Выживут лишь программисты

Стоило Кларе лишь на секунду задуматься о том, что на сегодня похождений уже достаточно, как злоключения снова ее настигли. Стоило ей только заикнуться о том, что сегодня она точно больше не попадется ни в чьи руки, как девушка опять оказалась в плену. Очередной урок от больницы Маунт-Мэссив был моментально усвоен: никогда не говори «никогда». Только что Клара сглазила свое спасение, и похоже, что в этот раз фатально. В злосчастных стенах, как выяснилось, материализовывались не только чудеса современной нанотехники, но и самые страшные мысли их обитателей. Следующие несколько секунд для хакера пролетели столь стремительно, что едва ли у нее была возможность как-либо отреагировать на все происходящее. Парализованная от ужаса, Клара не могла оторвать взгляда от стоявшего перед ней Эдди Глускина – прошедший через как минимум одну процедуру морфогенического кондиционирования, сумасшедший мужчина, к величайшему удивлению сотрудницы, почти не изменился с их последней встречи в стенах горной базы и все еще пребывал в человеческой форме, не успев мутировать в уродливого аморфного монстра, как это произошло с Крисом Уокером и Риком Трагером. Лишь скопление выступивших лоснящихся сукровицей мелких ран выдавали в Эдди подопытного безжалостного эксперимента. Они, будто россыпь кровавых необработанных рубинов, сверкали на лице безумца под стать блеску его искрящегося бесконечным маниакальным восторгом взгляда. Его аквамариновые глаза, обрамленные в оправу полопавшихся сосудов, выглядели настолько жутко, что девушке хотелось от них поскорее где-нибудь укрыться: его требовательный взор прожигал ее насквозь. Отпустив ткань его одежды, Клара наконец обратила внимание на то, что ни рубашка, ни жилетка, ни брюки не были фабричной формой – каждый предмет его костюма был сшит грубыми ручными стежками из разных тканей и материалов. Прослеживались в нем лоскуты материала, из которого были сделаны робы заключенных, отрепки порванной формы охраны и лаборантов, а некоторые заплатки были вышиты из кусков холщового мешка. Колоритный устрашающий образ галантного психопата в самодельном костюме-тройке ввел девушку в еще большее замешательство, ведь она успела прекрасно усвоить, что чем более здравомыслящим выглядел безумец и чем более внимателен он был к деталям, тем сильнее оказывался опасен. Хакер не знала, чего ожидать от Эдди в следующую секунду: она вспомнила, насколько он был неустойчив до своего звездного часа в лаборатории, насколько расщеплена была его личность уже тогда, без вмешательства препаратов и облучения. Сердце беглянки отчаянно затрепыхалось в реберной клетке, словно испуганная птица. -Я, я…Боже, - стоило Кларе сделать неуверенный шаг назад от Глускина, как тот, моментально среагировав на движение как на попытку побега, схватил ее за запястье – совсем как в их первую встречу – и крепко сомкнул ладонь, не давая девушке отступить. В этот раз, однако, его хватка не была такой жесткой и грубой – он сжимал ее тонкую кожу ровно настолько, чтобы не дать ей возможности извернуться и выбраться, но при этом не причинять ей боли. Он держал ее руку крепко, но деликатно, и это побудило беглянку биться в его тисках истошней прежнего. На его ладонях она заметила такие же самодельные, неаккуратно скроенные митенки, которые совершенно не вписывались в безумный парадный образ. Из-за них хакер и не могла вызволить свою руку так, как она провернула это с Уокером – черная грубая ткань перчаток не оставляла шанса выскользнуть из хватки и надежно связала их конечности вместе. После нескольких отчаянных попыток освободиться Кларе ничего не оставалось, кроме как яростно вцепиться свободной рукой в кулак психопата и застыть в безнадежной испуганной позе. Глускин продолжал высверливать своим самозабвенным, иступленным взглядом опаляющую дырку на лице программиста, и этот взгляд Клара не могла интерпретировать ни как угрозу, ни как снисхождение. Неопределенность и непредсказуемость безумца пугали беглянку до чертиков. Они еще мгновение не отрывали друг от друга взгляда, пока в коридоре, откуда прибежала сотрудница, наконец не появился ее преследователь – очередной рядовой сумасшедший в насквозь промокшей грязной робе, которая была практически полностью порвана и едва прикрывала его обезображенное экспериментами тело. Лицо психа было перекошено множеством толстых рубцов и слегка заживших свежих шрамов, будто кто-то, вдохновившись работами Пабло Пикассо, решил искромсать его черты и поменять местами все лицевые органы. Один его глаз был удален и зашит, а второй беспокойно катался в глазнице, будто чокнутая белка в колесе. Было видно, что он не без удовольствия начал погоню – для своей предполагаемой жертвы он держал наготове острый осколок пожелтевшего оконного стекла. Выскочив из темени коридора на свет, уродец громко заорал: - Ах вот ты где, попалась, маленькая крыска! – сумасшедший безрассудно бросился вперед так же, как и Клара несколько секунд назад, совершенно не рассчитав свою скорость и не подозревая, что за поворотом мог оказаться кто-то еще. Похоже, что он, как и девушка, был убежден, что это крыло пустовало, а значит, в нем можно было свободно передвигаться. Роковая ошибка совершилась уже дважды. Калеку остановила на полпути к столкновению крупная рука Глускина, который, в одночасье среагировав, схватил нападавшего точно за ладонь, державшую самодельное оружие, и тем самым остановил предназначавшийся Кларе осколок стекла в полуметре от своего лица. Второй рукой он все так же фиксировал несчастную пленницу, отведя ее при развороте за спину. - Кого ты назвал крысой, мерзавец!? – зарычал Эдди совершенно обезумевшим голосом, который на последнем слове сорвался с баритона на фальцет. Такую внезапную смену тембров хакер уже слышала от безумного доктора. Похоже, что это было отличительной особенностью всех сумасшедших, однако если Эдди имел хоть что-то общее с Трагером, то ничего хорошего это точно не сулило. Девушка замерла, с трепетом ожидая, что произойдет дальше. Ее