Bad Behavior

      POV Чжунхон После той ночи я вернулся домой. Мы не обсуждали ни произнесенных в тот вечер слов, ни то, как я проснулся от тяжести его головы ощущаемой в районе живота. Как будто всего этого и не было, но оба чувствовали себя странно. Я стал ближе к Ёнгуку, ближе, чем к кому-либо за всю свою жизнь, исключая Чонопа. Признался ему в том, о чем мне было запрещено даже упоминать. Неуважение и призрение превратились в удовольствие, я ловил себя на том, что с каждым разом мне было все труднее и труднее коротать время, дожидаясь очередного нашего занятия. По правде говоря, они были единственным, чего я ждал с нетерпением. Без Чонопа дом опустел, всё в нём было противно. Воздух был тяжелым, а скандалы и драки стали привычным явлением. Моя мама взялась за готовку, так как была вынуждена отказаться от появления на публике. Вся еда была сухой и безвкусной, впрочем, как и они сами. Одна неделя плавно перетекла в две, две в три, а три в четыре. Прошел месяц, я чувствовал себя убого. Надеялся, что подобным образом они пытались преподнести мне урок и после вернут его обратно. Чоноп всегда поднимал настроение, улыбаясь, не смотря ни на что, и смеясь даже когда смеяться-то не с чего было. Без Чонопа все мы были раздражительные и холодные, обеды проходили в тишине. Я не рассказывал о том, как прошел мой день и уж тем более молчал о наших занятиях с Ёнгуком. Мои оценки были отражением его работы, поэтому они не могли придраться к нему. Впервые за несколько лет я был первым учеником в школе и, честно, я старался лишь для того чтобы Ёнгук остался со мной. У меня не было друзей, поэтому я считал Банга таковым. Мой самый дорогой и верный друг. Школьные предметы давались мне легко, намного больше я любил, когда он рассказывал о новом предмете, которого я еще не знал. Охотно слушая, я замечал, что он действительно хороший педагог: его тембр и голос превращали нудные лекции о логике в захватывающие истории с неожиданным концом, которые хотелось слушать вечно. Он учил меня разным причудливым вещам каждый день, показывая что-то новое и не виданное мною ранее. Тогда я понимал, что вовсе не знал его, не понимал насколько интересный и глубоко осведомленный передо мной человек. С тех пор как Чонопа уволили, я видел его всего лишь раз, но он звонил мне каждый вечер, рассказывая, как проходил его день и просил не волноваться. А еще он много говорил о Химчане на каких-то радостных тонах, а когда упоминал о готовке для него по утрам, то и вовсе чуть ли не пищал как фанатка. В глубине души ревность съедала меня. Конечно, меня радовал тот факт, что его приняли на работу и совестно платили, но мне совсем не нравилось, то с каким восхищением Чоноп говорил об этом мужчине, которого я успел невзлюбить. Ким Химчан был высокомерным, заносчивым и самонадеянным, что жутко бесило меня. Каждый раз, когда он обсуждал той или иной контракт с моим отцом мне хотелось двинуть ему в челюсть. Часто случалось, когда Ёнгук занимался со мной, а Химчан был с отцом на верху, они ждали друг друга чтобы уйти вместе. Они никогда особо не показывали своей дружбы, что лишь всё усугубляло. Они достигли того уровня дружбы, когда проявление её на публике было лишним. Я ненавидел это. Считая Ёнгука своим другом, я тоже хотел быть для него таковым. Он обращался ко мне как взрослый к взрослому, а затем дразнил и трепал по волосам. Было невозможно понять его. Химчан казалось, получал любовь и заботу от обоих – Чонопа и Ёнгука – единственных людей, которые были мне по-настоящему дороги, поэтому моё отвращение к нему росло в геометрической прогрессии с каждым днем. В воскресенье четвертой недели с тех пор как ушел Чоноп я безоговорочно решил, что ненавижу Ким Химчана. День начинался напряженно, как и всегда впрочем. Проснувшись, я даже не удосужился одеться. Мама же не пыталась поднять меня с кровати и ничего не сказала о моей внешнем виде, у нас был уговор – я делал, что хотел пока не наставало время ланча, который она кропотливо готовила. Отец сел отдельно от нас, обед проходил в звенящей тишине. Как только он закончил трапезу, то поднялся и вышел без каких-либо слов благодарности или похвалы. Её казалось, это не волновало. Спустя несколько минут я проделал тоже самое. Уходя, я не сообщал куда, а они и не пытались узнать Я был сыт ими по горло. Незаметно они превратились в людей, которые просто жили в большем пустом доме вместе со мной, у меня больше не было причин взаимодействовать с ними. На выходных мы не виделись с Ёнгуком, поэтому приходилось