Ледяной Мальчишка или Ты - моя вера

POV Вера На улице уже плотным покрывалом лежал снег, и в Хогвартсе начинали готовиться к Рождеству: Хагрид принес в Большой Зал огромные ели, преподаватели занимались тем, что развешивали украшения по всей школе. Но заданий при этом они меньше задавать не стали. Скорее наоборот. Индивидуальные занятия с МакГонагалл подошли к концу, она была довольна моими успехами, но наказала прочитать на каникулах кое-какую литературу. Точно такой же список дала мне и профессор Стебель. Нет, я, конечно, люблю читать, но такое количество книг за каникулы — это перебор! Да и дома у меня вряд ли это получится — вместо учебников я, скорее всего, буду читать сказки Владику. Как же я соскучилась по нему! И по родителям, и по дому… — Это пособие по трансфигурации состоит из трех томов. Какой именно вам нужен? Голос мадам Пинс вернул меня в реальность. — А в списке нет уточнения? — Нет, — все тем же гнусавым голосом ответила она. Я тяжело вздохнула: — Давайте все три. Как назло, один из трудов по травологии тоже оказался в нескольких томах. В итоге я вышла из библиотеки с такой стопкой книг, что едва из-за них видела, куда иду! Благо гостиная Гриффиндора была недалеко. Я начала подниматься по лестнице, ведущей к нашему коридору, как вдруг эта каменная сволочь решила сменить направление! Она резко рванулась вправо, и самая верхняя книга — краткий справочник по травологии — покачнулась. Как в замедленной съемке, я наблюдала за этой картиной: справочник медленно съехал влево, затем сорвался вниз, через перила, несколько раз развернулся в воздухе. Я вжала голову в плечи, когда он приземлился двумя этажами ниже на такой же лестнице. Прямо перед человеком, который в этот момент по ней поднимался. Он остановился, поднял книгу, осмотрел ее и взглянул наверх. Стальные глаза остановились на мне: — Вагнер, если бы эта хрень пробила мне череп, я бы тебе до конца жизни в кошмарах являлся. — Я не специально, это все лестница! Малфой, как всегда уставший и замученный, тяжело вздохнул: — Иди к кабинету истории магии, заберешь свой талмуд, — и поднялся по лестнице. Твою мать! Надеюсь, с книгой ничего серьезного не случилось, а то мадам Пинс меня прибьет. Ну хоть мне не подниматься и не спускаться с этой стопкой, кабинет профессора Бинса был совсем рядом с местом, куда меня привезла лестница. Малфой уже был здесь. Он окинул взглядом башню макулатуры у меня в руках и присвистнул: — Ты сейчас на Грейнджер похожа. — Спасибо за комплимент. — А заклинанием левитации воспользоваться не пробовала? — и во весь голос захохотал. Я остановилась, словно громом пораженная. Вот я тупица! После такого насыщенного дня мозг отказывается работать напрочь. Ведь это же проще простого… А этот гаденыш, между тем, продолжал смеяться! Я с размаху всем своим весом, включая книги, врезалась в его бок: - Хватит... Ржать! От неожиданности парень покачнулся на ногах. — Вообще то, это было… больно! — и он тоже толкнул меня плечом, но, похоже, не рассчитал силы, и я вместе со своей литературой полетела в стену. — Ой! Ударилась я несильно, мантия смягчила удар, но вот книги ссыпались на пол. Малфой, видимо поняв, что перестарался, ойкнул, прикрыл рот рукой и уже хотел что-то сказать, но не успел — в коридоре раздался голос, усиленный эхом от каменных стен: — Отойди от нее! Драко выхватил палочку, Кормак Маклагген тоже стоял во всеоружии. — Не смей ее трогать! — А я и не трогал. — Я видел — ты толкнул ее! Уйди отсюда, чтобы я тебя рядом с ней больше не видел! — А то что? Папочке нажалуешься? А папочка дядюшке? — Все возможно, они, по крайней мере, не в камере Азкабана сейчас находятся! На лице Малфоя насмешка резко сменилась яростью, еще секунда — и… — БЛЯДЬ ЗАТКНУЛИСЬ ОБА!!! Не думала, что это сработает, но тем не менее, две пары ошалевших глаз сейчас смотрели на меня. Малфой медленно открыл рот и, растягивая слова, спросил: — А перевод будет? Похоже, я кричала по-русски. — Опустите