Голубая устрица

С самого утра за окном льет не переставая — серая хмарь разрослась до немыслимых размеров, потоки ледяной воды хлещут по тротуарам, бьются в задраенные окна, словно просятся в тепло, сбегая от наступающей осени. Какое там тепло — отопление все еще не включили, и поэтому Фил целый день бродит по квартире, как неприкаянный, одетый в свитер, плотные джинсы и две пары носков, голова ноет, а в горле подозрительно першит. Его трясет, хотя еще вчера он прекрасно себя чувствовал. Огненный чай помогает ненадолго — кружка остывает слишком быстро. Батон ходит за Филом, вопросительно задирает голову, ставит торчком уши и мурчит, пытаясь привлечь внимание. Стоит только отвлечься, как этот нахал уже готов забраться на колени и оккупировать удобную лежанку полностью. Но Филу слишком жаль будет его прогонять, поэтому он не позволяет, и Батон ходит следом, выжидая подходящий момент. Утром Макс выскочил из дома «по делам» и до сих пор не приехал обратно. Загадочное выражение на его лице почему-то насторожило, но ненадолго — Фил пожал плечами, плотнее завернулся в одеяло и тут же провалился в сон, ощущая смутное неудобство оттого, что на кровати стало слишком много свободного места. Подумать только, отсутствие бешеного энергичного идиота теперь кажется неправильным, а ведь еще какое-то время назад он и представить не мог, что Макс будет с ним вместе. От этой мысли почему-то становится тепло, словно горячий шар прокатился внутри, как небольшое солнце. Фил дышит на замерзшие пальцы и уходит на кухню за очередной кружкой чая — Батон семенит следом, и Фил решает отвлечь его едой. Насыпая в миску корм, он думает, что даже к коту успел привыкнуть, а ведь когда Макс просился к нему «пожить на недельку», он бы в отчаянии и панике. Поди ж ты. — Образина, — ласково говорит он Батону, и тот мурлычет над миской. Не успевает Фил отпить чаю, как в замке скребыхается ключ, и в прихожую шумно вваливается Макс. Судя по раздраженному сопению и еле слышному бормотанию, его настроение оставляет желать лучшего, но другого и ждать нельзя — учитывая погоду за окном и что зонт Макс всегда забывает, видно, ему пришлось несладко. — Эй, Фил! — кричит он. — Ты дома? — Куда я денусь, — бормочет Фил, обращаясь к Батону, и, кряхтя, поднимается. В прихожей он застает картину разрушения и апокалипсиса — задетая Максом вешалка лежит поперек коридора, на полу валяются туго набитые пакеты с едой, а сам Макс с руганью пытается стянуть с себя верхнюю одежду. — Чего уставился? — агрессивно спрашивает он, и Фил только вздыхает. — Дверь закрой, чучело, — советует он, зябко обхватывая себя руками. — От такого же слышу, — бормочет Макс, захлопывает дверь и снова пытается разуться, одновременно стягивая куртку. Фил молча ждет, когда он закончит, а потом подхватывает пакеты и тащит их на кухню. — Куда ходил-то? — интересуется он. Присутствие Макса ощущается всей спиной: холод, сырость, свежесть, чистая, неприкрытая энергия. — За едой, да домой забегал, — отвечает Макс, и с его голосом что-то не то. Фил чувствует нутром, будто Макс что-то не говорит, держит в себе, и это очень странно, потому что он не такой, он не станет молчать, он будет бегать и орать, если что-то вдруг случится… если случившееся не шокирует его настолько, что кончатся слова. Фил молча закидывает продукты в холодильник и поворачивается, оценивающе глядя на друга. Тот смотрит с немым вызовом — упрямый подбородок, мокрые рыжие волосы, яркие глаза. Ну давай, спроси, ну же. — Чай? — предлагает Фил. — Кофе, потанцуем? — Да иди ты, — фыркает Макс, но все-таки улыбается — видно, немного отпустило. — Куда я из своей квартиры, — философски пожимает плечами Фил, и ставит перед Максом кружку — чайник еще не остыл. — Что дома хорошего? Макс переплетает пальцы, а потом хватает кружку и греет об нее ладони, смотрит угрюмо на чай — словно погружается в пучину тяжких раздумий. — Да все хорошо, — отвечает таким голосом, будто сам сомневается, что говорит правду. — Сашка цветет. Ромео, черт бы его за жопу схватил, тоже. У родителей все хорошо. Благодать. — А чего тогда такой унылый? Макс зыркает из-за подсыхающей челки и поджимает губы. А потом вздыхает: — Да херня какая-то. Не знаю, злюсь я что-то. Фил едва удерживается, чтобы не присвистнуть — вот это да! Макс, кажется, поднялся на новый уровень откровенности — он и раньше никогда не молчал, но говорить о таком… для него необычно. Фил допивает свой чай, смотрит на Батона и весело щурится: — Хочешь на ручки? — Это ты мне или коту? — подозрительно спрашивает Макс, и Фил не выдерживает — начинает хохотать, как ненормальный. Почему-то