Голубая устрица

У обогревателя сидеть жарко. Аж пальцы сводит от желания выключить или перевести на другой режим, чтобы не так пекло. Сил нет. Фил кайфует. Трясется и тащится — завернутый в одеяло, поджавший ноги в тапках, шмыгающий носом и осоловело моргающий горячечными, в красных прожилках, глазами. — Может, тебя вырубить? — сварливо интересуется Макс, ловким движением запускает руку под одеяло, Филу под футболку и, отыскав градусник, зажатый подмышкой, извлекает его на свет. Фил угрюмо смотрит на него и ежится. — Ладно, шучу, — бурчит Макс, сводит брови и разглядывает серебристую ртутную полоску, поднявшуюся до… — Слушай, ты! У тебя 38,4, ты знал? Фил молчит, плотнее заворачиваясь в одеяло и наклоняясь к обогревателю так близко, что Максу на мгновение кажется: сейчас состоится дружеское объятие человека и техники. Но этого, как ни странно, не происходит. — Серьезно, — продолжает кипеть Макс. — Ты где всегда умудряешься простужаться? Я не говорю, что ты из дома не выходишь… выходишь, да, но!.. Фил смотрит на него тяжелым страдальческим взглядом, но Макс то ли не замечает, то ли не хочет замечать. — Из нас именно я хожу в кедах, куртка у меня легкая, я даже шапку надеваю не всегда, про шарф молчу! — бурно жестикулируя, все сильнее распаляется Макс. — Но из нас двоих болеешь именно ты! Как это вообще возможно, ты мне объясни?! — Макс… — Что?! Фил сводит брови: — Заткнись, пожалуйста. Макс оскорбленно открывает рот, тут же захлопывает его и действительно замолкает. На десять секунд. После разражается потоком ругани, где упоминает и Фила, и его привычку болеть, когда не надо, и свою добросердечность, не позволяющую ему бросить друга в беде, и Сашку, которой снова досталось за то, что она предпочла Ромео собственному брату… Досталось даже «святому» — Батону, проходившему мимо и по неосторожности попавшемуся своему неуемному хозяину на глаза. Фил мученически вздыхает, заворачиваясь в одеяло плотнее, передергивает плечами, пытается затыкать уши, но оставляет попытки, потому что Макс начинает вопить еще оскорбленее… — И вообще!.. — пафосно восклицает тот, придвигаясь к Филу совсем близко — для усиления эффекта своей речи. Фил не желает слушать, что там за «вообще» его ждет, поэтому качает головой, вытаскивает из-под одеяла руку и подтягивает Макса поближе, чтобы заткнуть его более верным способом. Макс мычит и упирается, но не вырывается всерьез, разрешая Филу целовать себя, а когда тот позволяет ему отстраниться, то шарахается назад с такой силой, что падает на задницу. И только потом до него доходит. — Я же теперь заболею!.. — пораженно шепчет он, и Фил, словно в подтверждение, чихает. На следующий вечер они сидят рядом, укрытые одним одеялом, и балдеют от того, что обогреватель работает на полную катушку, и Макс, несмотря на слезящиеся глаза и шмыгающий нос, чувствует себя почему-то до неприличия счастливым.