палочки, оба! Невероятно, но они послушались. — Он больше тебя не тронет, Вера! Кормак был явно доволен собой. — А он меня и не трогал! Это ты начал тут размахивать палочкой как припадочный. — Но он тебя толкнул, я видел! — он все еще не сводил глаз с Малфоя. — Мы просто разговаривали, он не… — Вы просто ЧТО??? — гордость с его физиономии мгновенно улетучилась. — Он же из Слизерина! — И что, он теперь не человек, что ли? Такой же студент, как я и ты. — Но просто он… — Он просто ЧТО??? — спародировала я его. Маклагген шумно дышал, но сказать больше ничего не решался. В конце концов, он развернулся и молча пошел в сторону гриффиндорской гостиной, обернувшись, однако, и добавив: — Если он тебя обидит, только скажи, я… Малфой прыснул, но я его опередила и прорычала: — Иди уже отсюда, пока тебе еще и от меня не досталось! — Ах, вот значит как? — прошипел Маклагген. Он еще пару секунд прожигал меня и Малфоя взглядом, затем, наконец, завернул за угол. — Пиздец, — выдохнула я и направилась к учебникам, которые беспорядочной грудой валялись у стены. — Что-что? — Драко преградил мне дорогу. — Ты прекращай при мне на русском разговаривать, а то я начинаю думать, что это ты про меня какую-нибудь херню городишь! — Про вас обоих! — я яростно глянула на него, и он, слегка подрастерявшись, сделал шаг назад. — Как дети, честное слово. Обойдя его, я подошла к книгам и начала собирать их в стопку. — А все-таки интересный у вас язык. Мощный. Он сложнее английского? Ага. Решил тему перевести. — А что, выучить хочешь? — Возможно. Так сложный? — Сложный. Но он не только мощный, он может быть и мелодичным, и нежным, и страстным — каким угодно. — Но нецензурная лексика, по крайней мере, очень звучная. Я обернулась: — А где ты слышал нецензурную лексику? — Да ты частенько при мне выругиваешься. Наверное, я настолько неотразим, что отношение ко мне можно передать только непереводимыми выражениями, — и кокетливо провел рукой по светлым волосам. Я рассмеялась: — Ох, ну да, Аполлон, куда деваться! А с чего ты взял, что это именно нецензурщина? — Как бы объяснить… По эмоциональному посылу. Я тем временем подняла в воздух книги заклинанием и собиралась уже идти к себе, как вдруг Малфой, наблюдавший за мной все это время, озвучил неожиданную просьбу: — А расскажи мне что-нибудь на русском. — Например? — Да хоть стихотворение. Мне интересно, насколько он поэтичен и мелодичен, как ты сказала. Я удивленно посмотрела на него: — На какую тему, хотя бы? Он на секунду задумался, и затем выдал: — О войне. Стопка книг снова с грохотом рухнула на пол. — О войне?.. — Да. Что, у вас нет таких стихотворений? — Есть. К сожалению. А почему именно о войне? — Мне так хочется. И в серых глазах я снова увидела то, что было в них первого сентября. Отчаяние. Загнанность. Безысходность. Ко всему этому добавились темные круги под глазами и осунувшееся лицо. Раньше я этого не замечала. Что же с ним такое происходит, что его гложет? И понимает ли он, что сейчас стоит передо мной без маски? Без своей обычной холодной, равнодушной и язвительной маски?.. А в голове, тем временем, нашлись нужные строки. — Хорошо, слушай. Я подошла к окну, обхватила себя руками и начала, насколько могла, выразительно читать: — Жди меня, и я вернусь! Только очень жди. Жди, когда наводят грусть желтые дожди, Жди, когда снега метут, жди, когда жара. Жди, когда других не ждут, позабыв вчера. Жди, когда из дальних мест писем не придет. Жди, когда уж надоест всем, кто вместе ждет. Жди меня, и я вернусь, не желай добра Всем, кто знает наизусть, что забыть пора. Пусть поверят сын и мать в то, что нет меня, Пусть друзья устанут ждать, сядут у огня, Выпьют горькое вино на помин души… Жди, и с ними заодно выпить не спеши! Жди меня, и я вернусь всем смертям назло! Кто не ждал меня, тот пусть скажет: «Повезло». Не понять не ждавшим им, как среди огня Ожиданием своим ты спасла меня. Как я выжил, будем знать только мы с тобой. Просто ты умела ждать, как никто