зависать с ребятами из скейт-парка. Они немного критиковали меня за нечастые посещения, но я заглаживал свою вину оплатой развлечений. Если бы Ёнгук увидел их, уверен у него бы была истерика, а если бы их увидела моя мама, то у неё бы случился сердечный приступ. Обычно, я зависал всего с тремя парнями. Первым был Шон, и у него было столько пирсинга, что хватило бы на всех нас, да и еще на двоих чужих, вторым был Эрик – заядлый курильщик с наручными часами в пол состояния. Армани был самым младший и его характер оставался загадкой. Они не говорили мне своих настоящих имен, а я не говорил своего. Мы были друзьями обстоятельств и не имели много общего. Шон и Эрик были лучшими друзьями и постоянно шутили, стреляя друг у друга сигареты. Армани же был тихим и задумчивым ребенком. И был я, к которому они все имели дело. Эрик пытался убедить меня начать курить уже полгода, но я вынужден был сопротивляться из-за своей астмы. Они постоянно поддразнивали меня этим, но вскоре им наскучило. Ребята сделали свои первые тату, будучи младше меня и частенько подначивали меня забить себе что-то на видном месте. И даже при всем этом они были человечнее моих родителей. В эту субботу мы, как и всегда встретились в скейт-парке и отправились в крохотную однокомнатную квартиру, которою снимали Шон с Эриком, обесцвечивать мои волосы. Не то чтобы мы это планировали, мы вообще никогда ничего не планировали, просто делали то, что хотели. Дружно посмеявшись с навернувшихся слёз на мои глаза, когда я увидел результат в зеркале, они принялись успокаивать меня, я в свою очередь сказал, что Армани тоже плакал, когда ему прокалывали уши. - Заткнись, - прорычал Ар, но двое придурков во всю ухохатывали в сторонке уже над ним. Как только розовый цвет исчез с моей головы, мы прошлись по коллекции красок Армани и остановили свой выбор на голубой для моей челки. Ар хорошо разбирался в этом, как и в одежде, собственно, поэтому ему и досталось такая кличка. Когда мы справились, то солнце уже было почти за горизонтом. Эрик с Шоном рубались в игрушки на компьютере, оставив нас смотреть телик в гостиной. Когда мы оставались наедине, то говорили очень мало, а если и говорили, то только о школе и наших родителях. Он был тоже из богатой семьи, его отец был политиком и иногда подкидал ему деньжат, чтобы любимый сынок не появлялся в доме пока у папочки важные гости. Эрик и Шон держали свои происхождения, как и родителей в величайшем секрете, поэтому я не особо интересовался. - Ты когда-нибудь снимал шлюху? – спросил Ар, когда мы уже порядком устали от фильма, я же отрицательно кивнул, а он ухмыльнулся. – Как насчет наркоты? – вновь отрицательно кивнув, я нахмурился. Несколько секунд что-то обдумав, Армани посмотрел на время и позвал парней. - Не хотите надраться? – его предложение было принято без каких-либо возражений и уже спустя несколько минут мы шли к какому-то бару в Богом забытом районе города. Ранее я пробовал выпивку, ну как выпивку, немного вина, но мне не понравилось. Два года назад я решил, что алкоголь – пустая трата времени, но так как делать было нечего, пришлось идти с ребятами, успокаивая себя мыслями, что если они хорошенько напьются, то мне удастся избежать этой гадости. Шон и Эрик были совершеннолетними, да и их вид не вызывал подозрений, а вот мы с Армани – нет, но бар который выбрали ребята был заполнен до отказа, так что моё детское личико и миниатюрную фигуру Ара никто и не заметил. Казалось, они чувствовали себя как дома, в этой атмосфере позволяя барышням тереться о себя пока мы пробирались сквозь толпу. С другой стороны я чувствовал себя весьма неуютно, когда взрослые женщины с разящим от них алкоголем хватались за меня. В помещении было душно и жарко, народу было столько, что мне с трудом удавалось дышать. Большая часть присутствующих курили прямо за столиками, от чего едкий дым царапал горло, а глаза слезились. Шон заказал выпивку и по её количеству я понял, что сегодня мне не удастся отвертеться. Мы опустошали бокалы быстро, соревнуясь друг с другом, кто быстрее опьянеет и я, не имея никакого опыта в подобных делах, выдохся первым. После двух или трёх порций алкоголь потерял свою горечь, тело стало ватным, а музыка доносилась издалека. Я продолжал пить до тех пор, пока безразличие не накрыло меня с головой и мысли потекли не контролируемым потоком. - На вкус словно ёлка, - пожаловавшись, я отставил джин подальше. Мой желудок был переполнен алкоголем и, казалось, что в любую минуту меня может вывернуть прямо на