Голубая устрица

За окном смеркается. Тихо падают крупные хлопья снега, в небе ярко зажигаются звезды, а Макс слоняется по однушке Фила и не знает, чем еще занять свою деятельную натуру. На балконе покурил, кота покормил, учебник полистал, пыль тряпкой погонял и даже покашеварил. Фил с утра улетел сдавать последний зачет и до сих пор не вернулся, а Макс, у которого экзамен завтра, бродит по квартире и остро чувствует: чего-то не хватает. Он смутно догадывается, что или, вернее, кто это может быть, и ему откровенно дискомфортно. Макс осознает: Фил не будет вечно находиться под боком, терпеливо снося все его выходки. Понимает, что ведет себя глупо, но факт остается фактом: ему остро, до боли в груди не хватает Фила. Страшно подумать, к чему это может привести. Нельзя так сильно привязываться к человеку. За годы дружбы — а дружат они очень давно, — Фил так врос в него, что теперь не видеть его и не переброситься парой слов кажется неправильным. Именно поэтому Макс продолжает таскаться к нему, именно это причина «большого переселения», хотя вариант, по сути, был не единственный. И поэтому Макс не отреагировал, узнав, что Фил гей. Ну, повозмущался, побегал, посыпал голову пеплом. Все в пределах нормы. Фил — часть Макса, и ничто этого не изменит. Жутко думать, что это странное, засевшее внутри чувство давно превысило лимит дружбы и превратилось во что-то большее. Макс вздыхает, ерошит растрепанные волосы, с отвращением смотрит на раскрытый учебник и начинает ходить кругами, игнорируя настороженно поглядывающего на него Батона. Кот внимательно следит за его перемещениями, и Максу кажется, что он абсолютно все понимает. — Ну, Батон? — окликает его Макс. — Попали мы с тобой? Батон отворачивается, будто говоря, что из них двоих влип только Макс, и нечего приличных котов впутывать в свои амурные переживания. Макс чертыхается, пинает кресло ногой в тапке, снова вздыхает и зажмуривается, усилием воли заставляя себя замереть. Ему хочется бегать, прыгать, вопить… хотя, если честно, больше всего в данный момент Макса сжирает желание скулить. Хочется свернуться в клубок, заползти в темный угол и сидеть там, покрываясь паутиной и пылью. Макса раздирает на две части. Одна из них четко осознает, как к нему относится Фил, не видит в этом ничего предосудительного и категорично желает остаться с ним. Слишком ярки воспоминания о жарких поцелуях и жадных руках под одеждой. Ощущения подавления, потери контроля с Филом нет. Иногда тот ведет себя грубее обычного, но и это можно понять: Макс сам то еще мудло, с ним трудно. Справится только такой непрошибаемый, как Фил, человек. Вторая половина Макса, более нервная, бьется в истерике, поскольку понятия не имеет, что делать и как быть. Эта половина знает, что ему не нравятся парни. Даже мысль прикоснуться к кому-то, как недавно к Филу, вызывает панику и неприятие. Но Фил — другое дело. Фил как вирус: забирается под кожу и распространяется по всему организму. Макс весь пропитан им, и от этого только хуже. Он паникует и не знает, как себя вести. Они живут на одной территории третий день. Все это время Макс думает, думает, думает… думает так много, что запутался. Он чувствует себя маятником: мечется от одного к другому, не может определиться и набивает шишки. Он все ждет, когда наступит ощущение неправильности, когда ему надоест просыпаться в одной постели с Филом, когда захочется убежать домой и выгнать сестринского Ромео. Этого не происходит. Происходит другое: стыдное, стремное, неправильное. То, что происходит сегодня, заставляет Макса краснеть, хотя он успевает придумать тысячу оправданий. Этим утром Макс целует Фила. Просыпается, подтягивает к себе за