"Faggot"

      У Мэтта внутри всё переворачивается, когда Джордан приходит к нему снова, через день после их прошлой встречи. И потом снова, и снова, и даже остаётся с ним на ночь. Мэтту хочется верить, что эта его новоявленная весна никогда не кончится. Он останавливает время мыслями, лишь бы не дойти до точки логического завершения. Да и кто сказал, что у его весны она есть? Что за глупости. Нет и не будет никакого завершения, определённо. Правда, так не сказать об остальном мире – на улицах-то весна давно кончилась. Май сбежал от них так же быстро, как однажды от Дилана сбежал пойманный им на улице бродячий щенок, и уже две недели Мэтт, просыпаясь в своей тёплой, застеленной бельём со звёздочками постели, видел за окнами жаркий и беззаботный июнь. А повернувшись на бок почти каждое утро замечал рядом такого же беззаботного спящего Джордана. Джордан любил оставаться у него, хотя ни под каким предлогом не желал затрагивать тему о переезде. Да Мэтт и не настаивал – ему было бы слишком сложно выдержать кого-то так рядом, так близко, так… так, словно этот «кто-то» его личное. Мэтт боялся этого и никогда даже не заикался о совместном проживании. Его устраивал нынешний, не всегда понятный но такой приятный расклад вещей – да и весна, вроде, обещала никогда не кончаться. Даже к зиме следующего года. Чарли тоже был доволен всем, и ничего не хотел менять ни при каких условиях. Ему нравилось оставаться у Мэтта, чувствуя себя гостем и одновременно – хозяином. Ему нравилось оставаться у него, особенно после того, как они не виделись пару дней – Мэтт ведь частенько ездил к матери и сестре, Джордан тоже порой навещал родителей, хотя чаще, всё-таки, пьянствовал со своими друзьями. Им приходилось расставаться на некоторое время. И вот в такие дни, когда они не виделись, и Мэтт возвращался домой, извещая об этом Чарли, ноги едва удерживали Джордана после очередного вечера в чьей-нибудь компании, и он просто заявлялся к Мэтту домой, падал в его кровать, а просыпаясь всегда находил на прикроватной тумбочке неизменно горячий кофе, рюмку виски и стакан воды. Мэтт лежал рядом, и почти всегда с открытыми глазами. Вообще, Кёрлзз завёл привычку просыпаться пораньше, если Джордан оставался у него – Мэтту почему-то чертовски хотелось радовать его этим дешёвым кофе, который Чарли так любит, и просто смотреть, как он спит…. Мэтт просто обожал смотреть на него. Мэтт всегда смотрел на него в упор, внимательно, не отводя взгляда – смотрел всегда: когда Чарли вытирал влажные после душа волосы синим полотенцем с дельфинами, когда Чарли пил кофе, сидя на своём любимом вдохновляющем стуле, когда Чарли рылся в вещах Мэтта, чтобы потом шутливо набросить одну из его футболок на голову и скорчить рожицу, когда Чарли стоял у окна и смотрел куда-то вдаль, громко смеясь от сказанных им же шуток… Мэтт любил, когда Джордан начинал шутить. Нести бред, кривляться, сходить с ума. Ему чертовски это шло – и Мэтт никогда не мог отвести от него взгляда. А ещё Мэтт любил проводить с ним время после записи очередной песни. Хотя, как записи – ребята из группы чаще просто собирались вместе в студии и коротали там часы за болтовнёй и игрой в карты. И когда Мэтт и Чарли, уставшие, распрощавшись со всеми, выходили из студии, Джордан всегда заводил Кёрлзза за угол высокого здания, в котором голливудская нежить писала свои шедевры, всегда приводил на одно и то же место возле высокой лестницы чёрного хода и целовал. Он сажал его на ступеньки и просто целовал его руки, его шею, лицо, волосы и ключицы, хрипло смеясь, что не мог найти места романтичнее. А Мэтт даже не замечал сарказма в его словах – эта лестница с высокими железными ступеньками стала для него самым лучшим местом во всём мире. Туда не попадал свет фонарей и почти неслышно было городского шума – словно это был их личный уголок уединения и тишины. Оттуда лучше всего было наблюдать за звёздами, пусть это и не находилось где-то высоко. Там просто было лучше. Оттуда было видно звёзды – подумать только, Мэтт