другой. * Почему именно это? Не знаю. Может потому, что оно было пропитано не страхом и ненавистью, как многие стихотворения о войне? В нем была надежда, вера и любовь. Сколько минут в коридоре стояла тишина — не знаю. Но какое-то время спустя Малфой все-таки решился ее нарушить: — Красиво, правда. Оно не о военных действиях, ведь так? Я обернулась к нему: — Опять по эмоциональному посылу догадался? Он усмехнулся: — Именно. Я отвернулась обратно к окну. Там уже стемнело, и видно было только горящие огоньки в башне Когтеврана. — Оно написано военным журналистом, который в 1941 год уходил на фронт. Ты слышал, наверное, про Вторую мировую войну в мире маглов? — Да, слышал, кое-кто даже связывает падение Грин-де-Вальда в 1945 с падением нацистского режима. Вот это познания! — Ну вот, тем более. Он написал стихотворение своей жене, в котором просил ее ждать. Ждать его возвращения, во что бы то ни стало. Даже тогда, когда все будут думать, что он никогда не вернется, когда друзья будут пить за него, не чокаясь, когда уже даже родные примут как данность его смерть. Если она будет его ждать, он обязательно вернется. Ее ожидание, ее непоколебимая вера в это спасет его от гибели. — Сильно. Опять наступила тишина. Через некоторое время Малфой посмотрел на часы: — Уже поздно, надо расходиться, а то рискуем нарваться на Филча. Я повторно собрала книги, подняла их чарами левитации. — Доброй ночи! — сказала я и двинулась, наконец, к гриффиндорской гостиной. — Доброй ночи, — через какое-то время прозвучало вслед. Интересно, почему все расписывают его, как морального урода и чудовище? То, что он язвителен и порой высокомерен — это да, аристократическое воспитание наложило отпечаток. Но в остальном — он неглуп, образован, приятен в общении, когда не пытается изобразить из себя ледяную статую, да и особо ярой ненависти к гриффиндорцам на своем примере я не увидела. Так кто же ты, Драко Малфой? *** POV Гарри — Гермиона, это всего лишь учебник, и вреда он ни мне, ни другим пока никакого не причинил! Даже наоборот… — Ты уверен, что те заклинания безопасны? Гарри, я все того же мнения — поменяй учебник! — И я все того же мнения — я оставлю его у себя. Она по-прежнему пыталась убедить меня в том, что учебник Принца-полукровки представляет опасность. Но я не был готов так просто расстаться с ним: пока не выжму из него все, пока не изучу все заметки неведомого Принца, он будет у меня. В гостиную вошел яростно сопевший Маклагген. Мы с Гермионой переглянулись, она пожала плечами и усмехнулась. А Кормак, начавший было подниматься в спальню, вдруг остановился и просверлил меня взглядом: — Поттер, ты в курсе, что твоя новоявленная однокурсница братается с врагом? Я сначала растерялся, за меня сказала Гермиона: — Ты вообще о чем? И о ком? И в каком смысле братается? — В буквальном смысле! Ничего не понял. — С каким еще врагом? Он злобно усмехнулся: — А вот она вернется, у нее и спросишь! Хотя, вернуться она может нескоро. — Да ты скажи уже толком, что случилось?! — Вагнер милуется с Малфоем, — сказал он наиграно-слащавым голосом и пошел наверх. Теперь дар речи пропал у нас обоих. Вера и Малфой? Гермиона очнулась первой: — Она интересовалась им еще в начале года. Я рассказала, что он из себя представляет, и посоветовала держаться от него подальше, Джинни сделала то же самое. И она вроде поняла, что с ним лучше не связываться. Может, Кормак врет? Он же к ней неравнодушен. — Да больше треплется, пытается произвести впечатление на новенькую, потому что остальных уже достал. Ждать долго не пришлось, минут через десять картина отъехала в сторону и в комнату вплыла сначала стопка книг, а следом и ее хозяйка, мурлыкавшая под нос какую-то песню. Вера и книги направились в сторону спальни для девочек. Я окликнул ее: — Вера. Девушка обернулась. — Как освободишься — спустись, пожалуйста, мы хотели с тобой поговорить. Она слегка нахмурилась, но тем не менее утвердительно кивнула. Через пять минут она уже сидела в