Голубая устрица

Иногда Фил думает, что любовь не просто злая тетка, а мега-супер-злая тетка, жестокая и безжалостная. Привязался к идиоту, пылинки с него сдувает. А если разозлят — до последнего держится, хотя так хочется что-нибудь сделать. — Ну и какого хрена ты так на меня уставился? — настороженно спрашивает Макс, прожевывая пельмень и испепеляя Фила глазами. Синими. Наглыми. Фил вздрагивает и выпрямляется. Когда успел задуматься — черт знает. И ведь глазел. — Ничего, ешь, — вздыхает он, ставя свою тарелку в мойку. Отворачивается, чтобы Макс не видел, как щеки горят. Хочется сунуть голову под кран с ледяной водой — так, на всякий случай остудить. И валяться потом с температурой, когда ни одной мысли в голове: ни о Максе, ни о том, что можно и нельзя. — Ну, нет так нет, — подозрительно спокойно соглашается Макс и тут же, оправдывая репутацию невыносимого засранца, начинает сюсюкать, обращаясь к Батону. — Видишь, Батоша, как бывает? Смотрят пошлым взглядом, смотрят, а потом отпираются. А мысли во взгляде голубые-голубые! Если к тебе когда-нибудь подойдет лучший друг и скажет, что ему нравятся коты, беги сразу же, чтобы не быть, как папка, усек? Кот начинает едва слышно мурчать, все громче с каждой секундой, и Фил, не выдержав, оборачивается. Макс катает кота по линолеуму ногой в тапочке, Батон млеет и подставляет ему толстый белый живот. И поглядывает через узенькие щелочки полуприкрытых глаз. У Макса ехидная улыбка, и смотрит он на Фила, когда тот оборачивается с только что вымытой вилкой в одной руке и полотенцем — в другой. — Заколешь и задушишь? — весело спрашивает он, кивая на «оружие» Фила. Фил вздыхает и отправляет вилку к собратьям, а полосатое полотенце аккуратно подвешивает на крючок над раковиной. — Нет, — мрачно отвечает он, усаживаясь на стул. — Защекочу, как спать ляжем. — Да я тебя сам завалю, — ржет Макс, наклоняясь к коту и начиная чесать проворно подставленный живот. Макс улыбается и качает головой — знает, что на самом деле ничего не случится, можно не волноваться. Это же Макс. Который будет орать, бегать и извергать изо рта огонь, чуть что не так. Себе дороже дождаться, пока он сам дозреет. У Макса яркие волосы, уже сильно отросшие — они падают на лицо и почти закрывают глаза, не разберешь, о чем он там думает. Он продолжает возиться с котом и чесать его, и перекатывать, и щекотать, и гладить, и Фил сам против воли расслабляется. А может, любовь не такая уж и злая тетка. Макс, конечно, далеко не подарок, но совсем не плохой, вон как кота своего бережет. Может, когда-нибудь и Фила полюбит. Фил усмехается, прислоняясь спиной к теплой батарее, поводит плечами и продолжает наблюдать. А еще, когда Макс так сильно наклоняется, кажется, что у него через футболку все позвонки видно — можно ладонью пересчитать. Фил забывается, почти дотронувшись до его спины, когда Макс оборачивается через плечо. — Ты чего, вражина, вытворяешь? — подозрительно интересуется Макс. Фил глубоко вздыхает и выпрямляется. — Футболку твою одергиваю, спину застудишь, — отвечает он первое, что приходит в голову. И почти сразу понимает: лучше было промолчать — это же Макс. — Ну уж нет, я знаю, о чем ты на самом деле думал! — азартно вопит этот идиот, поворачиваясь к нему вместе с табуреткой и упирая руки в бока. Фил прикрывает глаза. Нет, все-таки любовь и впрямь супер-мега-злая тетка. Кто бы что ни говорил.