Голубая устрица

Третий час продолжается затянувшаяся борьба со скопившимся в квартире хламом, пылью и мусором, не поддающимся классификации. До Нового года остается полторы недели, и Фил считает своей обязанностью вылизать квартиру до блеска: он всю жизнь полагает, что нельзя тащить старье в новый год, поэтому хватает в зубы тряпку, в руки — пылесос, и мужественно бросается в бой. Динамики надрываются голосом Фреда Дерста, пылесос шумит, а Филу хочется чихать от облака пыли, которое поднялось и никак не уляжется после скатывания и выноса ковра в коридор. Хлама за год скопилось нереальное количество: Фил беспомощно смотрит на громоздящиеся на поломанной кушетке картонные коробки с газетами, журналами, дисками, еще какой-то ненужной дребеденью, и понимает, что не разобрал и половину. Это приводит его в отчаяние. Уютная однушка похожа на поле боя: в коридоре громадным пушистым рулетом высится ковер, в зале передвинута мебель, сняты шторы и тюль, которые он думал постирать, у стены рядом с дверным проемом притулились вытащенные с балкона ненужные лыжи. Единственное относительно не пострадавшее место — кухня, но только потому, что Фил не успел до нее добраться. Когда со стороны прихожей слышится зловещий хохот — сигнал дверного звонка, — Фил, забыв положить пыльную тряпку на тумбочку, идет открывать, уже представляя, кто бы это мог быть, и предвкушает, как заставит незваного гостя помогать с уборкой. Пока он лавирует между лыжами, коробками, стопками книг и разбросанными дисками, “гость” начинает терять терпение и жмет на кнопку звонка почти без перерыва, заставляя тот заливаться продирающим до самых костей смехом. На мгновение замерев перед дверью и сделав глубокий вдох, Фил открывает, и его тут же едва не сносит звуковой волной. — Еще бы через сто лет меня впустил! — с ходу вопит Макс, ослепляя широкой улыбкой и наглыми смешинками в ярких глазах. У Фила возникает смутное желание снова захлопнуть дверь. Макс притащился к нему в легкой куртке, потому что «я ненадолго и бегом», без шапки, хотя на улице совсем зима, в кедах и тонких трениках. Мир меняется, но что-то определенно топчется на месте, и этим «чем-то» является Макс. Да и что могло измениться со вчерашнего дня? Вчера он точно так же пришел к Филу, залез в холодильник, скорчил рожу, сварил макароны, сделал чаю и, довольный, пообедал сам и покормил друга. Очень Макс самостоятельный. — Заходи быстро, пока жопа не отвалилась, — обреченно вздыхая, тянет Фил, открывает дверь шире и, только когда Макс наклоняется, замечает у его ног объемную сумку, а за спиной — набитый рюкзак. Все это выглядит не просто подозрительно, а крайне подозрительно, и первое, что Фил делает после того, как Макс затаскивает свои пожитки, спрашивает: — Это что? Макс, нагло втиснувшийся в прихожую, наметанным взглядом окидывает скатанный ковер, пыльное облако, которое видно в зале из коридора, самого Фила с тряпкой в руке, и понимающе хмыкает. После расстегивает куртку, стряхивая с нее снег, и только тогда нахально произносит: — Пусти пожить на недельку? В голове у Фила сразу возникает самое плохое: дурак поругался с сестрой и ушел из дома, дурак кого-то убил и теперь скрывается… Но поняв, что таким образом он вряд ли додумается до правды, спрашивает: — Что у тебя случилось? Макс поднимает невинные синие глаза, стаскивая кеды, разматывает все-таки подаренный ему сестрой шарф, и только тогда недовольно бубнит: — К Сашке приехал ее Ромео, поэтому меня, чтоб не мешал, сплавили на неделю к тебе. Ты-то хоть друга не выгонишь? Отметив, что этот хитрый гусь пока не назвал его «голубой устрицей», Фил прикрывает глаза, пытаясь осмыслить поступившую информацию. Чешет затылок и тяжко вздыхает, морщась, как от головной боли: — Куда я от тебя денусь… Макс радостно потирает красные от мороза ладони (перчатки он так и не купил, подарить ему на Новый год, что