кресле у камина. Я отложил учебник Принца и спросил: — Вера, это правда, что ты общаешься с Драко Малфоем? Она удивленно вскинула брови: — Оперативно у вас дятлы работают. — То есть, это на самом деле так? — Да. А это что, противозаконно?.. Я перебил ее: — Вера, он опасен! — Чем он опасен? — Я уже говорил тебе о своих подозрениях, мало того, что он сын Пожирателя, он из Слизерина, это уже о многом говорит! Она закатила глаза: — Да что же у вас за предрассудки? Если человек с другого факультета — он что, автоматически перестает им быть? У нас в школе не было такого, мы все одинаково общались как с Белыми, так и с Черными! Да да, не удивляйтесь, среди Черных магов тоже есть вполне адекватные ребята. — Но это Слизерин, многие его выпускники стали Пожирателями смерти, они помешаны на чистоте крови и ненависти к маглам, и… — Многие, но не все. Слизнорт? Помнится, в его любимых ученицах Гермиона, а также когда-то твоя мать, обе маглорожденные! Можно подумать, на Гриффиндоре все святоши. Да как же она не понимает! Я уже начал выходить из себя: — Вера, гриффиндорцы не способны на те низости, которые для Слизерина в порядке вещей! Она же наоборот, ответила мне очень тихо, но с вызовом: — Да что ты говоришь! А про Хвоста ты, видимо, забыл? Упоминание о Петтигрю словно полоснуло ножом, я замолчал. В чем-то она права, Сириуса тоже считали убийцей. Но это же Малфой, черт возьми! Слово взяла Гермиона: — А что, если он может использовать тебя, как источник информации? — Какой информации? Во-первых, вы меня в свои дела почти не посвящаете, а во-вторых, я умею ее фильтровать. Если бы ему нужен был источник — он бы начал подкатывать к Браун, эта швабра точно выложит все и обо всех. При упоминании о Лаванде Гермиона скривилась. Скорее всего, именно в этот момент они с Роном зажимаются в каком-нибудь укромном уголке Хогвартса. — И о чем вы… общаетесь? Она очень внимательно посмотрела на меня: — Мы, на самом деле, сегодня вообще второй раз за все время друг с другом заговорили, так что по сути, ни о чем мы не общаемся. — Он знает, что ты полукровка? — Без понятия. Меня эти кровные-полукровные дела раздражают неимоверно — кому какая нахрен разница, кто твои родители? Главное, кем человек стал! Как говорят, в семье не без урода, а бывает и наоборот, в дрянной семейке попадаются алмазы… После этих слов мне снова вспомнился Сириус. Вера на секунду умолкла, но затем снова заговорила, да с таким напором! Такое чувство, что ей необходимо было выговориться: — Мне просто это Вагнеров-старших очень напоминает. Бабушка и дедушка были против брака отца с мамой, аристократы хреновы! Видите ли, негоже их семье, через десятое колено родственной с самим Рихардом Вагнером жениться на каком-то отребье из России. А если бы они еще и узнали, что она колдунья… Не представляю, что бы было тогда! Этот самый Рихард Вагнер был антисемитом законченным, и у них это тоже в крови… — Рихард Вагнер — он ведь как-то связан с искусством, верно? — перебил я ее, вспомнил, что давно хотел выяснить, где же я все-таки слышал эту фамилию. Гермиона с укором посмотрела на меня: — Гарри, ну ты чего, вроде среди маглов жил! Немецкий композитор 19 века, писал в основном оперы. — Знаешь, Дурсли как-то музыкой мало интересовались, тем более классической. Так значит, ты у нас потомственный музыкант? — Да какое там. Оно и родство-то условное, какой-то из пра-пра был ему то ли троюродным племянником, то ли десятиюродным братом. Но что вы что вы, фамилия-то сохранилась. Но музыку люблю, это да. Меня Флитвик даже хочет взять в хор аккомпаниатором. — Поздравляю! — Спасибо. Ладно, я пойду, мне еще надо с книгами разобраться. Доброй ночи! Мы пожелали ей того же, и девушка поднялась в комнату. Я тяжело вздохнул: — Все-таки не нравится мне эта ее… дружба с Малфоем. Гермиона скептически посмотрела на меня: — А с чего ты решил, что между ними вообще может быть дружба? — Не знаю, мне какое-то чувство подсказывает, что там не все так просто…