затылок и смачно целует. У Фила такой потрясенный взгляд, что с Макса окончательно слетает сонливость и, сообразив, что творит, он выталкивает Фила из собственной постели. Сам не ожидает от себя подобного и паникует, а после, мучительно делая вид, что не случилось ничего такого, наблюдает за чужими сборами. Фил ходит по квартире, то и дело косясь на него, и от удивленных и осторожных взглядов внутри все обрывается. — У-устрица… — яростно шипит Макс, косится на окно, выглядывает в коридор и бросается к мобильнику. Он действует на эмоциях, понимая, что пожалеет, но сейчас не видит другого выхода. Хватает телефон, чуть не звонит одногруппнице, злобно бухтит, но находит нужное имя. Отсчитывая гудки, нервно мечется по комнате, пинает мебель, ерошит волосы и бубнит, пытаясь убедить себя, что поступает правильно. Наконец, слышит жизнерадостное: «Приве-ет!» — Систер! — обрадованно выдыхает в трубку Макс, прекращая метаться. Та на секунду замолкает, не ожидая, что ее оглушат прямо так, с ходу, но быстро приходит в себя. — Как у вас дела? — Плохо, — ноет Макс, падая на кровать. Батон угрюмо смотрит на это с безопасного расстояния, а потом выходит. Видимо, на кухню. — Сашка, я домой хочу. — Ты сдурел? — возмущается та. — У меня только личная жизнь стала налаживаться, а ты засобирался! Макс моментально выходит из себя, вскакивает и вновь начинает наворачивать круги по комнате. — Ага, как Ромео своего домой к нам притащить, это мы запросто! — сварливо говорит он. — А родного брата вернуть, так пусть на хрен валит, да? — Ма-а-акс… — страдальчески вздыхает Сашка, понимая, что ей сейчас начнут трепать нервы. — Молчи, женщина! — затыкает ее Макс, распаляясь сильнее. — Почему именно Ромео к тебе, а не ты к нему?! — Потому что его соседи сверху затопили, — отвечает невозмутимо сестра. — Я же рассказывала! Макс останавливается, хмурясь в попытках вспомнить, было или нет. — Правда? — уточняет он. — Не помню. — Ты придурок, — злится сестра. — Сам к Филу рвался, так что тебе, псине, надо еще? Макс молчит, глядя прямо перед собой. Он будто бы наяву видит Сашку — та наверняка валяется в кресле, закинув ноги на подлокотник, и хрустит яблоком. — Знаешь, Максим Сергеич, — продолжает она, почувствовав слабину. — Я бы на твоем месте радовалась предоставленному шансу. Или ты, как и полагается придурку, все решаешь, брать или не брать? — Ты о чем? — упавшим голосом интересуется Макс. — О Филе твоем! — фыркает сестра. — Думаешь, раз молчишь, то я не замечу? Да вы оба голуби, хотя на него я никогда бы не подумала. — Саша! — Что «Саша»? — взрывается она. — Так и быть, я сама родителям внуков нарожаю. На тебя надеяться теперь совсем нельзя. — Сашка, — умоляюще ноет в трубку Макс. — Пусти домой, выгони Ромео, ну пожалуйста! Меня тут… — Пытают? — деловито уточняет она. — Нет, — шепотом жалуется Макс. — Ну… почти. Фил на меня плохо влияет! — На его месте, — ядовито цедит Сашка, — я бы тебя давно в углу зажала. Макс благоразумно молчит, что Фил уже, а он был не очень-то и против. Сестре такие подробности знать совсем не обязательно. — Так что пока, голубь мой сизокрылый, — хихикает та. — Поживешь у него до конца недели, ничего с тобой не случится. Ну, ничего такого, чего бы ты сам не хотел. Макс не успевает опомниться, как слышатся частые гудки, и его переполняет ярость. Очень хочется бегать, орать, крушить и ломать. Он в отчаянии, и не представляет, что будет дальше. Три дня они живут вместе. Сегодня Макс его поцеловал — сам, безо всякого давления со стороны Фила. А что завтра? Вообще на него залезет? Макс падает в кресло, закрывает ладонями лицо и тихо скулит. Только этого ему для полного счастья и не хватает.