никогда не замечал их красоту сам, и, сколько себя помнил, всегда смотрел на звёзды только в присутствие Джордана, который всегда обращал на них внимание. Особенно нравилось Джордану под светом звёзд целовать его запястья – и пусть Мэтт слышал какие-то издёвки и шуточки, которыми осыпал его Чарли, лишь бы прикрыть всю эту несвойственную мужчинам сентиментальность, атмосферы это ничуть не портило. Мэтт всегда поражался, как быстро его волосы и запястья впитывали запах Чарли. Его дорогой парфюм, который бы Мэтт никогда в жизни бы не использовал хотя бы потому, что в принципе не использует одеколоны, сводил Мэтта с ума и доводил до грани. Если ум и грань, конечно же, вообще имелись в наличии. Чарли целовал его долго и всегда по-разному – нежно или нетерпеливо страстно, медленно или по-ребячески быстро. А потом, будто насытившись, всегда брал Мэтта за руку и тащил его прочь от студии – почти всегда они шли вместе в какой-нибудь ресторан, а потом гуляли по парку. Мэтт обожал парки, и Чарли знал это. Раньше, гуляя так, в ресторанах они разделяли счёт пополам – а сейчас Джордан брал счёт на себя не желая ничего объяснять. Мэтту нравилось это. А ещё ему нравился синий слон, которого Чарли в один из таких вечеров выиграл для него в парке, в одном из павильонов, где набрасывали гуттаперчевые кольца на крючки. Мэтту в этом никогда не везло – зато Чарли почти всегда выигрывал что-нибудь, постоянно бурча что-то о том, что педикам вроде Мэтта не дано выигрывать. И Кёрлзз всегда смеялся – потому что теперь Чарли говорил это настолько тепло и добродушно, что нельзя было не улыбнуться. Мэтт любил проводить с ним время. Мэтт любил заваривать ему кофе и спорить с ним о мелочах. Мэтт любил понимание того, что между ними всё ещё были дружеские отношения, что они не испарились в нескончаемой романтике, какую обычно влечёт за собой любовь. Мэтту нравилось, что между ними не было глупых сюсюканий и ревности. Между ними было что-то светлое и игристое, как вино, что-то смешанное в одном флаконе, вроде сумасшедшего смеха, постоянного желания и необъятной, но вместе с тем сдержанной нежности. Мэтту нравилось всё и он не хотел ничего менять. Вся его жизнь как-то незаметно стала весной по имени Джордан – и его такой расклад более чем устраивал. Мэтт всегда замечал всё – любые изменения в характере или в поведении, пусть даже незначительные, любые изменения на лице или на теле Чарли. Он замечал, когда Джордан не брился и всегда знал наверняка, как долго держалась его щетина, он видел любую выпавшую ресницу, отмечал про себя, насколько сильно с каждым днём вырисовывались круги под его глазами и как быстро они исчезали, стоило только Чарли просто выспаться. Джордан искренне удивился однажды, когда Мэтт заметил на его левой руке след от укола, удивился, когда заметил второй и третий, и пришлось признаваться Кёрлззу, что Чарли проходит лечение, о котором никому из ребят не хотел сообщать, и поэтому всё чаще в последнее время выглядит немного уставшим. Мэтт замечал всё до мельчайших подробностей. Мэтту нравилось замечать. Словно бы он гулял по парку и видел все мельчайшие изменения, которые за собой влекла весна. Правда понять, почему он хочет жить именно так, Мэтту никак не удавалось. Нет, он не считал Джордана красивым. Он не считал его умным или каким-то особенным. Вовсе нет. Он просто любил. Просто любил саму мысль о том, чтобы его любить. И никак не мог разобраться, почему стрелки компаса, управляющие его чувствами, указали именно на него. Но он был рад, что всё случилось именно так. *** - Так-с, а это вот сюда, левее… нет, Джорел, ты косой или как? Здесь – это тебе не тут, знаешь ли! И с этими словами Дилан картинно всплескивает руками, возводя их к потолку, словно молящийся священник: - Джей, мать моя индейка, Дог! Дурак ты этакий! Ты хоть осознаёшь, что если ты будешь так криво вешать шары, на тебе никто в помине не женится! Дитя моё, кому нужен муж, который?.. - Да хватит меня упрекать! Родная мать себя со мной так не ведёт! – рявкает