стол, комната слегка вращалась, а законы гравитации, словно не действовали. Отдав свой кошелек ребятам, я поплелся на танцпол. Музыка была настолько громкой, что распознать, что это за песня было невозможно, Шон последовал за мной, чтобы убедиться, что я не наделаю глупостей, а мне показалось это до коликах в животе смешным. Я смеялся с любой мелочи так сильно, что почти плакал, кажется, это была лучшая ночь в моей жизни. Так казалось до того момента, пока я заметил знакомый силуэт у бара, даже будучи в таком состоянии я бы узнал Банг Ёнгука за километр. Я окликнул его, но толпа заглушила мой голос, тогда я стал пробираться к нему взволнован нашей еще не состоявшейся встречей, хотелось обнять его за плечо и угостить выпивкой, показать ему что я могу совершать взрослые поступки, но еще два силуэта остановили меня. Первый принадлежал Чонопу и он не пил, в этом я был уверен на все сто процентов, в обратном случае я бы заметил это сразу же. Но что хуже так это худая фигура Химчана, с которым Чоноп смеялся над чем-то. Ёнгук отставив напиток, присоединился к шутке, обнимая Химчана за шею и притягивая к себе, в этот момент я думал, моё сердце остановится. Я застыл на месте, словно прибывая в другом мире, где существовала лишь группка из троих человек передо мной. Вот где были два человека, которых я считал настоящими друзьями, с человеком которого я ненавидел. Еще бы несколько метров и всему бару посчастливилось бы лицезреть кричащего во весь голос на взрослых мужчин пьяного подростка. Хотелось забрать их отсюда, хотелось выслушать от них нотации за устроенную сцену, но я не сделал ничего. Слёзы наворачивались на глаза, и я поспешил скрыть их от Шона, теряясь в толпе. Всё моё веселье, вся феерическая ночь стёрлась всего лишь одним движением руки другого человека. Пьяный в бреду я обнаружил себя танцующим с каким-то парнем. Он был неплохо одет, волосы зачесаны назад, приятный запах одеколона привлекал, я же отличался своим одеянием от толпы – простая футболка и джинсы, это выкрывало мою неопытность. Парень по-хозяйски устроил свои руки на моих бедрах и лукаво улыбнулся, его глаза были аккуратно подведены, а в ухе виднелась сережка-гвоздик. Будь я трезв, возможно, всё было бы по-другому, но сейчас он казался мне чертовски привлекательным. Он продолжал танцевать, прижимая меня к себе ближе на удивление сильными руками. Перед тем как я успел заметить, мы уже оказались на другом конце танцпола, мне удалось лишь раз взглянуть на Ёнгука через плечо незнакомца. Чужие губы вовсю исследовали мою шею, пока он нашептывал что-то, чего я не мог разобрать. Схватив его футболку, я сжал её до побелевших костяшек, когда Ёнгук внезапно обернулся. Моё сердце пропустило удар, когда он бросил взгляд в мою сторону. Лишь одна мысль о том, что он может увидеть меня танцующего с другим мужчиной заставляла всё внутри трепетать. Сам от себя того не ожидая я притянул незнакомца ближе, затягивая того в поцелуй и отстраняясь лишь когда воздуха стало катастрофически не хватать. Поцелуй вышел мокрый и развязанный, так как я позволил лидировать парню, сам прибывая не в состоянии, но наблюдая боковым зрением за Ёнгуком, на секунду мне показалось, что щурясь, он смотрел только на нас. После этого тяжелая рука Армани оттащила меня от парня, мы покинули бар и отправились в скейт-парк чтобы там встретиться с Эриком и Шоном, которые отправились купить несколько баллончиков с краской. После мы раскрашивали и без того еле дышащие стены граффити. Глубоко в душе меня все еще душило огорчение встретить его там. Так же была сумасшедшая ревность и в этот раз не только к Чонопу, но и к Ёнгуку чего я даже объяснить не мог. Им не запрещено было ходить в бары, наоборот они были друзьями и у них были сотни причин на это, но в моем подвыпившем состоянии мозг реагировал неправильно, переворачивая всё с ног на голову. Я ненавидел Химчана. Ненавидел так сильно, что в глазах темнело. Я рисовал рывками, кривыми линиями, даже не заботясь о том, что пытаюсь нарисовать, ведь это был последний мой раз в скейт-парке, последний раз, когда я видел Эрика, Шона и Армани. Потому что после этого дня я целиком сфокусировался на Банг Ёнгуке и его отдалении от Ким Химчана. Я хотел быть тем человеком, к которому бы он приходил, который бы заставлял его смеяться. И где-то в глубинках своего опьяненного разума я знал, что хочу чувствовать его руки на своих бедрах и позволять его губам исследовать не только шею. Я хотел Банг Ёнгука себе во всех отношениях и знал, как добиться этого.