лихорадочно прыгающий от одного безумца к другому взгляд встретился со взором одноглазого психа. Тот, кажется, был испуган не меньше нее и более того был прекрасно осведомлен, с кем имеет дело: -М-мистер Глускин, я не знал, что вы, что она…- заскулил он, постепенно выгибаясь в неестественную позу, пытаясь выбраться из сжимавшей его все сильнее хватки Эдди. Последний начал сдавливать державшую осколок руку калеки до тех пор, пока из-под пальцев не послышался хруст раздавленного стекла. - Ты должен извиниться, - на этот раз Эдди, слегка поубавив пыл, начал произносить слова более спокойно, размеренно, плавно. Он не позволял нападавшему вызволить ладонь и заставлял мелкие осколки все сильнее впиваться во вражескую плоть. Чокнутый псих завизжал от боли, словно раненая свинья на скотобойне. Кларе даже пришлось отвернуться, чтобы не видеть этой чудовищной сцены. Глускин крепко держал несчастного до тех пор, пока по его руке не побежала кровь пленника. - Я сказал: извинись! – изверг дернул жертву за окровавленную конечность, заставив того в мучениях завыть еще громче. - И-извини… - чуть слышно проронил он сквозь громкий жалостливый скулеж. Глускину этого, по всей видимости, было недостаточно. - Громче! – крикнул он, на сей раз дернув прячущуюся за его спиной неподвижную Клару ближе к убогому страдальцу, - Громче, чтобы девушка слышала! - Извини! Извини! - наконец заревел калека, отчетливо выкрикивая извинения в сопровождении фонтана собравшейся у него во рту слюны. Удовлетворенный проделанной пыткой мужчина повернулся к Кларе и совершенно жутким, бархатным, противоестественно нежным голосом обратился к ней: - Ты принимаешь его извинения, дорогая? Его выразительные голубые бусины уставились на хакера, терпеливо ожидая ответа. Оторопевшая беглянка никак не могла понять, что за роль отыгрывал Глускин в своем маниакальном спектакле – палача или спасителя. Откуда в нем вдруг проснулась эта искусственная мягкость и покладистость в движениях и словах, почему он так жаждал ее одобрения? Клара совершенно не могла разглядеть в нем прежнего, безнадежного и загнанного в угол пациента, разбитого на мелкие осколки своей психической болезнью и не имевшего ни шанса собрать их снова воедино. Перед ней предстала совершенно новая сумасшедшая персона, искрящаяся нездоровым помешательством и болезненным исступлением. Воспоминания об их последней встрече лишь усугубили страхи девушки, и она отчаянно молила Сатану и всех остальных всемогущих существ, чтобы мужчина забыл все подробности, иначе в ближайшие часы ей было несдобровать. - Да, да, принимаю! – пискляво затараторила беглянка, пытаясь прекратить садистский театр, - Пожалуйста, отпусти его, прошу… Клара больше не могла смотреть на мучения извивающегося в болезненной хватке калеки -несмотря на то, что он, возможно, мог причинить ей вред, она больше не хотела брать на себя ответственности за чьи-либо страдания или даже смерть. Если с Уокером было невозможно торговаться и попытка защитить убитого в тюремном блоке страдальца могла стоить ей жизни, то Эдди, вроде бы, все еще был способен на диалог, а значит, шанс спасти хотя бы одну жизнь сейчас у Клары имелся. Девушка подняла на безумца боязливый взгляд, постаравшись на первый план вывести жалостливую ноту, и замерла, ожидая ответа. Глускин, будто бы не сразу сумев обработать полученную информацию, после мимолетной паузы наконец выбрал из своего арсенала подходящую эмоцию и неожиданно расплылся в устрашающе растроганной улыбке. - Столь милосердно… И это правильно, женщина обязана быть милосердной! Настоящая женщина… - Эдди медленно разжал окровавленный кулак, в котором удерживал изуродованного больного, и тот, облегченно застонав, тут же ринулся прочь из коридора, напоследок бросив на Клару испуганный и соболезнующий взгляд. Безумный романтик же повернулся к девушке всем телом, перегородив ей путь к отступлению, и кровавой рукой схватил за вторую ладонь, деликатно сжав. -…должна уметь сострадать, - закончил он свое предложение, восторженно уставившись на девушку. Инстинктивно хакер предприняла бесполезную попытку выбраться из захвата широких рук. Теперь в пустующем блоке остались лишь он и она, и Кларе было совершенно некуда деваться. Она стала пленницей Эдди Глускина. Окинув девушку острым взглядом, мужчина застыл на месте, настойчиво впиваясь пальцами в тонкие запястья сотрудницы. Клара понимала, что сейчас решалась ее судьба: в какое из темных подземелий она будет утащена своим истязателем. И хотя Эдди только что спас пленницу от преследования, нутром хакер понимала, что напороться на осколок стекла одноглазого пациента вполне возможно оказалось бы куда менее кошмарным, чем то, что ей предстояло пережить в компании душевнобольного психопата, которого она имела неосторожность сильно задеть в прошлом. Наконец, Глускин снова заговорил, замурлыкав свои ужасающие трели: - У тебя такая нежная кожа…- безумец внезапно больно сжал ее руки, от чего лицо девушки скривилось, и она предприняла очередную попытку извернуться. – Ты бы мне очень пригодилась, в моих… занятиях. Мужчина резко притянул ее ближе, заставив прижаться к его груди руками и посмотреть на него снизу-вверх, будто бы они были влюбленной парой, теснящейся в ливень под зонтом в какой-нибудь дешевой телевизионной постановке. Он отпустил ее запястья, но, чтобы продолжать контролировать движения своей добычи, обхватил ее рукой за талию и настолько крепко прижал к себе, что у Клары от давления сперло дыхание. - Видишь ли, - Эдди опустился к уху сотрудницы, и щекой аккуратно дотронулся до ее щеки, переключившись на жуткий бархатный шепот, - мы встретились с тобой неспроста…. От такой внезапной близости Клара оцепенела, стараясь как можно меньше вдыхать запах больного, обволокший ее с ног до головы. Мужчина больше не казался ей мыльницей из больничного крыла – теперь от него невообразимо едко пахло потом и лабораторными химикатами. В кошмарных объятиях хакер чувствовала, как ее роба постепенно пропитывает накопленной дождевой водой