ему Джорел в ответ, но всё-таки, следуя совету Фанни Мэна, передвигает воздушный шар чуть влево. Мэтт хихикает себе под нос, не отрываясь от своей работы. Чёрт, как же он на самом деле любит эту дружескую атмосферу, никогда не покидающую их компанию! Солнечную и тёплую, преимущественно с запахом коньяка, атмосферу, ставшую спасением от всех их бед и угнетающих мыслей, с которыми невозможно справиться в одиночку. Джордан буквально валится на пол от смеха, наблюдая за Диланом и Джорелом – Фанни Мэн шлёпает Джей Дога по заднице с такой силой, что тот чуть не падает со стула, на котором стоял, а тот в ответ покрывает его таким матом, каким не разговаривает даже мать Джонни. Арон же на эти действия лишь привычно недовольно хмыкает, тщетно пытаясь прицепить к стене совместную фотографию участников группы, используя скотч, и, в который раз потерпев провал, начинает ворчать: - Такое ощущение, что у этого идиота обои из кишок тюленя… нет, ну сюда разве можно что-нибудь прихерачить? Да и хватит уже там шуметь, мы сюрприз готовим или брачное агентство открываем? Дилан, Джорел, вы ведёте себя как парочка лесбиянок, которая жила раньше со мной по соседству и… - Не кипятись, детка, а лучше работай старательнее, - бросает ему Джордан, хихикая, - все знаем историю с лесбиянками и не желаем слушать снова. Чувак, ну шевели булками! Наш малыш Джонни вернётся к пяти часам утра, и мы не должны дать этому крэйзи заснуть в день рождения. Он итак уже проворонил поздравление в грядущую полночь из-за этой своей тёлочки, так что нам нужно восполнить всё это хоть как-то… - Грёбаный извращенец! – послышалось со стороны Джорела что-то наподобие визга. Дилан захлопал в ладоши, похотливо высунув язык. - Да, тоже мне, восполнить, - бурчит Арон, вновь принимаясь клеить фотографии, - сюрприз, тоже мне… на мой День Рождения никто так не… - Вот только не начинай, Арон, - подал голос Мэтт, всё это время ни на секунду не отвлекавшийся от старательного рисования огромного плаката с красивой надписью «С Днём Рождения! Мы вылечим твой маразм, главное не бухай», - цыпочки, я закончил. Дилан и Джорел перестали кричать друг на друга и одновременно повернули головы в сторону лежащего на полу Кёрлзза – Джордан подошёл к нему и заглянул со спины на расположившийся прямо перед барабанщиком плакат. Арон вновь хмыкнул: - Ты пол не заляпал? Что вообще за фигня – рисовать на полу?.. - Это шедевр, - не обращая внимания на Дьюса, то ли действительно восхищённо, то ли с ноткой сарказма в голосе произнёс Чарли, внимательно разглядывая цветные буковки. Рядом с ним спустя пару минут оказались Джорел и Дилан. - Мне больше всего нравится оригинальность этих букв, особенно этой, - заметил умно Дилан, указывая пальцем на большую букву «I», которую Мэтт умудрился оформить как танцовщицу в купальнике с большой чёрной «тройкой», как у Джонни, на животе. - А мне вот приглянулась маска, - пожал плечами Джорел, указывая на забавно нарисованную маску Джонни в самом низу плаката, - миленько так. Отличная работа, кудрявый! - Да-да, - подхватил его Дилан, - хоть в чём-то с этим дурачком я согласен. Джорел покраснел от нагрянувшего на него гнева – Мэтт громко захохотал, то ли от того, что Джорел выглядел неописуемо смешно, то ли от осознания того, что никто ничего не знает о его отношениях с Чарли. И то и другое казалось ему до невозможности забавным. - Ну хватит уже, - прервав Джорела, собравшегося снова накричать на Дилана, проговорил Чарли, - работайте. Вы реально как те две шизанутые лесбиянки из соседнего дома Арона. А ты, кудрявый, наверное можешь и передохнуть. Как считаете? - Я против, - заявил Дьюс, которому удалось-таки приклеить несколько фотографий, - с хера это мы работать должны, а он отдыхает? - Ну, - протянул Дилан, потягиваясь, - ты глянь на свой скотч и фотки, которые ты так херово наклеил, и на этот относительно божественный плакат. Потом снова на скотч. Потом на плакат. И снова. И снова. Понял? Иди и дальше клей. - Жестоко, - усмехнулся Джордан, и, украдкой