ли, новые?), улыбается и довольно возвещает: — Ну, тогда мы будем чувствовать себя как дома! — Но не забывайте, что вы в гостях, — автоматически продолжает за него Фил, и только после, почуяв неладное, подозрительно переспрашивает. — «Мы»? — Ну да, я и Батон, — наивно подтверждает Макс, наклоняется и расстегивает сумку, и оттуда немедленно высовывает голову с маленькими аккуратными ушами огромный котяра Макса. Батон — ослепительно белый, здоровый и пушистый, с наглой недовольной мордой — чем-то напоминает своего хозяина. Сам Макс в зверюге души не чает, и Фил, осознавая, что кот — не галлюцинация, застывает. — Ты притащил ко мне свою образину? — недоверчиво переспрашивает он, не понимая, как это только могло прийти в голову другу. Макс тут же угрожающе поднимается с корточек, независимо подтягивает слегка сползшие штаны и возмущенно поправляет: — Не образина, а Батон! «Какая разница!» — хочется заорать Филу, и забегать, извергая изо рта огонь, в лучших традициях Макса, но он огромным усилием воли сдерживает себя и только вздыхает. — Макс, ты дурачок? — вкрадчиво интересуется он, хотя на языке вертятся другие, более крепкие выражения. Кот выпрыгивает из сумки, крутит головой, а потом по-хозяйски идет в сторону кухни, нагло задрав пушистый белый хвост. Макс молчит, опустив взгляд, и Фил, не чувствуя за собой и капли вины за то, что повышает голос, продолжает возмущаться: — Нахрена ты ко мне кота принес? Ладно сам, ты тут и так уже как дома, но кот? Макс вешает куртку на крючок, запихивает скомканный шарф в рукав, ставит кеды рядом с «гадами» Фила и только тогда фыркает, явно изо всех сил сражаясь с совестью (потому что Фил прав). — Я своего Батошку с этими извергами не оставлю, — чеканит он, поднимает на Фила угрюмый взгляд и тому хочется закрыть глаза, чтобы не видеть, как Макс смотрит на него. — Они или покормить забудут, или обидят… И вообще — не нравится мне этот ее Ромео, и Батону тоже. Но раз он Сашке приглянулся — я ничего не буду с ним делать. Но Батон… Фил вздыхает, невольно задумываясь, знает ли Макс вообще имя новой сестринской зазнобы, но пока отметает эту мысль, собираясь спросить позже. — Блин, Макс… — беспомощно вздыхает он, и тот, видя, что бастионы рушатся, радостно отмахивается: — Ничего он не сделает: еду я взял, лоток принес. По углам гадить не будет. Сам знаешь, кот у меня воспитанный. Не боись. «Вот придурок», — транслирует мысленно Фил, но Макс, обрадованный, что ни его, ни Батона больше не выгоняют, уже протискивается между Филом и стеной и идет на кухню, повторяя кошачий маршрут. Фил так и остается стоять в коридоре, сжимая в руке пыльную тряпку и катая в голове только одну мысль: «Оккупировали». Потом он пялится на сброшенный Максом рюкзак, на сумку, на куртку, занявшую законное место рядом с его, на кеды, которые привычно притулились возле его обуви, и понимает, что впереди — неделя. Неделя совместного проживания с Максом в однокомнатной квартире. Он был бы и не против, но… — Фил, чай будешь? — кричит Макс. Фил прерывает размышления, выходя из ступора. — Ставь чайник, — отвечает он, закидывая пыльную тряпку на плечо, и идет на голос. — Уже, — улыбается тот, завидев его, а потом, чем-то невероятно довольный, усаживается на широкий подоконник, открывает форточку и достает из кармана сигареты. Фил смотрит на это безобразие спокойно: подоконник облюбован Максом давно, а против курения он ничего не имеет — сам такой же. Макс выдыхает дым в форточку, щурится, и Фил, чтобы отвлечься, плюхается на табуретку. — Поможешь потом порядок навести? — с затаенным злорадством спрашивает он. — Не вопрос, — хмыкает Макс. — Что вдруг решил уборкой заняться? — Так Новый год скоро, — объясняет Фил, зевает и, подумав, вытягивает ноги. Только сейчас он понимает, как устал, и от этого масштабы предстоящих действий кажутся ужасающими. У застывшего Макса падает изо рта сигарета, но