самодельный костюм безумца. До этого момента, однако, программист не осознавала, насколько сильно продрогла и насколько теплым был по сравнению с ней захватчик, заключивший ее в обжигающее кольцо рук. В какой-то момент Клару начало потрясывать, но совсем не от холода – передавая свою дрожь через близкий контакт больному, она выдавала тем самым жуткое нарастающее беспокойство. Глускин прекрасно знал, что она напугана, и всецело наслаждался этим, продолжая ласково нашептывать свои безумные умозаключения: - Теперь я понимаю, что я искал… именно тебя, - пользуясь моментом, он незаметно отвел вторую руку за спину, а потом все так же плавно вернул ее, затем неожиданно вонзил в бедро пленницы толстую железную иглу старого стеклянного шприца и ввел неизвестный препарат в тело своей жертвы. От неожиданности Клара дернулась в его хватке, но он не дал ей возможности сдвинуться ни на сантиметр и лишь продолжал смотреть на нее влюбленными, полными восторга глазами, ожидая, когда подействует укол. Когда в голове девушки на долю секунды промелькнула мысль, что Эдди мог оказаться не самым изощрённым из всех пленивших ее сегодня монстров, жгучая боль в ноге вернула все на свои места: дна у изощренности в многострадальной больнице Маунт-Мэссив просто не было. То ли от ужаса, то ли от быстродействующего препарата ноги Клары в считаные секунды оказались ватными и стали подкашиваться. Как только она начала терять контроль над мышцами, Глускин выпустил ее из своих объятий и позволил ей несколько секунд попытаться совладать с телом и пуститься в несуразный контуженный пляс, будто бы насмехаясь над ней. Сотрудница отчетливо понимала, что дело – дрянь. Похоже, что Эдди все же сохранил память об их перепалках, нелестном прощании и ее нелепых угрозах, а, возможно, даже запомнил, благодаря кому он собственно и оказался вовлечен в эксперимент вне очереди. А, может быть, он, как и все чокнутые обитатели больницы, просто окончательно спятил, и в его действиях не было мести, а одержим он был какой-то другой, совершенно неизвестной ей идеей? Как бы то ни было, приближался час расплаты – ответственность за содеянное настигла хакера в самой жестокой форме. «Довыступалась, дура? Теперь получай!» Дергаясь в отчаянных попытках вернуть контроль над собственными конечностями, Клара ощущала, как силы на борьбу все стремительнее покидают ее. Она не знала наверняка, что он ей вколол, но все еще будучи в ясном сознании, предположила, что Эдди воспользовался моментально действующим паралитическим препаратом – голова не становилась затуманенной, как от нейролептиков, но тело совершенно отказывалось ее слушаться. Девушка также догадывалась, где он мог его добыть – однажды она видела, как с помощью подобного укола в больнице усмирили особо буйного пациента, а потом без труда выволокли его из камеры и увели в лаборатории, а, следовательно, этот препарат был в обиходе и его было легко достать после начала хаоса. Хакеру повезло, что вещество не являлось сильнодействующим – иначе бы она рисковала умереть от паралича дыхательных путей. Вполне вероятно, что Клара не была его первой жертвой: Глускин точно знал, что и в каких пропорциях нужно вводить, чтобы не убить свою добычу, а лишь на время обездвижить. Когда сопротивление было уже бесполезно и ноги хакера окончательно обмякли, пленница бросила растерянный взгляд на Эдди, прежде чем мертвым грузом стремительно полететь на землю, однако в полуметре от пола душевнобольной ловко поймал ее и поднял на руки, словно невесту. Голова Клары опрокинулась через его руку, и она больше не видела его лица. Хакер была полностью парализована, физически и морально. Теперь ее истинное состояние могло выдать лишь истерично разрывавшее грудь яростным стуком сердце. - Вот так-то лучше, правда, дорогая? – Глускин легонько подкинул ее на руках, чтобы лучше ухватиться за обмякшее тело, и широким шагом устремился в темноту пустующего блока, - Ты так сильно испугалась этого ненормального, так дрожала… Я решил, что тебе нужно помочь немного расслабиться. Клара никак не могла отреагировать на его реплики и лишь обреченно смотрела, как мелькают перед ее глазами очередные вереницы длинных больничных коридоров. Почти все комнаты корпуса были обесточены, и лишь изредка девушка замечала тусклые просветы окон или одинокие аварийные мигающие лампы. - Я так рад, что мы повстречались с тобой, - продолжал свою безумную мелодию больной мужчина, будто бы не зная, что пленница не может ему ответить. Весь диалог таким образом превращался в абсурдный разговор Глускина с самим собой. - Видишь ли, в этом мире полно прекрасных девушек, и я мечтал познакомиться с одной из них. И вот она – ты, снизошла на меня, будто гром среди ясного неба! Я и представить себе не мог, что мне улыбнется такая удача! Ты рада, дорогая? – Эдди начал раскачивать тело пленницы из стороны в сторону, будто бы увлекал в плавный танец. Клара по-прежнему не могла ни издавать звуки, ни шевелиться, и ее голова вместе с остальными конечностями обреченно болтались в такт движениям захватчика. Слушать полоумные романтические речи Глускина становилось все более невыносимо. Клара понимала, что его одержимость могла выйти ей боком. Она совершенно не догадывалась, откуда у него появилось такого рода помешательство, но вспоминая о содержимом его медицинской карты, девушка ясно осознавала, что такое внимание безумца к прекрасному полу было, вероятно, отражением или следствием его предыдущих злодеяний. Хакер не знала, зачем и почему он убивал своих жертв до определения в Маунт-Мэссив, и проклинала себя за то, что не удосужилась тогда открыть и прочитать его дело целиком, ведь ответ, возможно, находился именно там, а данное знание помогло бы ей сейчас спасти свою шкуру. Побрезговав однажды, Клара теперь была вынуждена играть в опасную импровизацию. Будучи единственным представителем прекрасного пола в больнице, Клара невольно ощущала себя главной мишенью сумасшедшего пациента, и молила всех богов о том, чтобы это оказалось не так. Стать беспомощной