***

Когда Фил устало вваливается в квартиру, его уже поджидают. Сказать «ждут» просто язык не поворачивается. Именно поджидают. Макс стоит в коридоре, уперев в бока руки и воинственно задрав нос. Что он не в настроении, видно невооруженным глазом. — Ты чего? — растерянно интересуется Фил. Хорошо хоть не забыл шагнуть вперед и дверь за собой закрыть, чтобы не сквозило — дома Макс носит только футболки, шорты или закатанные до колен легкие штаны. — Ты раздевайся, раздевайся, — подозрительно мирно произносит тот. Филу делается неуютно. Голос Макса ощущается как прохладный ветер по коже. По спине в панике мечутся мурашки. Друг выглядит откровенно странно: то ли неестественно прямо держится, то ли смотрит как-то не так, то ли голос слишком спокойный. Фил осторожно разматывает шарф, стягивает шапку и расстегивается. — Как экзамен? — все так же подозрительно участливо интересуется Макс. — Зачет, — поправляет рассеянно Фил, снимая куртку и запихивая шарф в рукав. — Сдал. Макс кивает, глядя в пол, и у Фила возникает ощущение, что тот вообще сейчас где-то витает, а вопросы задает в автономном режиме. — Что-то случилось? — снова спрашивает он, и Макс поднимает на него взгляд. — Я Сашке звонил, — бурчит он раздраженно, запихивая руки в карманы низко сидящих домашних штанов. — И? — Не пускает она меня, — вздыхает Макс, и тут же взрывается. — Ей Ромео дороже, чем брат! Предательница! Да я!.. Фил с облегчением прикрывает глаза и расслабленно прислоняется боком к стене. Раз Макс начал орать и ходить туда-сюда, не в силах контролировать неуемную энергию, то ничего серьезного не произошло и можно перестать искать пути отступления. — Ясно, — коротко говорит он, наклоняясь, чтобы разуться. Макс подлетает к нему, хватает за уши и шипит прямо в затылок, ероша горячим дыханием волосы: — И это все, что ты скажешь? Фил дергается, от неожиданности резко распрямляясь, и попадает головой Максу в подбородок. Тот отшатывается, перемежая проклятия матом с жалобами на него, «неуклюжего придурка». Фил кое-как выпрыгивает из своих «гадов», испуганный тем, что слишком сильно ударил, хватает Макса за руки, чтобы тот перестал мельтешить и дал ему посмотреть, все ли так серьезно. Приятель отбивается, заставляя злиться сильнее. Фил вообще не в духе. С самого утра день идет наперекосяк: сначала Макс его целует, потом, опомнившись, вышвыривает из постели. Фил опаздывает на зачет, а теперь еще снова беспокойный засранец со своим мельтешением и горестными воплями. Фил ловит его в охапку и тащит на кухню, где и усаживает на широкий подоконник, прижимая за плечи к холодному стеклу. Пока Макс ежится, Фил хватает его за подбородок, крутит лицо из стороны в сторону и с облегчением вздыхает, понимая, что крику было больше, чем реального ущерба. Макс затихает, застывает, глядя настороженно, но не испуганно. Да и чего ему бояться? — Все нормально, — почему-то шепчет он и обхватывает запястье Фила горячими пальцами. Фил смотрит на него, рука застыла на подбородке Макса, вторая удерживается им же, сердце бьется в горле, кровь плавится жидким металлом и разгоняется, стуча в висках. Становится жарко. Он четко знает: пора отступить, сделать вид, что ничего не было — он обещал Макса не трогать! — но ноги приросли к полу, и он не может, не желает отступать. В голове медленно, но верно перемыкает. Макса слишком хочется, и теперь, когда он так близко, справиться с собой сложнее. Будто со стороны Фил наблюдает, как наклоняется ниже, ведет одной ладонью по щеке Макса — вторая рука по-прежнему перехвачена, — а потом повторяет маршрут губами. Совсем легко, осторожно касаясь горячей кожи. Макс сосредоточенно хмурится, разглядывая плитку на стене. В голове сидит нежданное «мы не умеем выбирать нормальные места». Сначала узкий коридорчик прихожей, а теперь подоконник на кухне. Мысль обрывается, когда Фил прихватывает губами тонкую прядь волос, тянет ее и целует Макса в висок. Ведет ладонью ниже, сдвигает ворот футболки и касается сухими губами кожи на шее. Там, где недавно был Тот Самый Засос. — Вот приглянулось тебе это место, — раздраженно бурчит Макс. В следующий момент его всего перетряхивает, когда Фил высвобождает руку из ослабевшего захвата и собирает в горсть рыжие волосы, отводя в сторону, чтобы не мешались. Макс не выдерживает: по его лицу читается борьба с самим собой и проигрыш себе же. Фил всего-то успел