он тут же наклоняется, чтобы поднять ее, едва не сломав при этом пополам. — Она меня обманула! — возмущенно сипит он, багровея от злости, и его лицо смешно выглядит в контрасте с рыжими волосами. — Значит, сама со своим Ромео окопалась дома, а меня под Новый год к тебе пнула! Филу едва удается спрятать улыбку: в ярких глазах Макса плещется такое возмущение в сочетании с обидой, что хочется нагло, со вкусом расхохотаться, окончательно выведя его из себя. — И не смотри на меня так! — моментально ощетинивается Макс, выставляя перед собой руку с тлеющей в пальцах сигаретой. — Знаю я все твои грязные мыслишки, даже не думай! Фил пожимает плечами, намеренно улыбаясь двусмысленно, как только может, и Макс вскакивает со своего подоконника, начиная шагать по маленькой кухоньке кругами, натыкаясь на стулья, край стола, плиту и холодильник и лишь чудом не спотыкаясь о ноги Фила. Забывшись, он размахивает сигаретой, так что Фил едва успевает пригнуться, когда она оказывается в непосредственной от него близости. — Да что ж ты такой у меня, а?! — возмущается Макс. Фил морщится от его громогласности, но Макс не замечает: ему надо побегать, выпустить пар, и только тогда он успокоится. Но Фил также знает, что его соседям вряд ли понравится концерт, поэтому он вздыхает и как можно более спокойно и четко говорит: — Ну все, достаточно, — и, дождавшись, пока Макс выдохнется и упадет на табуретку, продолжает. — Прищеми уже задницу и перестань размахивать руками — не хватало что-нибудь подпалить. Макс хмуро смотрит на него, дышит тяжело и быстро, но слушается. Хотя вполне возможно, что он просто устал и теперь ждет, пока силы восстановятся. Его бы энергию да в мирное русло. Когда он подносит к лицу руку, чтобы затянуться, Фил замечает: его пальцы слегка подрагивают. Фила посещает желание сказать что-нибудь успокаивающее, но он не уверен, что не огребет за это. Макс вообще скор на расправу, и то, что он все равно получит сдачи, ничего не меняет. — Спать-то куда уложишь? — вдруг интересуется Макс необычно спокойно для себя, и Фил замирает, понимая, что так и не подумал над этой проблемой. Видя его ставшее задумчивым лицо, Макс подается вперед и недоверчиво произносит: — Только не говори, что не починил кушетку. Фил открывает рот и тут же захлопывает его: да, не починил, просто подложил под нее стопку книг, но сидеть на ней теперь точно небезопасно. Не говоря о том, чтобы спать. — На пол не пойду, — отрезает мрачно Макс, и Фил только вздыхает, потирая затылок. — Тогда со мной будешь спать. Макс на мгновение замирает, и Фил почти видит скорость проносящихся в его голове мыслей. Но какая разница, раз Фил его и пальцем не тронет? Явно придя к этому же заключению, Макс кивает: — Только смотри без шутеечек своих, — сердито бормочет он, и Фил с облегчением отмечает, что Макс действительно спокоен. Это существенно все упрощает. Фил улыбается, снимает с плиты закипевший чайник и заваривает чай. Потом ставит перед Максом гигантскую кружку, которую тот немедленно обхватывает ладонями. Сама кружка, кстати, куплена специально для него — Макс не признает полумер, так что если и пьет чай, то из огромной тары, вбухивая туда пять-шесть ложек сахара. Об этом Фил тоже знает. Иногда он удивляется, как много информации о Максе и Максовых привычках сохранено в его голове. Можно целую энциклопедию написать. — Спасибо, — невнятно благодарит тот, давит в пепельнице окурок и осторожно отпивает кипяток. Тут же обжигает язык, недовольно морщится, но молчит, поэтому Филу не приходится в очередной раз выслушивать стенания о несправедливости этого мира. Краем глаза он замечает, как Батон, настороженно оглядываясь, идет в зал. Фил задумчиво прислоняется к стене и смотрит на непривычного, тихого друга. У него на кухне Макс выглядит обыденно, по-хозяйски. И Филу все кажется странным: серый свет с улицы, поднимающийся от кружки