становится легко и весело, и Макс тоже оттаивает — будто до этого был скручен в тугую пружину, а теперь напор постепенно слабеет. Макс вздыхает и уже другим голосом говорит: — Ну за что ты мне такой дурак? И да, я хочу на ручки. Фил пожимает плечами, встает над ним и раскидывает руки: — Иди, — щедро предлагает он, но Макс смотрит на него как на придурка, демонстративно отпивает глоток чая и крутит носом: — Увянь, устрица, ты и так что-то слишком довольный в последнее время ходишь. — Ты тоже хочешь ходить довольный? — А то, — кивает Макс, потом расплывается в улыбке и смотрит на кота: — Спелись? — Ни за что, — не моргнув глазом врет Фил, ежится от холода и уходит в комнату. Макс тянется следом. Фил заворачивается в одеяло, вытягивается на кровати уютной гусеницей, прикрывает глаза и чуть не вздрагивает, когда на лоб опускается горячая ладонь: — Ты что? — Ты не заболел? — интересуется Макс. — Я тебя знаю. — Да нет, — растерянно говорит Фил. И улыбается. — Но ты можешь меня согреть. — Извращенец, — вздыхает Макс, толкая его в бок. — Двигайся. Пока он откатывается к стене и приглашающее приподнимает одеяло, Макс ставит на стол кружку и ныряет к нему, сразу прижимаясь тепло и тесно. Фил охает, когда ему случайно тыкают под ребра, но накрывает их обоих одеялом и обхватывает Макса руками и ногами, прижимаясь губами к его лбу. — Легче? — сварливо интересуется Макс, и Фил только улыбается. Ха, да не то слово. Фил едва не плавится от радости — когда он вообще мог думать о том, что Макс сам придет к нему и позволит себя так обнять. Что будет гладить кончиками пальцев поясницу под задравшимся свитером, жарко и тяжело дышать в шею. Скорее Фил бы решил, что это или сон, или слишком смелая фантазия. Ему хорошо и боязно, как бы это «хорошо» не закончилось — слишком запаренным вернулся Макс со своей прогулки, слишком задумчивым выглядел и о многом молчал — это Фил чувствовал отчетливо. Эй, хочет спросить Фил. Эй, Макс, что случилось. Расскажи, я пойму. Но Макс против ожидания молчит, будто что-то решает для себя. Фил вздрагивает, когда чувствует, как ладонь Макса забирается ему за пояс джинсов и сжимает ягодицу — сильно и почти больно, но у Фила враз пересыхает в горле и голова становится совсем пустая и ничего не соображающая. — Ой, — хрипит он. Макс ржет ему в шею — его плечи трясутся от хохота, а вторая ладонь ложится на грудь, прямо над заполошно забившимся сердцем. Потом он поднимает голову и смотрит — яркие глаза щурятся, подсохшая челка торчком — и улыбается. И Филу становится совсем жарко. — Ой? — повторяет Макс, а потом снова ржет, так что Фил не удерживается — сползает ниже, прихватывает улыбающиеся губы своими, размыкает их языком, целует — так, будто сто лет этого не делал. Руки живут своей жизнью, и они, похоже, лучше Фила знают, что делать — забираются Максу под футболку, оглаживают напряженную спину, сгоняют с поясницы стайку мурашек, мнут жесткую ткань джинсов, трогают ремень. Макс задыхается и целует в ответ — жадно и жарко, он действительно умеет целоваться, а когда хочет этого — у Фила колени подкашиваются в прямом смысле, а все мысли из головы куда-то вылетают. Как здорово, что он уже лежит. — Макс… — шепчет он, когда удается оторваться, когда становится настолько жарко, что хочется вылезти из собственной кожи, а сердце громыхает в груди так, будто сейчас выпрыгнет. — Что? — весело спрашивает он, и его глаза светятся — он бывает таким редко, очень-очень редко, и эти моменты особенные. Филу кажется, за это он мог бы отдать что угодно. — Да ничего, балбес, — улыбается он, наклоняется снова поцеловать, но Макс вдруг выворачивается и толкает его в плечо, вынуждая лечь на спину, а сам нависает сверху на вытянутых руках, перекидывает через него ногу и почти ложится сверху, трется пахом медленно и жарко — в ушах шумит, а перед глазами плывет и дрожит воздух. — Нарываешься, — медленно говорит он, и Фил готов так еще понарываться, лишь бы Макс продолжил. Фил открывает рот, чтобы что-то сказать, может, даже съязвить, но Макс наклоняется и обжигает губы дыханием, смотрит в глаза и улыбается: — Я ведь обещал, что завалю? И от одних этих слов, кажется, Фила пробирает от макушки до пяток — а джинсы сразу становятся тесными. Умеет же Макс парой слов… — Я тебе мамонт, меня заваливать? — у него едва хватает сил, чтобы удержать на лице насмешливое выражение, но по Максу уже видно, что зажегся — расстегивает на нем джинсы и тянет их вниз прямо с трусами, задирает свитер, и шарит по его телу раскрытыми ладонями, будто пытается прикоснуться как можно больше, жадно, горячо, обжигая своим теплом. Фил молча подстраивается — приподнимается, выгибается и двигается, чтобы Максу было удобнее. — А сам? — хрипло спрашивает он, и Макс, скосив на него взгляд, только ухмыляется: — Хотел бы сказать, что обойдешься, — вредным голосом произносит он, но, не договорив, начинает стягивать с себя футболку, а потом выпутывается и из штанов. Возвращается — волной. Целует и трется щеками, царапает колючей щетиной, прижимается так плотно, что ближе — только под кожу. Фил слепо целует его, куда придется — в щеку, в висок, в губы, в подбородок, перебирает пальцами волосы, прижимается к нему всем телом. Макс подхватывает его под коленом, отводит в сторону, а сам устраивается между ног, и у него так стоит, что Фила пот прошибает — вот это да. — Ну-ка… — бормочет Макс, тянется выше, под подушку, и, нашарив, достает полупустой тюбик — права была Сашка, пригодился подарок. Даже не один раз. — Снова банановый? — ржет Фил. Ему немного нервно, но не страшно, это возбуждение — поднимается воздушными пузырьками, весело взрывается и вспенивает кровь, кожа под ладонями Макса горит, и ему мало, мало, мало. — Ой, скажи еще, что тебе не нравится, — отмахивается тот, и без предупреждения вталкивает в него смазанные пальцы. Фил захлебывается воздухом — не больно, но скользко и непривычно, и странно, и… — Вот и молчи, — удовлетворенно кивает Макс, целует Фила в коленку и начинает двигать рукой — медленно и уже гораздо осторожнее, позволяя мышцам привыкнуть. Фил облизывает враз пересохшие губы и запрокидывает голову, прикрывая глаза. Ему жарко и слишком хорошо, но недостаточно — однако стоит только приласкать себя, как Макс тут же отводит его руку и гладит член сам, сжимая именно так, как нужно. Фил подается навстречу, кожа горит, в голове калейдоскоп — хочется еще и, наверное, все-таки почувствовать Макса внутри, или оказаться внутри него, и чтобы Макс задыхался от удовольствия, вылизать и… — Не могу больше, — хрипит Макс. Фил открывает глаза — у Макса плывущий пьяный взгляд, губа закушена, руки дрожат. Когда он проталкивается внутрь, Фил застывает, глотая холодный воздух, а Макс опирается на локти, роняя голову ему на грудь — и не двигается, замирает тоже. Растянутые мышцы пульсируют — Филу долго придется к такому привыкать, но, черт его дери, если даже Макс иногда разрешает… и это классно. — Эй, Макс, — зовет он, и Макс приподнимается над ним, вытягивается, улыбается широко — и от этой улыбки Фила ведет. — Макс… Макс что-то шепчет — одними губами, никак не разобрать, — и начинает двигаться — сначала слегка покачивается, привыкая и позволяя привыкнуть Филу, а потом быстрее и сильнее. Фил жмурится, просовывает между ними ладонь, сжимает свой член — и становится совсем хорошо. В основании позвоночника медленно разрастается смутное удовольствие, а потом, когда Макс почти ложится на него, не прекращая двигаться, оно резко вспыхивает — и прокатывается по телу горячей волной. Фил застывает и на какое-то время отключается от реальности, наслаждаясь ощущениями, и только потом снова начинает слышать и чувствовать — скользкие звуки, сорванное дыхание Макса, трение кожи о кожу. Живот и ладонь мокрые от его собственной спермы, кости будто расплавились. Он ловит Макса свободной рукой за шею, заставляет еще наклониться — и целует, жадно и жарко, и долго, и… Макс вздрагивает и все-таки валится на него, обессиленный и тяжело дышащий. Тишина накатывает волнами и кажется очень правильной и уютной, Фил жмурит глаза и чувствует, как неконтролируемо губы расползаются в улыбке. Макс фыркает ему в шею и втягивает носом воздух, а потом целует в плечо и прихватывает зубами — несильно, но чувствительно. Фил открывает глаза и смотрит на его рыжую макушку, обнимает и медленно начинает засыпать. И когда он почти погружается в дрему, Макс сонно говорит: — Сашка замуж собралась. Что?.. — …за чертова Ромео, представляешь? — добавляет Макс уже не так сонливо. — Ненавижу его, терпеть не могу, ну что за наказание, почему именно он, а?.. — Э… — неумно отвечает Фил, но Максу не нужен собеседник — ему необходимы уши. — Сил нет смотреть на эту довольную рожу — аж расцвел весь, — Макс начинает закипать. — Так и заехал бы ему, а нельзя — Сашка его любит. Гадость какая, отжал сестру и радуется!.. — Макс… — обреченно вздыхает Фил, со стоном разгибая ногу. Между ног влажно и еще, кажется, Макс забыл про презерватив — ну конечно же. — Что?! — возмущенно отзывается тот, поднимает голову и смотрит. Фил улыбается и стряхивает его с себя, укладываясь сверху. — Не заткнешься — заткну сам. — Да как ты см… мммф! Охх… Очень просто, хочется ответить Филу. Даже чересчур. И с огромным удовольствием.