улыбнувшись Мэтту, добавил: - Отдыхай. Потом вместе сходим за ромом. И, сказав это, Чарли принялся дальше лепить бантики на бокалы и тарелки, проверять хлопушки и поправлять неровности в купленных им бракованных колпачках, чтобы праздник получится поистине великим. Двадцать восемь лет, как-никак, это уже возраст немалый – нужно обрадовать Джонни, пусть он и не любит сюрпризы. Мэтт берёт в руки стаканчик ананасового сока и, опустив в него синюю трубочку, принимается пускать пузыри. Это весело и отвлекает от ноющей боли в затёкших локтях – он и не заметил, как сильно устал, пока рисовал плакат. Дилан снова кричит на Джорела, и тот, не выдерживая, шлёпает его по заднице, что моментально затыкает Фанни Мэна. Чего-чего, а такого Дилан точно не ожидал – шлёпать парней по задницам входило только в его привычку. Арон в который раз недовольно хмыкает, стараясь не обращать на них внимания. Джордан смеётся, мотая головой в разные стороны. И, чёрт возьми, как же Мэтту нравится, как он щурит глаза, когда смеётся, и какие милые ямочки появляются у него на щеках. Когда Чарли смеётся, можно на мгновение подумать, что ему не больше десяти лет. Мэтту дурно становится от того, насколько Чарли обаятелен. Часам к девяти вечера парни заканчивают – и, собрав весь мусор, выключив везде всю технику и снова проверив, готово ли всё к вечеринке, покидают квартиру Джорджа. - А вы ещё спрашивали, зачем мне ключи от ваших квартир, - хмыкает Фанни Мэн, пряча в кармане небольшой серебряный ключик, - ваш Альварес самый предусмотрительный и умный, а? Усекли? - Да с тобой опасно иметь дело, амиго, - хмыкает Джорел, поправляя кепку на голове. Договорившись встретиться здесь, у порога, ровно в полпятого, они расходятся – Джорел и Арон едут покупать подарки, которые ещё не успели приобрести, Дилан едет домой, доделывать торт и кексы, а Мэтт и Джордан идут в сторону магазина с дорогущим ромом, который так любит их друг-именинник. - Звёзды просто шикарны, - замечает, улыбаясь, Джордан, - ты только глянь, как прекрасно их мерцание, а, Мэтт? Ты только представь, что эти самые звёзды… И он говорит – много, красиво, и так, что Мэтту хочется слушать. Он всегда любил, когда они, даже будучи просто друзьями, оставались наедине, и Чарли начинал философствовать. Так и сейчас. Мэтт получал от этого самое настоящее удовольствие. Правда вот удовольствие смешивается с немного неприятным ощущением. По пути Мэтт вдруг начинает мёрзнуть – пусть на дворе уже почти июль, вечера выдаются довольно холодные. Нужно было хоть какую-нибудь куртку надеть поверх футболки – но нет, Мэтт упрямо отказывался от лишней одежды, даже не задумавшись о том, что вечером ему придётся прогуляться. Но Мэтт терпит. Ему нравится гулять с Чарли, и он хочет, чтобы это никогда не кончалось. - Они ведь говорят, эти учёные, что каждый наш атом когда-то был частью звезды. То есть, умирая, мы, вероятно, не уходим из дома, а напротив возвращаемся туда, - вдруг Джордан, сказав это, остановился, посмотрев на Мэтта, и, пару секунд поразмыслив, произнёс: - Ты чего дрожишь весь? И даже не собираясь дожидаться ответа, он просто отдал Мэтту свою куртку. Просто снял её и накрыл его плечи, ничего совсем не сказав. И в этом жесте Мэтт заметил столько нежности и столько заботы, сколько не видел ни в одном из поцелуев или объятий. Мэтту вдруг стало запредельно и неописуемо хорошо. Они побрели так, вдвоём, по-дружески обнявшись – Чарли продолжал философствовать, иногда вставляя шуточки, а Мэтт разбавлял его монолог редкими вопросами о смысле жизни. И им было так прекрасно – Мэтт вдыхал аромат его кожи, кутаясь в куртку всё сильнее, а Чарли зарывался носом в его волосы, шутливо хлопая Мэтта по плечу. Пусть ненадолго, они вдруг стали совсем беззаботными и далёкими от всего. Джонни любил только первоклассный, хорошей выдержки ром – и Мэтту с Джорданом не было жалко денег на большой ящик самого разного и самого лучшего рома, какой только нашёлся в этом шикарном магазине спиртного. Ещё Мэтт настоял на том, чтобы