пар, задумчивая Максова улыбка и его полуприкрытые яркие глаза под насупленными белесыми бровями. То, как мирно и естественно он вплетается в жизнь, словно так и должно быть. Диски он оплакивает до сих пор. Еще больше хочется, чтобы Макс перестал вести себя так, будто ничего не было. Хотя… ничего и не было. А ведь прошло уже (всего?) три недели. За это время успел растаять и заново выпасть снег, укрывший город белым ледяным одеялом. В течение этих недель и Макс стал самим собой и в то же время — другим. Возможно, Фил слишком грузится? Но как тут не грузиться, когда в один вечер — «Как ты посмел, я теперь этот засос хрен спрячу, голубая ты устрица!», а на следующий день — неловкость, весьма бездарно скрываемая за наглостью и привычными эмоциональными восклицаниями. И так — все дурацкие три недели, за которые не получилось вернуть назад привычную легкость. Это не Фил, а Макс — голубая устрица, которая по-прежнему не считает себя голубой. — Ну что, — допив чай и сжевав почти все печенье, жизнерадостно говорит Макс. — Погнали заканчивать твою уборку? В этот момент Фил чувствует какое-то глупое желание побиться головой о стену. Макс почти привычный. И ему не нравится это «почти». Батон раскинулся на единственном кресле, поправ своей персоной аккуратно сложенные тюль и шторы. Фил едва удерживается, чтобы прогнать наглую скотину, напоминая себе, что все равно собирался устроить стирку. За спиной стоит Макс, осматривает погром, морщится от все еще играющей музыки и вздыхает: — Кажется, я лоханулся. Надо было зайти попозже. К вечеру. Или завтра. Фил ухмыляется, покровительственно хлопая его по плечу: — Наоборот, — говорит он злорадно. — Я рад, что ты зашел пораньше. Хотя мог бы и к началу уборки подоспеть. — Да иди ты, — возмущенно вздыхает Макс, отвешивает ему подзатыльник, а потом тырит у него тряпку и начинает протирать пыль. Дело идет на лад: вдвоем они справляются лучше, да и Батон, настороженно наблюдающий за происходящим со своего «трона», затаился среди штор и не отсвечивает, хотя сколько Фил себя помнит, он всегда любил мешаться под ногами, создавая аварийные ситуации. Возможно, он уже сделал что-то преступное и теперь усиленно изображает хорошего, приличного кота. И это настолько напоминает Макса, что Фил едва сдерживает широкую ухмылку. Когда они заканчивают уборку, уже темно: за окнами синеет морозный вечер, а часы показывают половину девятого. Фил выключает музыку, проветривает комнату и потягивается: у него отваливаются конечности, ему хочется упасть в кресло (по-прежнему занимаемое наглой животиной) и умереть. Макс тоже еле волочит ноги, поэтому, не дав хозяину квартиры опомниться, первым валится на кровать, блаженно вздыхает и бормочет: — Вот это мы с тобой дел наворотили… Я даже дома никогда столько грязи не вычищал. Фил вздыхает, глядя на безвольное тело на своей кровати, но решает промолчать. Вместо этого он садится на пол, прижимаясь спиной к креслу, устало вытягивает ноги и отвечает: — У тебя сестра дома, чего ты хотел. Наверняка все на нее свалил. — Ну да, свалишь на нее, — лениво хмыкает Макс. Фил разглядывает его: он так устал, что не скрывает своего интереса. Максу становится явно немного не по себе, но он держится. Сегодня он ведет себя слишком мирно: причиной тому то ли неожиданное нашествие с котом, то ли общая неловкость. У Фила нет сил думать об этом. — Есть хочется… — мечтательно тянет Макс, чешет под задравшейся футболкой живот и устало выпрямляется, садясь. — Кто готовит? Фил прикрывает глаза, предпочитая не смотреть на него. — Валяйся уж, — сварливо вздыхает он. — У меня еще вчерашние макароны остались. — Какой я молодец, — самодовольно ухмыляется Макс, и Фил чувствует почти непреодолимое желание пнуть его, только вот шевелиться лень. — Пойду что-нибудь с ними сделаю, — решает он и, кряхтя, все же поднимается на ноги. — Не сожри все без