Голубая устрица

История из прошлого, по многочисленным заявкам. Макс узнает, что Фил — не то, чем кажется)))

***

Новая квартира Фила не поражает своими размерами: обычная однушка, тесная и неудобная, куда и гостей позвать невозможно — не вместятся. Макс сбрасывает в кроссовки и идет в зал, а позади топчется Фил, который сегодня весь день мается, пытаясь что-то сказать, но никак не может решиться. Максу любопытно, но Фил молчит, и поэтому он держит свой интерес на коротком поводке. Фил смотрит на него такими глазами, что Максу хочется поежиться, хотя он и не мерзнет. Да и какое там, когда за окном жара, на улицу выйти страшно. — Ты бы присел, — ровным голосом советует Фил, и Максу что-то подсказывает: сейчас. Он смотрит на друга внимательно, настороженно и недоверчиво, но послушно усаживается на вечно шатающуюся кушетку и складывает на перед собой руки. — Ну? — брюзгливо интересуется он, когда молчание из просто затянутого перерастает в трагическое. Фил открывает рот, трет подбородок, начинает наворачивать круги по залу, вздыхает, и это на него совсем не похоже. — Фил, ты что? «Влюбился?» — нелогично крутится в голове, но Макс успевает прикусить язык. А вдруг правда? То-то Фил в последнее время странный: то задумчивый, то беспокойный, то пропадает где-то, то рядом целый день ошивается. И хрен от него избавишься. Не то чтобы постоянное присутствие Фила непривычно — скорее, наоборот. Макс накручивает себя, начинает нервничать и злиться. А когда Фил в сотый раз вздыхает и никак не начнет говорить, терпение Макса лопается: — Филин, твою мать! Не выводи меня из себя! Говори, что хотел! Фил вздрагивает и останавливается, глядя на Макса в упор. Прием нечестный, но ничего не поделать: Макс давно просек, что Фила только ором и можно вывести из постоянной нирваны. Не перестараться бы. — Я… это, — начинает он и замолкает, и Макс стонет от бессилия: что же такое, опять ничего внятного. — Хорошо, — кровожадно говорит он. — Продолжай. Фил на миг прикрывает глаза. — Ты… Только не нервничай, — убийственно холодным голосом просит он. — Я соберусь с мыслями и скажу. — И говори. — Сейчас. — Говори, говорю! — не выдерживает Макс. — Да твою-то!.. — взрывается Фил, резко останавливаясь. — Я тут понял! И решил! — Да что ты понял-то?! — азартно вопит Макс, вскакивая с кушетки, но Фил, доведенный до нужной кондиции, пихает его в плечо, заставляя сесть, и нависает, обжигая ухо горячим дыханием: — Я понял, что… — шепчет он, а потом, так и не решившись, чуть ли не ноет. — Нет, я не могу. Макс ошеломленно застывает, но его отпускает. А еще ему зверски любопытно. — Слышь, Фил, — серьезно говорит он. — Если это что-то важное и оно тебя беспокоит — лучше скажи. Или напиши. Я пойму, правда. Ты меня знаешь. Фил отводит взгляд, а Максу становится неуютно: мало ли, что там. Вдруг у Фила появились проблемы, а он молчит. В таком случае из него точно надо вытрясти это «что-то», иначе Макс сам себя перестанет уважать. — Ну? — уже который раз повторяет он, глядя на Фила, и тот отходит к письменному столу. — Напишу, — с тяжелым вздохом решает он. Макс поднимается на ноги, но не решается подобраться ближе: так и стоит около кушетки, ожидая результата. Очень хочется увидеть, что пишет Фил, с таким-то мученическим выражением лица, но он понимает: лучше не надо. А то «признания» еще сто лет ждать придется. — Готово. Судя по похоронному взгляду Фила, на листке в клетку как минимум признание в зверском убийстве пары-тройки старушек. Максу хочется озвучить эти мысли, но он держится: у Фила такой вид, будто он сейчас умрет. — Короче, — вздыхает Фил. — Я тут подумал. И решил, что тебе, наверное, лучше знать. Если не знать, то… Ну… — Фил, — сварливо говорит Макс. — Не ходи вокруг да около. Давай. На одном дыхании! Тот снова начинает мяться, вздыхать и нервничать, и Макс не выдерживает: резко подавшись вперед, он выхватывает из рук приятеля основательно помятый тетрадный лист и пробегает взглядом по единственной написанной на нем строчке. И застывает. Перечитывает еще раз, пытается осмыслить. — Не понял… — растерянно тянет он, с размаху садясь на кушетку. У кушетки подламывается ножка и Макс, матерясь, заваливается вместе с ней на стенку, путаясь в руках, ногах и сваленном на ней хламе. — Живой? — испуганно спрашивает Фил, помогая выбраться и подняться на ноги. Макс рассеянно кивает, комкая листок, и смотрит на Фила. Ему кажется, что Фил что-то спрашивает, только он никак не может понять, что. — Слушай, Макс… — растерянно говорит тот. — Я понимаю, это неожиданность, и тебе, наверное, неприятно, но… Макс не выдерживает. — Ты! — выдыхает он, швыряя в Фила скомканный листок с коряво выведенным на нем «я гей». — Идиот! Придурок! Нервы мне все вымотал! Фил смотрит на него круглыми глазами — Макс такое видит впервые, — но молчит, ожидая продолжения. — Я тут гадаю, что случилось! Ногти все изгрыз, думая, как другу помочь! — разоряется Макс. — А друг… оказался вдруг?! — Макс… — Что — Макс?! — вопит тот, вскакивая и начиная наматывать круги по залу. — Я тут… поверить не могу! Фил вздыхает, усаживается на перекошенную кушетку и начинает наблюдать. Вроде и сказал, а все равно, судя по виду, легче не стало. Макс уносится на кухню, гремит посудой, но Фил не рискует соваться под горячую руку: мало ли. — Сюда иди, голубь, — наконец, говорит Макс угрюмо, и Фил идет к нему в ожидании вердикта. Макс сидит на подоконнике и курит, ерошит волосы и отпивает чай из своей кружки. На столе стоит вторая — для Фила. — Ну и? — угрюмо спрашивает Макс, а Фил пожимает плечами. — Что еще сказать? — Давно ты понял? — Полгода где-то. Макс фыркает и злобно давит окурок в пепельнице. — А я узнаю только сейчас. — Потому что ты истерик. — И твой друг, — обиженно говорит Макс, а потом вздыхает и ноет. — Ну за что мне такое наказание? Сестра — тиран, парней меняет, как перчатки, брата родного ни во что не ставит, друг у меня, как выяснилось… Что за жизнь?! Фил не выдерживает: смеется, пьет чай и фыркает, а Макс смотрит на угрюмо, зло, но и его взгляд начинает смягчаться. — Я на тебя даже злиться не могу, — бормочет он раздраженно. — Устрица голубая, вот ты кто! Фил пожимает плечами, улыбаясь. — Кушетку починить не забудь, — вздыхает Макс. — А я домой пойду… Надо подумать. И Фил остается один. А на следующий день Макс приходит к нему, как ни в чем не бывало. — Теперь-то чего тревогу бить, — бормочет он, когда растерянный Фил впускает его в квартиру. — Но учти! Полезешь ко мне — оторву что-нибудь важное. Фил кивает. Ему, в общем-то, все равно. Лишь бы этот идиот был рядом.