марионеткой в руках психопата и при этом не иметь возможности даже закричать, было невыносимо страшно. - Мы с тобой можем стать прекрасной парой! Ведь мы уже так давно знакомы, и я сожалею, что не открыл тебе свое сердце раньше… «Он меня помнит», - засвистело испуганное эхо в голове программиста. Именно этого она и боялась: если весь этот спектакль был лишь ради жестокой мести, то Глускину не стоило так утруждаться – уже от одного его присутствия девушка была на грани испуганного обморока. Не имея ни единой возможности как-то противостоять захватчику, девушка продолжала обреченно наблюдать за их маршрутом, лишь чувствуя, как ее широко распахнутые глаза начинают постепенно сохнуть. Глускин, тем временем, напевал свой монолог дальше: - Возможно, я не признавался тебе так долго, потому что ждал правильного момента. Теперь я прозрел – и этот момент настал! Уверен, дорогая, что ты тоже открыла глаза… И изменилась для меня не меньше, чем изменился для тебя я. Ведь таков долг влюбленных – меняться ради друг друга. Пытаясь расшифровать скрытые послания в чокнутых речах больного, Клара не заметила, как они вошли в неизвестное темное помещение. Оно, однако, без дополнительных осветительных приборов довольно неплохо просматривалось за счёт огромных цеховых окон, раскинувшихся по всей длине огромного зала. Да, точно, это была не просто комната – это был огромный, широкий заброшенный зал. Хакер не видела таких больших рам ни в одном отделении больницы: это помещение было явно не для содержания пациентов. Вопрос его назначения оставался без ответа совсем недолго: в тот момент, когда Глускин прошел вглубь комнаты, подыскивая, куда бы приземлить тело своей жертвы, сотрудница краем глаза приметила несколько протяжных столовых рядов, на которых дремали в своем полувековом сне древние швейные машинки. Зал являлся швейным цехом женского отделения – Клара догадалась об этом, вспомнив присланные ей компаньонами карты комплекса, на которых это отделение было отмечено как опечатанное. Все вставало на свои места: одержимый поиском эфемерной суженной, Глускин вполне очевидно выбрал в качестве логова женский блок. - Ну вот мы и на месте! – восторженно прощебетал Эдди, пододвигая ногой к одному из швейных столов, на котором стояла одинокая дотлевающая свеча, старый деревянный стул, куда аккуратно посадил пленницу. Клара беспомощно растеклась на сидении, как желе, и Глускину пришлось усадить ее выше, прислонив спиной к спинке стула так, чтобы парализованное тело не соскальзывало вниз. Мужчина деликатно поднял голову программиста за подбородок и запрокинул ее так, чтобы она могла видеть все происходящее вокруг. Очумелые от ужаса глаза Клары уставились на массивную зловещую фигуру в потемках цеха. Даже в темени хакер видела, что Эдди улыбался, глядя на нее. - Я прошу прощения за такой сумбур и беспорядок, - еще раз убедившись, что пленница устойчиво и обездвижено сидит на стуле, мужчина оставил ее, устремившись к своему рабочему столу, где начал торопливо рыскать в поисках чего-то. – Я и не предполагал, что у меня будут гости. Обычно я не приглашаю девушек к себе домой на первом свидании… Но раз все так великолепно сложилось, я искренне надеюсь, что тебе у меня понравится. Наконец нащупав разыскиваемый предмет, который оказался коробком спичек, Глускин, несколько раз его встряхнув, достал одну из палочек и зажег ее. Воображение сотрудницы уже успело нарисовать кошмарный сценарий мучительного сожжения ее тушки на костре старых столов и стульев, но больной мужчина лишь поднес огонек к погасшей недавно свече, чтобы снова ее зажечь. Тусклый восковой уголек заполнил своим мягким светом небольшой отрезок пространства, в котором они находились. Его было очевидно недостаточно, чтобы рассмотреть весь зал, но вполне хватало, чтобы видеть друг друга. Погасив использованную спичку и отбросив ее в сторону, Эдди наконец вернулся к своей жертве и сфокусировал на ней все внимание, присев перед стулом на корточки и заботливо положив свою руку на ее: - Понимаешь, я ведь очень хочу семью, хочу любви…Хочу любить и быть любимым, - голос его от исступленности задрожал на словах о любви, и он начал нежно поглаживать руку неподвижной Клары. Не спуская с него остолбенелого взгляда, девушка изо всех сил старалась хоть на толику вернуть контроль над своим телом и отдернуть руку от обжигающего прикосновения. Эдди прекрасно считывал ее потуги по глазам, но лишь продолжал наслаждаться своим превосходством и беззащитностью пленницы. - Мне кажется, ты бы стала прекрасной невестой… и матерью моих детей, – на последних словах он выразительно заострил внимание и снова поднялся на ноги, нависнув над беззащитной Кларой, будто голодный коршун. Девушка глазами следила за каждым движением безумного влюбленного, и взгляд ее передавал совершенно невероятную гамму чувств и ощущений: хакер не могла даже предположить, как много можно сказать глазами, пока не оказалась так некстати заперта в собственном теле. Глускин прекрасно видел и считывал ее реакции, однако безумный спектакль все продолжался. Мужчина расценил ее взгляд как приглашение и осторожно опустил руку на ее щеку, пальцами медленно проведя по малиновому синяку, который был первой травмой, полученной Кларой в стенах больницы – это был след удара, оставленный начальником проекта Джереми Блэром. Ладонь Эдди скользила по ее лицу настолько аккуратно, что хакеру даже показалось, что делал он это с некоей долей сочувствия. - Я понимаю, понимаю! Тебе тоже не терпится заключить наш брачный союз, и ты тоже волнуешься! Мне так же волнительно, как и тебе, поверь… - Глускину, похоже, действительно было волнительно - голос его дрожал все сильнее, а неуемная буйная радость постепенно все ярче разгоралась в его сверкающих безумием глазах. Понемногу Клара начинала осознавать, к чему идет весь этот театр абсурда. Прикосновения душевнобольного становились все более недвусмысленными, а торжество фанатичного воодушевления постепенно уступало низменным, плохо скрываемым желаниям. Похоже, что сотрудница