Taking off the mask

Сердце тревожно ударило несколько раз, прежде чем Мерлин решился потянуть за защелку двери и выйти наружу. Прятаться было глупо и негде, а если отступать - то далеко ли он уйдет без коня? К тому же, у мага были сомнения, что его новоявленный (но не то чтобы нежданный) гость кинется на него с мечом прямо с порога. Пора было кое-что выяснить во всей этой истории. Поэтому волшебник открыл дверь и негромко позвал Гвейна. Рыцарь замер, и на пару секунд Мерлину показалось, что его идея показаться была слишком легкомысленной. Но воин лишь раскинул руки в приветствии и разулыбался. – Мерлин, малыш! Ну наконец-то я нашел тебя! Не поверишь, искал тебя повсюду, расспросил кучу народа, не ожидал найти в такой глуши… – Не надо. Я все знаю, Гвейн, – Мерлин вдруг почувствовал себя очень усталым и будто постаревшим. Наверное, его голос прозвучал так же - осипшим, тихим. Была ли это усталость от кошмара предыдущих дней, обжигающая боль от раны или еще что - он не был уверен. Скорее ощущение, что его закутали с ног до головы в ложь и притворство, и они тянули, тянули его вниз. Гвейн, который хочет казаться все тем же неизменным весельчаком; рыцари, отвернувшиеся от него при первой же возможности; Моргана, забывшая о том, что когда-то Камелот был ее домом, а она - их другом. И отчетливое осознание того, что среди всех этих людей он, Мерлин, был самым первым, самым знатным лжецом. – Вот как. Я так и знал, – улыбка исчезла, как смытые водой следы на песке. Мужчина опустил глаза и сжал кулаки. Он не стал притворяться, за что Мерлин был ему бесконечно благодарен. Мозаика вставала на свои места, и Моргана ему не соврала, говоря о предателе в Камелоте. Помолчали. Где-то вдалеке прогремел гром. Порыв ветра заколыхал росшие вокруг хижины вязы, и расстелил им под ноги дорожку осенних ярко-красных листьев. – Где она? – спросил Гвейн, не поднимая глаз. – Здесь, – Мерлин указал глазами на злосчастную банку, все еще зажатую у него под мышкой. – Она получила по заслугам. – О чем ты? К-как? Змея? Как это?.. – минуту рыцарь непонимающе переводил глаза с Мерлина на змею и обратно, но очень быстро взял себя в руки. – Что ты наделал?! Ты можешь ее расколдовать? Вернуть обратно?! Казалось, мужчина так и хотел кинуться на волшебника, но что-то удерживало его. Воспоминания об их дружбе? Опасения за судьбу “заложника”? Страх перед магией? Вряд ли, ведь он не слепой и видит, что руки Мерлина скованы цепью, блокирующей колдовство. – Только если ты снимешь эти цепи с моих рук, но знай, что сейчас... – Мерлин поднес банку к глазам, и змея свирепо зашипела на него, – ты видишь перед собой ее истинный облик. Но я не стал бы обращать ее даже в этом случае, даже под страхом смерти. Камелоту больше не страшен этот враг, и Артур может спать спокойно. Произнеся эти слова, Мерлин внезапно понял одну вещь, и усталость и опустошенность уступили место тихому ликованию. Он только что потерял товарища, но приобрел нечто большее. Нахлынувшее осознание того, что его долг, долг Эмриса, наконец исполнен. Ведь теперь Моргана, их злейший враг, больше не причинит зла ни Артуру, ни кому-либо иному в королевстве. Разве не ради этого момента он жил?! Не к этому стремился? Их злейший враг повержен, и это он, Мерлин, победил его! Он спас короля. Все стало вдруг неважным, а его мысли про злую судьбу - не более, чем лихорадочный бред. Это чувство было как… как живительный дождь после многолетней засухи. Он чувствовал себя словно гусеница, сбросившая кокон и превратившаяся в сильную, вольную, прекрасную бабочку. Это ощущение укрепило его разум и тело, и ему показалось, что непосильное бремя спало с его души. – Мерлин, друг… послушай. Раз ты не хочешь вернуть ей прежний облик, отдай ее мне. Мы проиграли, я признаю это. Мы разойдемся мирно, и ты никогда больше о нас не услышишь. – Гвейн приблизился еще на пару шагов. Самое странное, что он вовсе не стал зубастым чудищем, зловещий огонек не блестел в его глазах, как у Морганы, а лицо не кривила презрительная усмешка. Мерлин не заметил в нем ни следа изменений, лишь только погасший от внезапной потери взгляд. Юноша не отступил. Да, его долг перед самим собой выполнен, но долг друга - не до конца. – Расскажи мне свою историю, Гвейн. Я хочу понять, – яркие синие глаза смело посмотрели на выцветшие от печали карие. – У нас не так много времени, – еще шаг. Теперь их разделяло расстояние не больше двух метров. – Отчего же, у меня его хватает, – проговорил маг и потуже затянул бинты. – Я собираюсь вернуться в Камелот и сдаться Артуру, но даже если этого не произойдет, мне нечего терять. А тебе? Рыцарь тяжело вздохнул. Гром прогремел еще раз, начал накрапывать противный мелкий дождь, и Мерлин некстати вспомнил, как они вместе проводили время – когда дождь стучал по крыше или жарким полднем в поле – рассказывая друг другу о своих приключениях. Сейчас казалось, что это было где-то очень далеко, на другом конце света, тысячу лет назад. – Слушай… ох… не так я все представлял, – бывший приятель, решившись, заговорил. – История моя проста. У каждого своя судьба. Твоя – быть магом и помогать людям, ведь так? А моя – посвятить ей свою жизнь. Все просто. Я полюбил леди Моргану, и уже никогда не смогу разлюбить. – Это предательство королевства, – голос волшебника был тверд, хоть ему и тяжко было судить этого человека. Его пронзила жалость к участи стоявшего напротив сильного, смелого рыцаря, и он почти пожалел о своих словах. – Своей любви я не предавал никогда. Как и своих убеждений, – лицо Гвейна, угасшее было при виде того, что сталось с Морганой, вновь засветилось. – А теперь не глупи. Отдай банку, – мускулистая рука протянулась к нему уверенно и требовательно. Он шагнул вперед.