всё-таки купить шампанское и пару бутылок виски. Лавочка (а по совместительству и бар), в которой они отоваривались спиртным, называлась «Таверна дядюшки Эндрю». Продавец был темноволосым молодым пареньком с большим носом и оттопыренными ушами. Его звали Фред, и он был сыном владельца этого магазина. Два года парни покупали у него выпивку на Дни Рождения – и Фред никогда не подводил, подыскивая для них только самое лучшее. На его День Рождения в этом году парни подарили ему ноутбук, и Фред в благодарность всегда делал им особую скидку. Иногда, когда Чарли и Мэтт приходили к нему без остальных, им выпадала возможность выпить втроём, пробуя новый товар, привезённый отцом Фреда. И в такие моменты Фред часто рассказывал о том, что у его отца много знакомых барменов и байкеров по имени Фред, и что ему весело до одури только в компании тёсок. Мэтт на это качал головой, говоря, что у всех Фредов всегда весёлая жизнь, а если их много в одной компании – так это вообще ураган. Фред улыбнулся им, когда они зашли, и спросил, у кого праздник на этот раз. Узнав, кто именинник, он засмеялся, и, зная, как Джонни обожает его выпивку, в этот раз продал им ящик первоклассного рома с невероятно огромной скидкой: - Старине Джорджу как без скидки? Поздравьте его от меня, сеньоры! Выходя, Чарли с довольным видом взглянул на часы: - Всего пол-одиннадцатого. Мы успеем ещё погулять, если хочешь. Сент Клеру захотелось в парк. И в то же время, вспомнив, сколько там сейчас народу, он тут же решил отказаться от этой затеи. - Домой, - неожиданно тихо и как-то даже загадочно для себя произнёс Мэтт, - поезжай со мной? Я сделаю кофе… как ты любишь. Джордан в ответ смеётся и гладит его по волосам. - Какой же ты всё-таки сентиментальный, кучерявый. Как девчонка! – смеясь, говорит Чарли, - я бы и без этого твоего кофе к тебе поехал. Куда ж ты сейчас без меня? Вот дурачьё наивное! Еду только ради кофе, как же… И, притягивая Мэтта к себе, Джордан целует его в лоб – и Мэтт ощущает, что он полностью погрузился в свою весну, как кот, которого майский ветер целует в мордочку. Майский ветер пахнет цветами, дождём и свободой – и Джордан пахнет так же прекрасно. Они садятся в такси и едут к Мэтту домой. Стоит им только переступить порог, как Чарли подхватывает Мэтта на руки и тащит на его кровать, отмечая при этом, что тот здорово поправился за последние несколько дней. Он целует его долго, до умопомрачения сладко, так, как делал это каждый раз на лестнице у здания их студии – целует его ключицы, его руки, касается губами каждой клеточки его тела, заостряя своё внимание на коленях – чёрт возьми, Мэтту так нравится, когда Чарли целует его колени! - а потом, когда Мэтт умоляет, стонет под ним, входит в него, не оставляя своей нежности. Мэтт тяжело дышит, и, ощущая, что Чарли шепчет ему что-то на ухо, даже не думает вслушиваться – ему так нравится его голос, а остальное неважно, совсем, совсем не важно… - Я люблю тебя, я так люблю тебя, чёрт возьми, будь моим, слышишь, моим и ничьим больше… Мэтту хочется, чтобы так продолжалось вечно. Чтобы они покупали ром, поздравляли Джонни, делали что-то весёлое с друзьями и никто ни о чём не знал – чтобы они были, как и сейчас, только сами для себя, одни во всём мире. Выходя из дома, Мэтт сразу надел куртку Чарли. Джордан знал, что так ему будет теплее. *** Ключ в замочной скважине повернулся предельно тихо. Все насторожились, услышав знакомое ворчание за дверью. Дилан считал, пока дверь открывалась, и как только он сказал «три»… - С Днём Рождения, чтоб тебя! Двадцать восемь, нет, старик, ты дожил до этого! Никогда б не подумал что с твоей печенью это вообще возможно! В вошедшего только что Джонни полетела уйма конфетти, что-то хлопнуло у него над ухом, включился свет и Чарли сразу же нацепил на него праздничный колпак. Фанни Мэн подбежал к нему, и, расцеловав в обе щёки, засунул ему в нос здоровый кусок пастилы, что тут же успел сфотографировать Арон. Сказать, что Джонни был удивлён – значит ничего не сказать. - Ебать