попала в логово не просто голодного до телесных истязаний и искалечивания тел психопата, но психопата, имевшего извращенные сексуальные наклонности. «Еще меня изнасиловать в этой психушке осталось, и будет полный комплект». Хакер уже не раз имела дела с насильниками еще до того, как попала на работу в Меркоф, поэтому относилась к этому явлению как к некоей обыденности или издержке своей противозаконной профессии. Постоянные терки с разнообразным отребьем в Чикаго во время ее нелегальной работы были обычным делом, и иногда действительно попадались удивительно настойчивые мерзкие ребята, которых Клара могла быстро вычислить и оперативно применить средства самозащиты, если это было необходимо. Тем не менее, еще ни разу сотрудница не попадала в ситуацию, где она была абсолютно беспомощна перед лицом человека, не просто желающего удовлетворить свой низменный инстинкт, а превратить эту процессию в извращенное церемониальное действо. Еще немного задержав ладонь на лице программиста, Глускин затем отстранился от нее и снова устремился к рабочему столу, на этот раз быстро обнаружив на нем необходимый ему предмет. К ужасу сотрудницы, сейчас Эдди с неизвестной целью понадобились старые раскройные ножницы. - Но, к нашему счастью, мы можем чуть-чуть растянуть наше предвкушение. Да и как же невесте идти под венец без свадебного платья? Эдди медленно подошел к стулу, где сидела пленница, задумчиво рассматривая ржавую режущую кромку винтажных лезвий. Затем он снова присел возле ног хакера и прикоснулся острием к ее груди, будто бы готовясь вонзить его в нее, словно осиновый кол в сердце вурдалака. Пульс Клары в ужасе забился еще быстрее, и девушка обреченно попыталась снова завладеть контролем над мышцами. Попытка оказалась настолько отчаянной, что пленница в итоге все же почувствовала на кончиках пальцев мелкую, но такую желанную дрожь. Похоже, что концентрация адреналина, подпрыгнувшая до небес, стала быстрее разгонять по крови вколотый ей препарат, давая надежду на скорое восстановление моторики. Чем больше Клара боялась, тем быстрее терял свою силу паралитик. Сейчас ее кровь, вероятнее всего, на все сто процентов состояла из чистого адреналина. С трепетом и ужасом в глазах сотрудница ожидала, что Глускин решит делать с ней дальше. Тот, даже не думая так быстро расправляться со своей новой игрушкой и не убирая от ее тела ножниц, нежно улыбнулся: -Мы сделаем тебе платье, не переживай, дорогая. Но прежде чем я приступлю к нему, нам нужно с тобой уладить одно небольшое…недоразумение. Он подхватил лезвиями часть ткани ее робы и сделал широкий надрез, оставив на одежде большую дырку, оголившую часть Клариного тела. От неожиданности глаза девушки завертелись в орбитах со скоростью света, выдавая неистовую палитру отрицательных эмоций и постепенно наполняясь слезами. Попытки хоть как-то вырваться из плена собственного тела стали столь часты, что она уже не могла остановиться, продолжая мысленно лихорадочно биться о стены своей тюрьмы разбитыми в кровь кулаками. За эту ночь Клара пережила самые разные виды насилия: от психологического до физического, но закреплять результат насилием сексуальным она совершенно не планировала. Над ней уже достаточно надругались, чтобы она частично растеряла здравомыслие, но сидя сейчас перед очередным извергом, девушка вдруг с трепетом осознала, что боится больше всего именно этого – быть морально униженной и изнасилованной психопатом в хаосе издыхающей толпы умирающих и страдающих вокруг людей. Если за попытками Блэра насильно овладеть ею стояли властные замашки и начальник больницы хотел тем самым показать свое превосходство над ней, то мотивы Глускина, исходя из его речей, были извращенной попыткой кого-то насильно «полюбить», и его искренность тем самым превращала банальный акт насилия в жуткий ритуал. Клара не могла допустить, чтобы Эдди забрал ее последнюю крупицу чести – он был этого недостоин. Кошмарные всадники Маунт-Мэссива за одну ночь сумели отобрать у нее почти все, что было ей дорого, но достоинство – последнее, что у нее оставалось от здравого рассудка, - она не была готова отдавать просто так. Через свежую прорезь в форме пленницы Эдди продолжил аккуратно разрезать ткань вдоль ее тела. Первым он сделал разрез до воротника, продолжая самозабвенно делиться своими умозаключениями с сотрудницей: - Видишь ли, под венец нужно идти чистой, невинной, как голубка. А для этого тебя нужно сначала избавить от всего… вульгарного. К счастью, дорогая, я всегда рядом и готов помочь тебе…очиститься. Руки его при работе с ножницами все сильнее подрагивали. Глускин постепенно начинал возбуждаться от собственных полоумных речей и действий. В итоге, не справившись с одним из разрезов, мужчина резко отбросил ножницы и решил распороть остаток материала руками. Так ему, по всей видимости, казалось быстрее. - Не переживай, я буду предельно аккуратен и нежен. Я не хочу делать тебе больно. Женщинам и так приходится испытывать на своем жизненном пути столько боли… Я не хочу стать причиной одной из них. Когда ткань была успешно распорота от шеи до паха сотрудницы, Эдди нетерпеливо приподнял пленницу, чтобы стащить с нее разорванную робу и, отбросив ее в сторону рабочего стола, оставил нагую Клару беспомощно мерзнуть на сквозняке заброшенного цеха, нетерпеливо уставившись на проделанный им труд. Преисполненный нежностью и больным восторгом, Глускин несколько мгновений смотрел на обнаженное обездвиженное тело жертвы, застывшее в позе сломанной куклы на деревянном стуле. Он осматривал ее с ног до головы медленно, смакуя каждую секунду, а Клара под его взглядом чувствовала себя все более противно и неловко. Затем он остановил свой взор на ее промежности, и наслаждение куда-то внезапно исчезло с его лица, сменившись совершенно нейтральным, неопределенным выражением. Улыбка потихоньку сползла с его широких губ, и Эдди застыл, уставившись пустым взглядом на Клару. - Ты, т-ы…ты не… Девушка никак не могла понять, что заставило больного так неожиданно растерять свой