Ночь Сказок

Крик, наверное, слышен по всему Дому. Да что там — даже люди в Наружности, медленно идущие по улице, направляясь по своим делам, слышат эти отчаянные прерывающиеся звуки. Они идут и думают: кого-то режут ножом по живому, без анестезии, без наркоза. Они ругаются на врачей, которых не знают, и затыкают уши, чтобы уйти — каждый в свою раковину. Ральф знает, что это проходит. Просто однажды ты просыпаешься утром в кровати — своей или чужой — и... Нет, не понимаешь, что смирился или отпустил. Потому что это невозможно и никогда не станет возможным. Просто таким утром ты перестаешь пускать эти мысли в свою голову. Они штормят фоном во время твоих разговоров с кем-то, кто ничего не знает, или когда ты идёшь, или когда ешь, но теперь они больше похожи на тусклые черно-белые картинки, поверх которых идёт текст. Время лечит - так говорится? Табаки бы огрызнулся, услышав такое. Но Ральф не знает, когда закончится именно эта ночь — она до боли становится похожа на Самую Длинную, и это страшно пугает. В его руках — дрожащее тело, и он спрашивает себя, как такое могло произойти. Некоторые верят, будто имена даются неспроста и так или иначе влияют на нашу судьбу, и Ральфу хочется убить того, кто назвал Тень Тенью. Стервятник заканчивает сдавленно рыдать и снова в кровь раздирает себе кожу на руках ногтями, как будто хочет вскрыть вены без бритвы. Это повторяется всю ночь, по кругу — слёзы и всплески неконтролируемого сумасшествия. По-хорошему, надо отвести его в Могильник. Хотя там ему ничем не помогут — кому нужен явный пациент психушки... Но Ральф не может этого сделать. Иначе это будет похоже на предательство. Нет, это оно и будет. А он всегда питал намного больше симпатии к тем, кто живёт в Доме, чем к тем, кто им управляет. Он перехватывает руки Рекса — как ни старался, не смог переучиться и называть его новыми именем — и прижимает к бокам, глядя, как кровь струится вниз, на его собственные руки. Темные струйки как будто связывают их двоих, оплетают бордовыми путами тайны, которая принадлежит обоим и которую оба будут хранить. Ральф знает — узы, родившиеся этой ночью в стенах Дома, невозможно будет разорвать. И то, что привязывало Рекса к брату, теперь привязывает к нему, потому что Дом не бросает своих детей в одиночестве. Стервятник обмякает, переставая дёргаться, и снова начинает рыдать. А Ральф не успокаивает его — просто молча стоит рядом и чувствует, как что-то умирает внутри. *** Это происходит через три месяца. Ральф стоит в своем кабинете, в руках сигарета — с той ночи он курит одну за другой — и взгляд, бегающий по стенам, пытается, кажется, проникнуть внутрь и разгадать их тайны. Дверь открывается почти бесшумно, но Ральф слышит щелчок замка, когда ее закрывают. Он не оборачивается — мало ли кто это может быть. Не хотелось бы показывать всем и каждому свои блестящие глаза. Ральф знает, дети принимают это за слабость. Он периферийным зрением видит длинные светлые волосы, окруженные темнотой, и оборачивается. Всего лишь Стервятник, глядящий на него спокойными глазами. Стервятник, не пытающийся убить себя, как в его снах. Стервятник, которого он не видел так долго. Стервятник, одетый во всё чёрное. — Да? — хрипит Ральф, делая пару шагов навстречу. Стервятник пару секунд молчит, опустив глаза в пол. А потом встряхивается, будто избавляясь от наваждения. — Я хочу Вас поблагодарить. Он подходит ближе, так близко, что его длинные волосы касаются плеча Ральфа. Поднимает руки и начинает медленно расстегивать пуговицы на белоснежно-белой рубашке мужчины, глядя на свои пальцы немного отстраненным взглядом. Ральф чувствует, как сигарета почти выскальзывает из пальцев, но вовремя сжимает кулак. Ральф не задаёт вопросов. Он уже научился ничего не спрашивать, когда Дом преподносит ему что-то: этим он экономит время, потому что ответы гораздо охотнее даются тем, кто умеет терпеливо ждать. Тут даже ждать не приходится — сухие губы Стервятника касаются его губ, и Ральф опять ничего не спрашивает — на этот раз потому, что не хочет. Он на секунду вспоминает, что это неправильно, плохо, нельзя, но тут же плюёт на законы Наружности, потому что здесь она не властна. Так что его пальцы, поглаживающие скулы Рекса — это хорошо; и их сплетающиеся языки – это потрясающе; и то, как Стервятник дрожит - Боже. Секунда – всё исчезает, и Ральф тянется вперёд, но хватает пальцами пустоту. Открыть глаза. Дышать ровней. Он видит, что Стервятник стоит здесь, в паре метрах от него, и стягивает через голову свою чёрную футболку. Ральф зажимает виски. Стервятник снимает траур. Для него. Для него ли? Ральфу действительно плевать на