меня, — предупреждает его Макс. Фил смотрит на него мрачно и угрюмо, раздумывая, может, действительно вернуться и пнуть, но решает не тратить зря силы и все-таки плетется на кухню. Макс остается валяться на кровати, улыбаясь и прикрыв глаза. На запах еды сначала призывается Батон, а потом и его владелец, подтягивающий на ходу сползающие штаны. Оба ведут себя по-хозяйски непосредственно: кот садится рядом с холодильником и замирает в ожидании, а Макс находит в коридоре рюкзак, достает оттуда миски и шуршащий пакет с кормом. Потом Макс бодро хомячит жареные «ракушки», а Фил смотрит на него, пытаясь представить неделю совместного проживания с лучшим другом. Сбывается недавний кошмар: однокомнатная квартира, Макс в пределах досягаемости и его гомофобия в качестве бесплатного приложения. Хотя какая, к херам, гомофобия. Макс просто придурок, и это говорит о нем гораздо больше, чем другие, куда более меткие, характеристики. Заметив, что Фил смотрит на него, Макс сначала перестает жевать, а потом с усилием сглатывает и разражается новой порцией привычных обвинений: — Прекращай уже, Фил! Нечего так меня рассматривать! Фил прикладывается лбом о стол, не в силах слышать это снова. — Ты теперь любой взгляд будешь воспринимать как попытку покуситься на свою честь? — обреченно выдыхает он, и Макс неожиданно смущается: — Да если бы любой, — бормочет он раздраженно. — Мне аж жарко становится, прекращай меня тут гипнотизировать. Макс продолжает бубнить, уже не так громко, но Фил его не слышит: он цепляется за одну фразу и не может перестать прокручивать ее в голове снова и снова, пытаясь понять, верно ли истолковал. — Жарко, а не противно, — задумчиво произносит Фил, не слыша Макса, и тот замолкает на полуслове, пялясь на него, как на одно из чудес света. — Фил, — вздыхает он. — Хорош, а то ты себе надумаешь еще! Фил понимающе кивает, встает из-за стола и садится на подоконник, на облюбованное Максом место. — Спать ты рядом со мной как будешь, интересно? — насмешливо спрашивает он, и Макс замирает, понимая, что он имеет в виду. — Обыкновенно, — сердито бормочет он, дожевывает макароны и идет вместе с тарелками к мойке. — Телек включи, а? Позже они сидят на полу, прислонившись спинами к кровати: смотрят новости, отбирают друг у друга пульт от телевизора и переругиваются. Макс потихоньку приходит в себя, снова становясь всем недовольным, Фил отвечает тем же — по привычке. На самом деле он чувствует облегчение: видел, что Макс был напряжен целый день, но не представлял, насколько. И сейчас, когда его отпустило, он понимает, что ничего не понимал. Макс сидит совсем рядом, прикасаясь к нему плечом, вытянув ноги в дурацких оранжевых носках, запрокидывает голову и щурит глаза, зачем-то разглядывая люстру, смеется, тут же начинает ворчать, пихает Фила в бок, то хихикая над ним, то ворча, и Фил чувствует себя хорошо, будто с его плеч гора свалилась. Он не знает, что именно повлияло на Макса, но теперь он почти такой же, как раньше, хотя Фил и понимает, что как раньше уже не будет. — Спать пора, — бросив взгляд на часы, зевает Макс и, опираясь на Фила, неохотно поднимается. — Вставать рано. — Вали мыться и ложись, — пожимает плечами Фил. Макс смотрит со странным выражением в глазах, которое Фил никак не может распознать, но уходит в ванную. Фил за это время разбирает постель, достает второе одеяло и еще одну подушку. У него обычная полуторка, но уместиться они должны, не впервой. Разве что потом Макс весь обноется, а то и на пол его столкнет. Ну, сам дурак, если приперся к другу, подозревая у него нехорошие мотивы. Макс возвращается разморенный и довольный жизнью. Вздохнув, выключает свет и лезет под одеяло, выбрав место у стены. Кинув на него мимолетный взгляд, Фил идет мыться, стараясь не думать о том, что так придется жить целую неделю. Вдруг Максу самому надоест и он свалит завтра же утром? Фил сам не