исступленный запал. Вот же она – нагая, беспомощная перед ним, хочешь – бери. Клара уже даже мысленно постаралась смириться с тем, что с ней должно было произойти, но тут весь кровавый карточный домик внезапно рухнул. Мужчина ожидал увидеть под ее одеждой что-то, чего у сотрудницы не оказалось, и кажется, что именно отсутствие этого чего-то Клару только что спасло от неприятной участи: еще секунду промешкавшись, не зная, что ему делать и куда идти, неудавшийся жених несколько раз глубоко вздохнул, а затем, наконец, заговорил, но голосом совершенно другим, сдержанным и сухим: - Дорогая, мне кажется, что ты могла бы мне очень пригодиться. Видишь ли, моей невесте для церемонии очень нужно платье… а манекены в этом цеху такие старые и нескладные. Мне кажется, моя невеста чем-то будет похожа на тебя. Ты ведь не будешь против побыть моим манекеном, пока я шью платье? Нет? Глускин снова улыбнулся, но на этот раз улыбка его была бесстрастная и прохладная. Из его речи пропали восторженные ноты, заменившись спокойным, безэмоциональным тоном. В одночасье Клара перестала быть объектом его вожделения – и стала просто мебелью в его мастерской. Удивительно, как быстро Эдди смог переключить в голове рычаги своего безумия и воспринять пленницу совершенно по-новому буквально в течение нескольких секунд. Отпускать ее он, однако, не планировал. Стараясь перебороть унизительное смущение, Клара внимательно впитывала каждое слово и настроение жениха, чтобы хотя бы примерно предугадывать его действия. Все еще сражаясь с парализовавшим ее препаратом, девушка чувствовала, как постепенно к ней возвращается контроль над кончиками пальцев – страдания не проходили даром. Эдди устремился вглубь помещения, откуда спустя мгновение из темноты выкатил старый деревянный подиум, на который был прикручен прогнивший синтепоновый женский манекен. Подвинув его ближе к стулу сотрудницы, мужчина довольно быстро открутил от металлического штыря торс и снял его с креплений, небрежно швырнув последнего обратно в темень зала. От манекена остался лишь каркас: две вкрученные в основание железные рейки. Затем мужчина, взяв на одном из столов отрезок веревки, устремился к уставившейся на него сотруднице, взял ее под руки и небрежно протащил, будто мешок с зерном, по полу до подиума. Пропала вся его наигранная галантность – став для пациента неинтересной, Клара уже не удостаивалась малейшего уважения. Эдди поднял тело девушки на основание и, оперев его на длинную рейку, принялся ловко привязывать жертву на место манекена. Вязал узлы Глускин хорошо – было видно, что делает он это не впервые. Зафиксировав Клару у рейки на талии, он затем взялся за руки и, перекинув их через более короткий, параллельный главной балке шест, закрепил и их, запечатлев хакера в полураспятой позе на манекенном подиуме. Клара почувствовала, что в стоячем положении ей становится все легче пересилить свою парализованность: все ее тело то и дело вздрагивало от мышечных импульсов, а ноги постепенно начинали ее слушаться, но ровно стоять она все еще не могла. Следующей задачей для программиста стало самостоятельно поднять голову. Жених тем временем отошел от нового манекена на пару шагов назад, удовлетворенный проделанной работой. Хмыкнув пару раз себе под нос, он направился к валявшейся под одним из швейных столов разорванной робе и поднял ее. Из кармана одежды тут же вывалился многострадальный телефон и приземлился на деревянный пол. Эдди с интересом поднял гаджет, рассматривая его со всех сторон, пока хакер беспомощно наблюдала, как из ее рук ускользает единственная надежда на спасение. Еще немного покрутив смартфон в руках, Глускин провел пальцем по экрану и тем самым случайно включил диод на задней панели – Клара установила быстрый вызов команды фонаря для экстренных ситуаций. - О, великолепно, прекрасно! Мне как раз чертовски не хватало тут света. Видишь, ты мне уже помогаешь! Спасибо. Удовлетворенно хлопнув в ладоши, пациент положил светящийся телефон диодом вверх на швейный стол, за который сам и сел. Программист была готова разрыдаться, настолько ей было больно смотреть на медленно угасающего электронного помощника, который с каждой минутой включенного источника света стремительно терял драгоценный заряд. Прежде чем начать раскройку будущего платья, Глускин вытащил из-за пояса мешавшую ему удобно усесться заточку, которая была сделана настолько искусно, что напоминала настоящий нож, и положил ее возле себя на стол. От вида самодельного холодного оружия у девушки пробежали мурашки по спине. Опасность, исходившая от пациента, никуда не делась с внезапной сменой его настроений – Эдди Глускин оставался все так же непредсказуем и опасен. Нутром программист чуяла, что сухой из воды не выйдет, ведь за разочарование жениха она еще не отплатила. Наконец устроив себе рабочее место, Эдди расположился поудобнее и начал неаккуратно разрезать ее бывшую робу до состояния бесформенной тряпки, а затем на ней же стал рисовать огрызком карандаша выкройки, минуя процесс макетирования – мужчина не собирался стараться и вымерять детали, он собирался сразу шить, при этом так, как считал правильным – специальных навыков у него для этого, как было видно, не наблюдалось. - Итак, посмотрим. Рукава пусть будут...