прижаться и поцеловать в шею, а Макс уже тянет его на себя, смыкая руки на спине. — Фил, — охрипшим голосом зовет он. Фил оставляет в покое шею и волосы, смотрит мутными глазами, дышит быстро, прерывисто, будто бежал марафон. — Макс, — сглотнув, медленно проговаривая каждую букву, отзывается Фил. Ему больших усилий стоит держать себя в руках. — Не надо. Макс щурится, тянет еще ближе, заставляя прижаться совсем плотно. Понимание, что в этот раз инициатива исходит от него, почему-то пугает. Фил знает, что после Макс снова начнет себя оправдывать. Но это потом, а сейчас… Фил знает, что Макс тоже знает. И если он надавит, тот просто слетит с катушек. Не сдержится. — Точно не надо? — хмуро спрашивает Макс, и Фил твердо отвечает: — Точно. Макс улыбается, а потом смеется, уткнувшись лицом в свитер Фила. Явно не знает, что чувствовать: то ли оскорбиться, то ли быть благодарным. Макс глубоко вздыхает и смотрит снизу вверх, а потом засовывает ладони под его свитер, оглаживая кожу. Фил вздрагивает от неожиданности. Они прижаты друг к другу так плотно, что не чувствовать, как у Фила стоит, просто невозможно. — Макс. — Да не будь ты дерьмом унылым, — раздраженно бросает тот, поняв, что Фил действительно готов прекратить все прямо здесь и сейчас, а потом пойдет в туалет дрочить. Фил смотрит тяжелым взглядом, будто пытается прижать им к этому несчастному подоконнику. Макс злобно смотрит в ответ, а потом резко дергает на себя, заставляя наклониться, и целует. У Фила обрывается дыхание. Все ощущается так остро, словно вместо нервов оголенные провода. «Ты же сам, сволочь, потом начнешь орать, что это ничего не значит», — обреченно думает он, целуя Макса в ответ, а тот излюбленным движением подтягивает его к себе за задницу и сжимает пальцы. А потом и вовсе обхватывает ногами, зажимая так, что теперь, даже если захочется, отодвинуться не получится. Их отделяет друг от друга всего лишь тонкий слой одежды. От одной этой мысли Фила пробивает. — Только смотри, — лихорадочно шепчет Макс, отстраняясь от него на какие-то пару сантиметров. — Это все просто… — Да заткнись, — досадливо бормочет Фил и с чистой совестью отпускает тормоза. В этот раз выходит грубее. Макс жмется к нему, трется, пытается что-то говорить, но Фил успешно заглушает его новыми поцелуями, сообразив, что это единственный способ заткнуть его. — Черт… — скулит Макс, когда Фил вжимается сильнее. Фил жарко выдыхает на его скулу, обхватывая за плечи и заставляя отклониться еще немного, упереться спиной в холодное стекло, а сам почти укладывается сверху, прижимаясь так, что перед глазами темнеет. Филу хочется расстегнуть джинсы, а лучше вообще снять их, и с Макса, кстати, тоже, но для этого пришлось бы прерваться. Макс цепляется за него, как за спасательный круг, кусает губы, и Фил видит: дольше не продержится. Макс молчит, кончая — только втягивает носом воздух и зажмуривается. И ни слова не говорит, когда Фил наваливается, придавливая к несчастному подоконнику всем весом. Даже рассеянно приглаживает его взмокшие волосы, когда тот утыкается лбом ему в плечо. До него, конечно же, доходит, что на сей раз оправдаться снятием напряжения не получится. — Я теперь на этот подоконник не то, что сесть, — хрипло выговаривает он, — я на него смотреть не смогу. Фил слабо фыркает ему в плечо, и губы Макса разъезжаются в довольной улыбке. — Что-нибудь придумаем, — обещает Фил, поднимает голову и прижимается губами к его подбородку. Макс покровительственно хлопает его по плечу. — Иди стирку запускать, — вяло говорит он. Даже не пытается делать вид, что его заставили. Да и чего ему-то… Тут впору Филу разораться. Фил угукает и снова тычется носом в плечо Макса, не собираясь никуда идти прямо сейчас. — Я что, невнятно говорю? — наконец, повышает голос покрасневший только теперь Макс, спихивая его с себя. — Иди штаны стирать! Фил хмыкает, услышав в голосе знакомые разъяренные нотки, спокойно целует его в уголок губ и отходит. Смотрит на свои джинсы, вздыхает… и начинает стягивать штаны с Макса тоже. Тот вопит и сопротивляется, размахивает руками и обещает открутить ему голову, и «да чтобы я еще раз…», но Фил одерживает победу. Когда он, довольно насвистывая, уходит с кухни с перекинутыми через плечо, словно трофей, домашними штанами Макса, у того явно портится настроение. Из-под обеденного стола укоризненно сверкает глазами Батон.