меня в ухо, - произнёс он, нервно хихикая, и в недоумении осматривая украшенную до неузнаваемости комнату. - Ну, раз сегодня твой День Рождения, - произнёс Дилан в ответ, и, хитро улыбаясь, принялся расстёгивать ширинку. - Я образно! – тут же вскрикнул Джонни, и все разразились громким хохотом, - нет, парни, правда, я не ожидал… - Готовности трахнуть тебя в ушко?.. - Дилан, заткнись, чёрт бы тебя! Джонни понравилось всё, на что так сильно все и рассчитывали – он был в восторге от праздничной мишуры на стенах и под потолком, ему понравились шарики и колпаки, ром и шампанское, плакат Мэтта (на котором он, конечно же, первым делом обратил внимание на танцовщицу-букву). Джонни оценил так же и приготовленную сестрой Арона еду, продегустировав всё понемногу и даже измазав куском курицы в соусе лицо Джорела. Больше всего его, конечно, поразил торт, который самолично испёк Дилан – торт в форме огромной гориллы со свечой в лапах. На горилле была маска Джонни, которую тот, конечно же, съел в первую очередь. В квартире, как и во время всех их праздников, на всю громкость играли песни их группы. Джонни четыре раза ставил на повтор «Undead», распевая все куплеты и горланя припев. - Время подарков, малыш Джонни! – хлопая в ладоши, словно ребёнок, закричал Чарли, как только стрелки часов доползли до цифры «семь», - что-что-что, что-о-о же мы все приготовили нашему повзрослевшему малышу? Парни достали запрятанные коробки из-под дивана и все уселись в один круг, возглавлял который, восседая на кресле, Джонни. Первым, произнеся короткую, но имеющую немалый смысл речь, торжественно вручал подарок Дилан: - Твоя печень доживёт до чего угодно, конечно, но лучше не заигрывайся со своим здоровьем, чувак! Дарю тебе часы. Они никакого отношения к твоему здоровью не имеют, но ты примерь, они нереально крутые… Часы были наручными, показывали время, тихо тикали и выглядели очень и очень солидно – как и положено часам, которые дарят на Дни Рождения. Но была у часов одна отличительная особенность – они имели функцию, позволяющую запрограмированному голосу озвучивать время. Что-то вроде «пятнадцать минут, мать вашу, пятого!» или «грёбаная половина первого часа, чтоб тебя!». Именно так. Никто не знал, где их достал Дилан (да и не хотели знать), но Джордан и Джей Дог сразу же попросили подарить им такие же. Следующим подарком без всякого лишнего торжества следовала стопка книг от Джорела – он подарил Джонни трёхтомник Рея Брэдбери, о котором тот давно мечтал, но никак не мог найти именно этого издания книги ни в каком из магазинов. Джорел заказал их из Лондона и ждал их прихода больше месяца. Сегодня он поехал вместе с Ароном за компанию в магазин, чтобы он купил подарок, а потом и на почту забрать книги. Арон подарил Джорджу смокинг со всеми примочками вроде бабочки, галстука, запонок и даже туфель. Джонни был потрясён – Арон был единственным, заметившим, что у Джорджа с прошлого года потрепались все смокинги и лень было покупать новый. А ещё он был потрясён тем, что получил от Арона что-то толковое не смотря на то, что назвал его месяц назад глупым суицидником. Мэтт подарил Джорджу электрошокер. Мэтт знал, как Джонни любит подобные штучки и поэтому заранее предугадал, как Джордж будет рад получить это в подарок и как крепко его обнимет. Всё случилось в точности так же, как Мэтт себе представлял. Его плечи болели от объятия Джорджа. И, наконец, Чарли подарил ему постельное бельё. Восемь штук. Просто восемь наборов постельного белья с разным рисунком. Джонни смеялся в голос и звучно чмокнул Джордана в щёку. Потом Чарли, отдав бельё имениннику, встал с дивана, и, взяв в руки бокал шампанского, громко сказал: - Так выпьем же за Джорджа Артура Рейгана! Слава ему и вечное уважение! С Днём Рождения, чува-а… И, не успев договорить, Чарли вдруг вылил на себя весь бокал. - Ну ты и косой, - хмыкнул Дилан, и, чокнувшись своим бокалом со всеми, осушил его до дна. Остальные последовали его примеру, и только Чарли стоял мокрый, смеясь и качая головой