понимает, чего хочет больше. Возможно, чтобы их отношения пришли уже к чему-нибудь. Пора определиться: просто они друзья или нет. Хотя с этим вспыльчивым дурачком определишься, пожалуй. Макс снова будет орать, бегать по стенам и потолку, дышать огнем и размахивать руками, а потом придушит Фила от переизбытка эмоций. Когда Фил возвращается, Макс завернут в одеяло и смотрит на него настороженными глазами. Снаружи остаются только лицо и рыжая растрепанная шевелюра. Кот спит, свернувшись в клубок на шторах, и Фил не видит смысла сгонять его оттуда. — Спокойной ночи, — мягко говорит он, ложась рядом с Максом, и тот считает своим долгом предупредить: — Полезешь ночью — яйца оторву. Снов. — И не собирался, — спустя пару мгновений задумчивой тишины отзывается Фил, и Макс, скинув одеяло, буквально взвивается в воздух. — Как это не собирался! Фил смотрит на него округлившимися глазами и Макс сдувается, как воздушный шарик: — Правильно, что не собирался, — бормочет он сердито. — Еще чего не хватало… Филу даже в темноте видно, как он краснеет. Ему смешно, грустно и одновременно он чувствует, что вот она — возможность подколоть. И он пользуется ей незамедлительно: — А ты ждал? — хихикает он, подбираясь к улегшемуся Максу вплотную и прижимаясь к его спине грудью. Макс вздрагивает, понимает, что отодвигаться некуда, и включает упреждающую сирену: — Во-от, я же говорил, тебе верить нельзя, устрица! Отцепись, а то и правда по яйцам получишь!.. Однако кроме голосовой атаки действий не следует, поэтому Фил позволяет себе поиздеваться еще чуть-чуть — в отместку за все прошлые разы, когда Макс дразнил его или высмеивал. — Смотри, Макс. Захочешь — я рядом, — насмешливо шепчет он Максу на ухо, переводит взгляд ниже, на шею, где раньше цвел воистину королевский засос, осторожно прихватывает там кожу губами и целует. — Отстань! — вопит Макс, дергаясь от неожиданности, и Фил улыбается. — Да ладно, чего ты. Отстал уже. Еще раз проведя губами по его шее, Фил отодвигается и укрывается собственным одеялом, слыша хриплое дыхание Макса. Странно, что он больше не орет, хотя сейчас у Фила есть более важное дело: попытаться уснуть, когда рядом лежит человек, к которому хочется, но нельзя прикасаться. Фил начинает жалеть, что вообще все это затеял, что пустил его к себе вместе с Батоном, но Макс вдруг злобно что-то бормочет, резко поворачивается к нему лицом и придвигается совсем близко. — Макс?.. — удивленно шепчет Фил, и тот, раздраженно бросив «заткнись, устрица», скидывает с него одеяло, а сам подтягивается выше и импульсивно, будто боясь испугаться и отступить, целует. Фил застывает, позволяя делать, что тот пожелает, а когда Макс отстраняется, то садится, разглядывая в полутьме его лицо. — Ты спятил? — возмущается он. — Может, и спятил, — злобно бубнит Макс, облизывая губы. — Проверить хотел. Фил тяжко вздыхает, шарит рукой в поисках одеяла и укрывается снова. — Охренеть, Макс, — говорит он, пытаясь унять тяжелый стук сердца. — Проверил? А теперь определяйся, потому что ты меня задрал. Тот не отвечает, только смотрит раздраженно и задумчиво, и водит пальцем по губам, и Филу хочется укусить подушку и завыть. Макс вздыхает и укладывается, поворачиваясь лицом к стене. — Я знаю, что тебе сложно, — бурчит он. — А представляешь, как сложно мне? Определюсь. Просто… не пойму никак. — Если ты не поймешь, то я — тем более, — вздыхает Фил. И, закрыв глаза, добавляет. — Ночи. Сначала он слышит только звук размеренного дыхания Макса, а потом тот тихо отвечает: — Да… ночи. После этого тишина начинает властвовать безраздельно, и Филу кажется, что его сердце бьется в горле, мешая дышать. Макс либо спятил, либо действительно много думал. Это не укладывается в голове, но Филу хочется верить, что все решится — так или иначе. Он проваливается в сон, продолжая прислушиваться к размеренному дыханию… друга?.. рядом с собой.