предрассудки, но здесь есть кое-что другое, совершенно неправильное. Чёртова благодарность встаёт Ральфу поперек горла, как кость. Непослушные пальцы застёгивают пуговицы рубашки, пока он говорит: - Нет, Рекс. Мы не будем этого делать. Так нельзя. Я так не хочу. Стервятник смотрит на него, и в его взгляде нет обиды, непонимания или несогласия. Только грусть. - Уходи, - выдыхает Ральф, и последняя пуговица оказывается на своём месте. Воротник давит на горло, почти причиняя боль. Как странно – не мог же он за несколько минут вырасти из этой рубашки? Стервятник наклоняет голову и молча смотрит, как Ральф достаёт ещё одну сигарету – первая всё-таки оказалась на полу – и сильно затягивается. Он понимает: слишком много всего переплелось. Стервятник уходит, оставив на память тонкую прядь своих волос. *** Ральф читает стены. Он научился читать их; научился понимать и распознавать послания, скрытые за кажущимися совершенно бессмысленными знаками и письменами. Он даже иногда позволяет себе оставлять на пожелтевшей, потрескавшейся штукатурке свои собственные мысли. Он странно чувствует себя, когда делает это: как будто берет чужое и делает что-то очень правильное одновременно. Он долго думал над тем, где его место в этом мире — Дома или снаружи — но так и не смог понять. Иногда ему кажется, что это все абсурд и пора перестать играть в детские игры, а иногда — что в этих стенах от его решений не зависит ровным счетом ничего. В этот раз он слишком увлечён размышлениями, так что, входя в свою комнату, не замечает, что его ждут. Он должен был заметить — ни один гость не может появиться неожиданно, они всегда оставляют следы, но Ральф действительно упускает что-то, рассматривая покрытый грязью пол у себя под ногами. Последнее время он чертовски подавлен. В любом случае, даже если он удивляется, то не подает виду. Сначала он думает, Рекс решил рассказать ему что-то, у Рекса есть для него новости — в уплату его негласного долга. Ральф совсем не думает, что это может быть связано с тем поцелуем, он и не вспоминает об этом. Враньё Он вспоминает об этом каждый раз. Просто это стало настолько частым явлением, что не привлекает внимания, как нечто само собой разумеющееся. Как через много лет брака ты уже не задумываясь говоришь «любимый». Но когда Стервятник целует его, воспоминание вспыхивает в голове, такое яркое и острое, как будто это случилось не далее, как вчера, и смешивается с тем, что Ральф чувствует сейчас, в эту самую минуту. Но он не настолько наивен, чтобы помнить только это. — Нет, — мягко выдыхает он, отталкивая парня дрожащими руками. — Я уже говорил тебе. Но на этот раз Стервятник не уходит. Стервятник смотрит внимательно — сначала прямо Ральфу в глаза, а потом в сторону, разглядывая что-то, кажется, в противоположной стене. Его губы шепчут слова, которые никак не расслышать. У Ральфа ещё кружится голова, как у какого-нибудь подростка, так что он не сразу вспоминает, что там, куда смотрит Рекс, висит зеркало. Стервятник охватывает себя руками, как будто ему стало холодно, и снова поворачивает голову к Ральфу. — Это не так, — говорит он, мотнув головой. — То, что Вы думаете — это не так. Ральф устало трет глаза и опускается на кровать. Матрац тихо скрипит, и это похоже на плач, и Ральфу хочется плакать, потому что он знает, что это неправда. — Хватит, — просит он, жмурясь, как от зубной боли. — Не надо. Стервятник подходит ближе, наклоняется и нежно, почти невесомо касается его губ своими. Ральф целует его в ответ, потому что не может не целовать, но ему невыносимо горько, и из-за этого поцелуй тоже выходит горьким. Болезненным. Отчаянным. Стервятник опускает руки на его плечи и гладит, успокаивая, как маленького ребенка. — Это правда, — говорит он. — Я… Я люблю Вас. Глупо, что те слова, которые Ральф так хотел услышать все это время, причиняют ему столько боли. Глупо устроен этот мир, и с этим нельзя смириться. — Ну же, — шепчет Стервятник, садясь к нему на колени, проводя длинными пальцами по напряженной шее. — Поверьте. Просто поверьте. Пожалуйста. Ральф обхватывает руками его талию и притягивает ближе, отбрасывая всё то, что висело на нём огромными железными кандалами. И то, что он чувствует, похоже на невероятную легкость, на полёт, на состояние невесомости, на свободу, на счастье... Он вдруг чувствует странный, но очень приятный запах хвои. Откуда он мог здесь взяться? Мальчики, не верьте, что в раю нет деревьев и шишек. Не верьте, что там одни облака. Верьте мне, ведь я старая птица и молочные зубы сменила давно. Так давно, что уже и не помню их запах. Ральф уже далеко не мальчик. Так далеко… Но он верит.