в разные стороны. - Пойду-ка я переоденусь, - заявил он, ставя бокал на невысокий кофейный столик, и, чуть поразмыслив, обратился к Мэтту: - Пошли со мной, приятель. Пока я замочу футболку, подыщи мне что-нибудь в шкафу Джонни. - О, - проговорил Джордж, улыбаясь, - футболки как раз на подобные случаи лежат в шкафчике в ванной. Не лезьте ко мне в спальню. - Что это ты там скрываешь? – недоумённо приподнимая брови, протянул Арон. - Да так, - ехидно ухмыльнувшись, ответил Джонни, - вы просто не достойны видеть мои трусы, дамочки. Мэтт медленно последовал за Джорданом в ванную. У Джонни не так уютно и хорошо, как у Дилана – но Мэтту всё равно нравится здесь, хотя бы потому, что у Джонни дома всегда много книг и всяких интересных штучек вроде бюста инопланетянина из какого-то старого фильма, который стоял прямо у входа в ванную. А ещё присутствие самого Джонни, самого старшего и самого, как ни странно, мудрого в их компании, добавляет какой-то особенной ауры всему этому – Мэтт любил, когда они с Джонни вдвоём садились у него на диване и принимались разговаривать обо всём на свете. В ванной Чарли снимает футболку, бросает её в раковину и, улыбнувшись, поворачивается к Мэтту: - Ты же не думал, что я правда за этим тебя позвал? Конечно же Мэтт не думал. Ни о чём, особенно в этот момент. Джордан прижал его к стене и коснулся губами его волос, а потом приступил плавным поцелуем к его губам. Мэтт расстегнул ширинку его джинсов и скользнул рукой под резинку его боксеров, ухмыляясь Джордану в губы – в его горячие, такие желанные сладкие губы. Чарли ласково касался Мэтта прямо через ткань его штанов. Мэтт трогал его совсем не спеша, обстоятельно – так, чтобы каждое его касание было для Чарли новой эмоцией, новой яркой картинкой, новой вспышкой неповторимых ощущений: Мэтт касается то нежно, то нетерпеливо быстро, трёт член Чарли, сжимает головку, а пальцами другой руки проскальзывает чуть дальше, между ягодиц, отчего Джордан дышит так тяжело и сладко, что Мэтту хочется слышать это от бесконечности до бесконечности, долго и не переставая. Мэтт берёт чёткий ритм, и Чарли горячей струёй кончает ему прямо в кулак – Джордан выгибается и выдыхает что-то невнятное, прижимаясь к Мэтту сильнее. - Вот так номер… Мэтт понимает, что зря смеялся над тем, что друзья ни о чём не догадываются. Сглазил, как ему кажется. Мэтт вдруг резко отскакивает от Джордана, и, ударившись головой о полку с зубными щётками, недоумённо глядит в сторону двери – Джонни стоит в дверном проёме с круглыми и большими как тарелки глазами не осмеливаясь ничего больше сказать. - А я надеялся что никто не узнает, - краснея, пожимает плечами Джордан, и торопливо застёгивает ширинку, - ну, Джорджи, чего смотришь? Дай хоть в себя прийти… - Это я вам должен говорить, - хлопая ресницами, отвечает Джонни и неожиданно заливается громким ребяческим хохотом: - Джордан, мы же лучшие друзья! Ну от меня-то мог бы и не скрывать! Мэтт, вспоминая, что у него на руке до сих пор сперма Чарли, торопливо бежит к раковине и вытирает её прямо о чёрную футболку Джордана. Ему вдруг становится до боли в животе смешно – Джонни никому не расскажет, конечно, но подкалывать их будет всю оставшуюся жизнь, это точно. - Ладно, ребят, закругляйтесь, мы ждём всё-таки, - отсмеявшись, говорит Джордж, и, уже отвернувшись, добавляет: - Хорошо что я не отправил вас в свою спальню, голубки… - Эй! – замечая, как старательно Мэтт вытирает руку о его футболку, вопит Джордан, - чего ты вытворяешь? - Ну не злись, - Мэтт шутливо надувает щёки в ответ, - хочешь, я эротичненько слижу всё с твоей?.. а, нет, она ж вся в шампанском и твоём поту. Нет, забудь моё предложение. И теперь уже смеётся Чарли, а Мэтт, улыбаясь, смотрит на него, и думает, как же прекрасна и неожиданна эта стерва, именуемая жизнью. *** Часам к десяти утра все решились разойтись – уж очень сильно Джонни устал и хотел выспаться. Провожаемые его благодарностями, парни покинули квартиру, и, выйдя на улицу, разошлись кто куда – Арон поехал