Ангел хранитель.

      Сижу на холодном каменном полу церкви и заботливо перебираю волосы волчицы, прижатой ко мне. Мёртвой волчицы. Какая ирония. Всё к чему я стремился, ради чего возвращал свой дом, устраивал кровопролитные войны и подчинял своей власти... Всё это забрали у меня. Забрали моего ребёнка. Так просто. И я начинаю смеяться. Это страшный смех - смех безумца, потерявшего последнее, что было у него в жизни.       Меня никогда не любил отец. Я никогда не знал его ласки. Лишь голая ненависть и презрение к тому, кто одним своим видом напоминал об измене жены. Но, не смотря на это, я бы, наверное, стал лучшим отцом в мире, подарив своей девочке вечность и власть, а главное - любовь. Только теперь я не знаю, кому её дарить. Ты. Ты забрала её. И ушла. Вместе с ведьмами. За своими мыслями не сразу осознаю, что меня настойчиво зовут по имени, и, подняв отрешённый взгляд, вижу склонившегося надо мной Элайджу.       - Клаус, - он падает на колени перед окровавленным телом Хейли и зарывается лицом в её волосы, навсегда прощаясь со своей любимой женщиной. Это ужасающая картина - видеть, как два самых сильнейших существа на планете сломлены потерей любимых. Разве я не говорил, что любовь - это самая большая слабость вампира? Разве я не предупреждал, что нельзя разрешать сердцу чувствовать? Вот только, слушает ли оно?       - Где ребёнок, Клаус? - он, наконец, поднимает голову и внимательно вглядывается в мои глаза. Боишься, Элайджа, не так ли? Боишься, что я сошёл с ума? Пожимаю плечами. Я действительно не знаю. - Мы должны найти её. Вставай, брат, не время опускать руки.       Элайджа встаёт и гордо распрямляет плечи. Ему плохо. Очень. Это выдаёт жгучая боль на непроницаемом обычно лице, но он не собирается сдаваться. И я тоже. Осторожно перекладываю волчицу со своих колен на пол и следую за братом в твёрдой решимости найти свою дочь. И маленький уголёк надежды, тлеющий в моём сердце, придаёт мне сил и уверенности. Ведь я до сих пор верю.       Тебе.       После нескольких часов бесплодных поисков мы возвращаемся домой. Необходимо скоординировать действия с остальными, которые тоже должны здесь собраться. Заклинание поиска ни к чему не приводит, и мы, как слепые котята, прочёсываем город в поисках хоть каких-то следов пропавших ведьм. У меня есть пять минут, чтобы переодеться, чтобы снять с себя пропитавшуюся кровью одежду, которая так противно липнет к телу.       Прохожу мимо комнаты, где мы были с тобой. Две ночи. Целую вечность. Где ты, Кэролайн? Что ты сделала с моим ребёнком? Отгоняю предательские мысли, что именно ты затеяла всё это. Кто угодно, но только не ты. Ангелы не умеют предавать. Разве не так? Секунду борюсь с желанием зайти в спальню. Ненадолго. Просто почувствовать запах любимой женщины, въевшийся в стены этой комнаты. Просто, сквозь боль и отчаянье, что сжимают моё сердце, сквозь тьму, что с каждым часом всё больше завладевает мной, почувствовать светлый лучик надежды, что всё будет хорошо.       Открываю дверь и застываю на месте. Раньше такая картина вызвала бы у меня приступ умиления - любимая женщина с моим ребёнком на руках. Но сейчас... Слишком много вопросов, слишком велико чувство облегчения и благодарности. Тебе. Богу. Провидению. Что вернули мою дочь. Молча прохожу в спальню и падаю перед тобой, сидящей на кровати и укачивающей мою дочь, на колени. Слёзы радости текут по моим щекам, и я дрожащими руками обнимаю вас. Потом, потом все вопросы, а сейчас хочется насладиться этой близостью, этим единением.       - Прости, прости, прости, Клаус, - ты шепчешь искусанными в кровь губами и, как безумная, мотаешь головой.       - За что, любовь моя? - я искренне не понимаю, почему ты извиняешься, и с улыбкой прислушиваюсь к стуку сердца моей девочки. Главное, что она жива. Остальное не важно. Остальное - глупости.       Мы вместе, Кэролайн.       - За мои мысли. За то, что я так отчаянно хотела вернуться назад, - проводишь ладонью по моей щеке и плачешь. Так откровенно. Так горько. Что при виде этого сердце сжимается от дикой боли. Я не готов к твоим слезам. Только не сейчас, когда всё налаживается. Когда ребёнок жив, а значит и надежда. На искупление.       - Кэролайн, о чём ты? - голова отказывается о чём-либо думать, и я с любовью вглядываюсь в твоё заплаканное лицо, орошённое капельками крови.       Ты убила их.       Ради меня.       Спасибо.       - Неважно. Время уходит. Возьми её, Никлаус. Твоя дочь. Дочь истинного короля Нового Орлеана, - ты протягиваешь мне ребёнка, завернутого в белоснежную простынь, и я, зачарованно смотрящий на свою дочь, пропускаю мимо ушей твои слова о времени. - Ты должен идти. Покажи всем, что наследница великого гибрида жива. Что никто не смог сломить тебя.       Улыбаешься. Вымученно. И смахиваешь подступившие слёзы.       - Мы сделаем это вместе, Кэролайн, - Господи, как я счастлив! Всё позади. Теперь мы будем вместе. Король, королева и их наследница.       Семья.       - Нет, нет, я не выйду в таком виде, - взглядом указываешь на окровавленную одежду, руки и пытаешься сделать строгий вид. Конечно, ты же Кэролайн Форбс. Мисс Мистик Фоллс. Ты должна выглядеть соответственно. - Иди, Клаус, успокой всех. Я подойду позже.       - Обещаешь?       - Иди, - мимолётным поцелуем прикасаешься к моим губам, - всё будет хорошо, Ник.       Я, наконец, встаю с колен и осторожно, будто в моих руках самое ценное, что есть в мире, направляюсь к двери.       - Клаус... - твой голос останавливает меня на пороге, и я с блаженной улыбкой замечаю твоё смущение, - я хотела сказать, что... Что я л... - упрямо поджимаешь губы, будто эти слова жгут твой язык, - я буду скучать по тебе.       - Я вернусь, Кэролайн, через минуту. Жди меня.