такими, пышными. Юбку можно будет сделать вот так. Да, хорошо, хорошо! Дальше… Было очевидно, что кусков ее формы не хватит, чтобы выкроить целое платье, поэтому Глускин предусмотрительно имел возле стола целые мешки с разной рванью, лоскутами и окровавленными тряпками, откуда вскоре начал не глядя вытягивать недостающие куски. Клара могла только в самых страшных фантазиях представить, где и с кого он набрал столько материала для своего жутковатого хобби. Сотруднице было страшно некомфортно и гнусно стоять нагим истуканом перед пациентом – этот акт унижения даже без физических пыток был морально невыносим. Спустя уйму бесконечных черканий Глускин наконец принялся вырезать выкройки, которые аккуратно складывал в стопку у края стола. Пленница наблюдала за тем, как он работает, и постепенно начинала догадываться, что за роль ей уготовлена в этом занятии. Эдди не зря не делал макеты, ведь ему это было не нужно – он мог сразу наметать платье на своем манекене…которым была Клара. К своему ужасу, девушка, похоже, оказалась права: когда все выкройки были готовы, Эдди, прихватив их в охапку и взяв с собой со стола маленький кулек, устремился к подиуму, где его обреченно ожидала девушка. Прежде чем начать сметывать неровные, вырезанные ржавыми кривыми ножницами огрызки старого тряпья, Эдди открыл таинственный сверток, из которого достал целую горку различных острых предметов, которые, по всей видимости, служили ему заменой портновских булавок. Большая их часть была одноразовыми, некогда стерильными иголками, как обычными, так и катетерными. Были там также куски старой проволоки, перекрученные в косичку медные провода и старые швейные иглы, вытащенные из машинок. Глускин, как настоящий портной, отобрал дюжину острых инструментов и зажал их между губ, чтобы было удобнее брать по одной иголке при работе, а руки при этом оставались свободны. Сложив стопку выкроек рядом с собой на землю и туда же положив остальные самодельные булавки, мужчина принялся за работу, и когда первая иголка глубоко впилась Кларе в ключицу, тело ее, несмотря на остаточный эффект лекарства, вздрогнуло и перекосилось в попытке отстраниться от садисткого портного. Эдди не был рад такой реакции, но достаточно спокойно произнес: - Прошу тебя, стой смирно! Он выпрямил искривившееся от боли тело пленницы, схватив ее за бедра и повернув в стойку смирно. Разум хакера вопил от страха и мучений и пытался найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. Глускин продолжал прикалывать выкройки к ее телу, загоняя иглы в кожу совершенно непредсказуемо: одна могла задеть лишь верхний слой кожи, другая впивалась на всю длину, причиняя страшную боль. Глаза девушки вмиг налились слезами, и капли покатились по щекам и вниз по всему телу, иногда капая наклонившемуся перед ней Глускину на макушку. Когда очередная старая катетерная игла вонзилась пленнице в живот, ее горло издало первый за все время заточения звук. Это был очень тихий, хриплый, тоскливый скулеж, который мечтал превратиться в протяжный, громкий вопль, но пока не мог. Кларе наконец удалось запрокинуть голову, а с ней пошевелить и остальными конечностями, но это произошло как раз в тот момент, когда Глускин пытался приколоть очередной тканевый ошметок ей на талию. В этот раз жених моментально рассвирепел и практически заорал: - Стой смирно, я сказал! Если не встанешь смирно, мне придется прибить тебя к полу. Манекен должен быть устойчив, иначе на нем невозможно шить! Клара остеклевшими от боли и ужаса глазами посмотрела сначала на Эдди, затем бросила мимолетный взгляд на стол, где осталась лежать заточка, и тут же умолкла, постаравшись вытерпеть остаток пытки не шелохнувшись. - Так-то лучше. Пленница понимала, что скоро ее мучениям должен был прийти конец, ведь выкроек с каждой минутой оставалось все меньше. Исколотая, трясущаяся от холода и мышечных спазмов, девушка стояла смирно и молча плакала. У нее не было ни единого шанса сбежать – оставалось лишь глупо надеяться, что ей на голову упадет очередной кусок прогнившего пола и в этот раз наконец убьет ее. Впервые за все это время Клара задумалась о том, что хочет умереть. Глускин увлеченно продолжал свою портновскую работу, и когда все выкройки были собраны на живом манекене, мужчина взял очередную полую иглу, продел в нее нитку, которая лежала в мотке рядом с булавками, и решил вручную прошить несколько частей платья вместе, не снимая его с пленницы. Вытерпеть грубые стежки длинной иглы для хакера оказалось практически нестерпимо, но она продолжала стоять неподвижно и превозмогала жгучую боль со слезами на глазах. Соленые капли продолжали полноводными ручьями бежать по ее лицу, заливая пришитую к ней ткань, митенки и пальцы мучителя, и напитывали собой старые доски пола. Закончив прошивать части юбки на талии Клары, Эдди принялся за рукава верха, вдруг начав мелодично напевать: - Но где бы не искал, не мог найти той самой, что в сновиденьях видел я... Искать я буду до тех пор, пока я не найду тебя... От песни сотруднице стало совсем гадко, и она закрыла глаза, чувствуя, что вот-вот упадет, однако только она решила больше не сопротивляться, как стежки прекратились, Глускин зубами перерезал использованную нитку и, убрав с пола оставшийся кулек булавок, отошел на несколько шагов от манекена, любуясь проделанной работой. - Ну вот, закончил, как я рад! Великолепное платье для прекрасной невесты…Осталось только сшить его, и моя суженная сможет, наконец, его примерить. Я так взволнован! Клара выглядела удручающе: одетая в самодельное, грязное, криво собранное свадебное платье, сшитое из кусков больничных роб, она обреченно застыла, как печальная статуя, прислушиваясь к эху собственной боли. Через некоторые детали костюма сочились небольшие красные пятна, выдавая места, которые больше всего пострадали от иголок. Сейчас горе-портной должен был снять платье с девушки, что обещало стать апогеем унизительного пыточного процесса, но Эдди вдруг поменял планы: - А знаешь, я, пожалуй, пока оставлю его сметанным. У меня появилась прелестная идея, да…Ведь нужна еще фата, правда? Какая же невеста без фаты? Непорядок! Мужчина оглянулся по сторонам, будто бы не зная, в какую сторону двинуться, чтобы найти подходящий материал для фаты, а потом снова повернулся к сотруднице, бросив на нее полный гордости взгляд за проделанную работу. Он был так воодушевлен и доволен собой, что на мгновенье забыл о том, что куда-то собирался. Немного поразмыслив, Эдди подошел к Кларе и неожиданно начал развязывать удерживавшие ее на рейке путы. Хакер была сломлена и не собиралась никуда бежать, и Глускин был об этом прекрасно осведомлен, поэтому без задней мысли освободил тело жертвы для только что придуманной новой игры. Освобожденная пленница обессилено подалась вперед и повисла на груди