домой к сестре, которая ожидала его для решения какого-то срочного семейного вопроса, Дилан решил зайти напоследок к Фреду и взять домой ещё одну бутылочку шампанского, Джорел решил отправиться прямиком домой. А Мэтт и Джордан решили пройтись до квартиры Чарли – пешком отсюда до его дома было не более пятнадцати минут прогулочного шага. Шли они медленно – Мэтт кутался в куртку Чарли, хотя на улице уже было по-утреннему жарко, а Джордан в свою очередь принялся философствовать об утренней звезде, о любимом ими Солнце. Когда они оказались у порога квартиры, Джордан достал небольшой, золотого цвета ключик, и, повернув его в замке три раза, распахнул перед Мэттом дверь. - Проходи, друг мой, ложись отдыхать, друг мой, со мной ложись, а желательно на меня, - улыбнулся Джордан, как только Мэтт оказался в прихожей и закрыл за собой дверь. - Я схожу на кухню, выпью воды, - произнёс он, улыбнувшись, - ложись. Я сейчас подойду. Джордан потрепал его по волосам и направился в сторону спальни. Мэтт, проводив его взглядом, пошёл в сторону кухни, где на высоком белом столе, как и обычно, стоял графин замысловатой формы, наполненный водой. Взяв свой любимый стакан с пони, который Джордану подарила троюродная сестра, Мэтт налил воды и залпом выпил её. Чуть постояв у кухонных тумб, обклеенных наклейками от бананов (Дилану однажды было нечего делать) Мэтт направился в спальню, по пути стянув с себя футболку. Чарли спал – Мэтт понял это ещё в коридоре. Он сопел, уткнувшись носом в подушку, и когда Кёрлзз зашёл, он невольно улыбнулся увиденному. Чарли был, наверное, самым милым на свете существом, когда спал, и с этим на самом деле было очень сложно поспорить. Мэтт было шагнул в сторону кровати, но резко остановился, задев локтем одну из полок, что расположились на стене – с неё упала книга в красной обложке и маленькая коробочка. Мэтт поднял книгу, и, узнав в ней любимого Джорданом «Шерлока Холмса», тут же положил её на место. В коробочку Мэтт решил интереса ради заглянуть. И, наверное, лучше бы он этого не делал. В синей потрёпанной коробочке от подаренных когда-то духов Мэтт нашёл шприц и несколько игл, лезвие, бумагу, ложку, спички. И пакетик с белым порошком. У Мэтта в горле застрял комок – он смотрел на всё это, не зная, что с этим делать. Первым в голову полезли мысли о лечении Чарли, про которое он упоминал – но таким, как себя не обманывай, людей не лечат. Второй мыслью было то, что Джордан уже давно не отдавал отчёта своим действиям – ни покупке рома у Фреда, ни праздникам, ни его любви к Мэтту… но всё это резко и безвозвратно затмил страх. Страх за то, что с Чарли может случиться что-то ужасное. Мэтт тяжело задышал и в груди у него быстро-быстро забилось сердце. «Джонни, - промелькнуло у него в голове, - он наверняка знает. Он должен знать!» Мэтт ничуть не сомневался в правильности своих действий – он набросил на себя футболку и куртку, спрятал коробочку в карман, и, не задумываясь ни о чём, вышел из квартиры. Джонни должен знать, что делать, Джонни всегда знает, как быть. Мэтт набирал его номер упорно и долго, пока тот не взял трубку: - Ну чего тебе, педик ты кудря… - Нужно срочно поговорить, - резко оборвал его Мэтт, - это касательно Джордана. Пару секунд Джонни просто шумно дышал в трубку. - Приходи, - наконец заключил он, - я кажется догадываюсь, о чём ты. Короткие гудки и нежелание ни во что верить. Всё слишком не так, как надо. Всё слишком серьёзно и в то же время совсем нереально. По пути Мэтт отправил сообщение Джордану, в котором объяснил, что ему нужно вернуться к Джонни, потому что ему плохо после рома и больше никто на звонки о помощи не ответил. Мэтт знал, что после рома от Фреда не бывает плохо – но лучшего придумать не смог. По пути Мэтт почувствовал запах свежих цветов – у дороги, по которой он шёл, только что открылась цветочная лавка. Запах цветов и мая, запах свободы и свежести… Мысль о весне вдруг заставила Мэтта бежать. На улице было жарко и куртка, по сути, была ни к чему. Но Мэтта трясло от холода.