтлин, удобнее устраиваясь на подушках. – Он у меня фармацевтом был восемь лет, а потом фирму, где он работал закрыли, и он устроился в аптеку. Ему вечно нужно проверять всё, что содержится в еде и напитках, ну вы понимаете. Врач. Чейз кивает, потому что ему это понятно. На первом курсе меда он и сам постоянно тревожился за то, что ела его сестра, но вскоре это прошло. - Мне нужно подумать, - наконец сообщает он и выходит из палаты. Вернувшись в кабинет, он берёт с подставки полосатый мячик и ложится на пол. Мячик такой же, как и раньше, напоминает те дни, когда прилетал ему в голову или в плечо, когда работать было реально весело. Чейз не успевает заметить, как засыпает. Но вот только что он лежал в своём кабинете, а теперь сидит за столом в кафетерии. Он смотрит на тарелку с картошкой и чизбургером, а потом переводит взгляд на сидящего перед ним Хауса. - И почему я должен это сделать? – уточняет Чейз, позволяя начальнику таскать у себя из тарелки золотистые ломтики картофеля фри. Он только вчера вернулся в диагностический кабинет, и впервые за три дня уход Мойры не давит тяжёлым грузом. Всё почти как раньше. - Потому что ты три недели отсутствовал на работе? – веско спрашивает Хаус, приподняв бровь, словно этот вопрос даже и всплывать не должен был. - И как это связано с вашими часами в клинике? – интересуется Чейз, пряча улыбку за упаковкой от гамбургера. – У меня есть свои восемь. - Разве не шесть? – удивляется Хаус, отвлекаясь от кражи его еды. - Форман мне их увеличил из-за «сексуальной связи с пациенткой», если вы забыли, - кривится Роберт, подталкивая к нему стаканчик с холодной колой. Грег слегка прищуривается, глядя на Чейза, и делает длинный глоток через соломинку. Чейз против воли наблюдает за движением его кадыка и молчит, ожидая ответа. Молчание между ними неожиданно приятное и дружеское. Слова излишни, потому что все хаусовские «прости», «я виноват» и «мне тебя не хватало» скользят в его жестах и взгляде голубых глаз. Чейз улыбается, наблюдая, как в уголках губ Хауса проявляется мягкая полунасмешливая улыбка. - Ты что тут всю ночь пролежал, Чейз? – спрашивает Хаус голосом Тауба, и очертания кафетерия исчезают, а на их место приходит серо-белый потолок кабинета. – Ты вообще домой ходил? - Не успел, - хриплым со сна голосом отзывается Чейз и щурится от яркого света из окна. Он смотрит на стоящих перед ним Тауба и Пак и пытается угадать, чего они от него хотят. – Пациентка умирает. - Она и вчера, вполне вероятно, умирала, - пожимает плечами Адамс, вынырнувшая из коридора. – Нас-то ты домой отправил. - Я перепроверил все тесты, - отзывается Чейз, застёгивая пару верхних пуговиц, заметив, как Пак пялится на его шею. Ему немного неуютно от этого. – В анализах – во всех, какие могут быть – гемосидероз. - Форман сказал, чтобы ты сходил домой, - говорит Тауб, хлопнув его по плечу. – Прими хотя бы душ, мы тебе позвоним, если что. Чейз нехотя кивает и, закинув рюкзак на плечо и подхватив свою куртку, выходит из кабинета. Рубашка вся измятая и пропахшая потом и лекарственными средствами из лаборатории, а голова у него слишком тяжёлая для медицинской диагностики, и поэтому он садится в машину и едет домой. Около десяти он открывает дверь ключами, которые минут пять искал в рюкзаке, а в итоге обнаружил в кармане куртки. На кухне шумит вода и из квартиры вкусно пахнет, запах чувствуется даже в коридоре. Похоже на оладьи, наверное, Кристалл сделала, с удовольствием думает Чейз и замирает на пороге, сжав в руках ключи. Кристалл съехала от него спустя три дня совместного проживания около трёх недель назад, с тех пор у него в квартире никого не было. Святый боже, к нему пробрались в дом посреди бела дня! Чушь какая-то, мысленно фыркает Чейз, пробрались и стали готовить ему завтрак что ли? В итоге, он тихо закрывает дверь, кладёт ключи и, стараясь не шуметь, идёт на кухню. Там он второй раз за день застывает, а точнее просто прирастает к полу. - О мой Бог, вы умеете готовить!