жениха, и он, аккуратно спустив ее с подиума, подхватил за талию, а одну из рук взял в свою, поведя ватное изможденное тело в медленный танец. - Дорогая, согласна ли ты быть со мной в горе и в радости, богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас? Согласна ли стать моей женой? Глускин раскачивал Клару в нелепом жутком вальсе, управляя ее телом, будто безжизненной марионеткой. Жених не мог отказать себе в репетиции столь важной для него процессии: в конце концов, он ведь только что сшил такое великолепное платье и должен был себя наградить. Затем он исступленно прощебетал: - Вы можете поцеловать невесту! На секунду остановившись посреди зала, мужчина, предварительно смочив слюной палец, болезненно дотронулся до одной из ран на лице программиста и выступившей кровью торопливо измазал ее губы в ярко алый цвет, а потом, мечтательно взглянув на нее и глубоко вздохнув, крепко поцеловал, впившись губами в ее изрезанный рот и заставив Клару издать пронзительный громкий страдальческий стон, после чего больной пациент отстранился от нее и, усадив свою куклу на тот же деревянный стул, наконец оставил ее в покое. - Сиди на месте и не двигайся. Платье еще не сшито. Не смей пошевелиться. Я вернусь через мгновенье, не успеешь оглянуться. Удивительно, какими изощренными могли быть фантазии обитателей стен больницы Маунт-Мэссив. На фоне всей происходившей в комплексе анархии Кларе не повезло выиграть в самой неудачной лотерее – стать невестой Эдди Глускина. Дав устрашающий наказ, Эдди, еще несколько раз обернувшись на пленницу и убедившись, что она никуда не дергается, скрылся в темноте и вскоре вышел из зала – в отдалении раздался скрип захлопывающейся двери. Как только изверг скрылся из виду, Клара медленно сползла со стула и упала на колени, в этот раз дав волю эмоциям, которые ей приходилось все это время насильно сдерживать, и в голос разрыдалась, кулаком стуча по скрипучим половым доскам. - За что…за что… - пытаясь отдышаться от бесконечных рыданий, девушка подняла голову и, поймав паузу между вхлипами, вдруг взревела что есть мочи, уставившись в полоток: -За что!? Ее отчаянный крик эхом раздался по всему цеху и устремился в коридоры, и как только сотрудница подумала, что кроме Глускина ее в этом отделении никто услышать не может, как в отдалении она уловила едва различимые знакомые ей звуки бряцающих целей. «Быть этого не может!» Это было совершенно невероятно – будто бы кто-то действительно услышал ее отчаянные молитвы, которые она не уставала зачитывать в голове. Это был ее шанс – тот самый упавший ей на голову пол, о котором она так слезно мысленно умоляла, будучи в плену у безумного жениха. Крис всегда появлялся удивительно вовремя – будто бы стал ее ангелом-хранителем, хоть и весьма сомнительным. Клара снова дала себе шанс поверить в побег, тем более, что после времени, проведенного в компании Глускина, хакер понимала, что это было ее последнее испытание: она прошла огонь, воду и медные трубы и теперь ничего не боится. Хуже быть уже просто не могло – дно было достигнуто и пробито. Повернув голову в сторону, откуда доносился шум, программист вскочила на ноги и, не думая о возможных последствиях, забрала со стола свой телефон, предварительно выключив на нем свет. Едва помешкавшись, сотрудница прихватила с собой опрометчиво оставленную Глускиным заточку - оружие ей точно должно было пригодиться. Протирая в темноте длинным подолом платья полы и громко им шурша, Клара побежала в противоположную сторону от той, куда ушел Эдди, и, увидев в конце зала дверь, поспешила к ней. «По закону жанра она должна быть закрыта». Хакер была права: дверь действительно оказалась заперта, но сотрудницу уже было не остановить никакими препятствиями, ведь она теперь как никто другой знала, как их можно преодолеть. В тот момент, когда Клара полезла заточкой в проем между проходом и косяком, чтобы сломать деревянный замок и отпереть его, весьма некстати в мастерскую вернулся Глускин. Не обнаружив манекенщицу на оставленном месте, он разразился истошным истеричным криком: - Что!? Проклятье! Моментально забившись под первый попавшийся швейный стол и прижав заточку к груди, Клара задержала дыхание. Хоть гнев чокнутого мужчины и внушал ей неистовый трепет, она была больше не готова давать себя истязать и в случае, если изверг ее все же найдет, без боя сдаваться не собиралась. - Где ты, неблагодарная шлюха!? Вылезай сейчас же! Столько работы и все насмарку! Из-за тебя! Разъяренный Эдди начал рыскать по цеху, пытаясь обнаружить следы сбежавшей невесты, однако его отвлек шум в коридоре – в зал через соседнюю закрытую дверь уже ломился Уокер, чей чуткий слух наверняка определил, откуда доносились Кларины крики. Изумленный Глускин, осыпая сотрудницу проклятьями, устремился навстречу незваному гостю. - Да что за? Как только он приблизился к двери, Крис вынес ее очередным мощным толчком, и она звонко хлопнула по полу, едва не задев самого Эдди. Войдя в помещение, великан тут же заревел: - Привиденьице! Найду, найду! Клара с замиранием сердца наблюдала за всем, что происходит в нескольких шагах от нее, из-под стола и ждала верного момента, чтобы ускользнуть. Озлобленный жених с ненавистью следил за действиями бывшего начальника охраны и затем, догадавшись, зачем тот пришел, гневно заорал: - Здесь нет твой шлюхи, проваливай отсюда! До того момента не обращавший на пациента никакого внимания, великан повернулся в его сторону, громко рявкая и звеня цепями. - Не называть…так! Клара понимала, что дело шло к кровопролитной драке, и, очевидно не желая принимать в ней никакого участия, расценила это как знак к действию. Она бесшумно вылезла из-под стола и, вонзив заточку в щелку двери, надломала ее до щепок, и дверь отворилась. В последний раз обернувшись и бросив взгляд на двух разъяренных безумных пациентов, хакер, на прощание мысленно поблагодарив за спасение Криса Уокера, ускользнула в коридор и побежала прочь. Все, что ей оставалось делать, и все, на что она была сейчас способна – это бежать.