Taking off the mask

Похороны были неделю назад. Все было, как полагается: пышная церемония, горестные речи, величественный склеп и стук плиты, навеки скрывшей лицо усопшего от суеты этого мира. Артур, как всегда, позаботился обо всем. Обо всем, кроме жизни отца. На следующий день после того, как дух покинул истерзанное тело его отца, состоялась коронация – праздник, которого он ждал с тех пор, как ему исполнилось шесть. Торжественно и гулко разнеслась по залу фраза "Король умер. Да здравствует король!". Невидимые им гости громогласно подхватили вторую часть, и на голову Артуру возложили символ власти над Камелотом – золотую корону с семью зубцами. Король умер. Его нет. Да здравствует король. Должно быть, у него было лицо покойника: натянутая на череп сухая кожа, пустые глаза, немой рот. Почему никто до сих пор не сказал ему? Не нужно жалости, нужно было открыть ему правду, ведь на самом деле это его похоронили неделю назад, это над ним с глухим стуком опустилась могильная плита. Почему все молчат? Его покои превратились в настоящую обитель молчания. Никто не говорил с Артуром, и Артур не разговаривал ни с кем. Даже с милой Гвиневрой, даже с Мерлином, который тихонько опускал на стол поднос с едой (глупый, как будто мертвецу нужна еда), бросал на него укоризненный взгляд и исчезал за дверью. Пятый день порвал этот замкнутый круг безмолвия. Начало положил тот факт, что Артур раскрыл рот, чтобы произнести одно-единственное слово. Имя. Изумленное и благодарное "Мерлин!" вырвалось у него, когда вечером, уже собираясь уходить из комнаты короля, слуга поджал губы до тонкой ниточки, внезапно бабахнул подносом с нетронутым супом о стол и неуклюже обхватил своего бесчувственного ко всему господина вокруг корпуса, сильно сжав. Правда, тут же отпустил и вылетел за дверь, как на пожар, оставив красоваться посреди комнаты корзину с грязным бельем и пятна от расплескавшегося супа. И Артур впервые и невольно – да что с ним такое – улыбнулся захлопнувшейся двери. Бывший теперь принц подошел к столу. Поднял упавший поднос и, сам не зная, зачем, рассеянно потер носком сапога неаппетитные суповые пятна на ковре. Мерлин. Шесть букв, словно лучи солнца, стали медленно пробиваться сквозь доски отчаяния и бессилия, из которых был сколочен его гроб. Обнял, какой же дурачок… И при этом он единственный не остался глух. Но даже он, верный Мерлин, вездесущий проныра Мерлин, вечно лезущий со своими советами, ничего не сможет сделать. Ни он, ни я. – Неправда. Я могу отомстить, – возразил Артур сам себе, нахмурившись. Трение сапога о ковер усилилось. Его вдруг жутко, до передергивания, начали раздражать эти коричневатые пятна на прекрасном изумрудном ковре – подарке отца на восемнадцатилетние. Губы Артура предательски задрожали. Тот, кто нанес Утеру роковой удар, уже мертв – твердая рука мечника не подвела его и тут – но то магическое отродье живо. Бродит припеваючи на свободе и похваляется где-нибудь в придорожном трактире своим грязным прихвостням о том, как забрал жизнь самого короля. Чтоб он сдох. Таинственный колдун, лицо которого было скрыто маской, явился в замок как раз в тот момент, когда он, Артур, поддавшись отчаянию, решился на нечто ужасное. На то, за что добровольно положил бы голову на плаху. Он решил обратиться к магии. Он покорно, чуть не заискивая, уступил магу свое место возле ложа умирающего короля, наивно надеясь на чудо. Глупец. Молча стоял и смотрел, как шепчущий слова на непонятном языке чужак высасывает из его отца последние капли жизни. А потом так же молча сидел у постели рядом с остывающим телом и плакал, дав убийце скрыться. Как же он ненавидел себя за это! Сильнее любых колдунов! Хыщ-хыщ-хыщ! – неистово тер сапог. Еще чуть-чуть – и он прожжет дыру в ковре, а пролитый суп вновь вскипит. Это невыносимо! Чертов Мерлин, пропади он пропадом! Ковер безнадежно загублен. Это память об отце, а он испоганил ее своем вечным кретинизмом! – Мерлин! А ну живо вернись!!! – неистово закричал он в дверь, и оттуда довольно быстро вновь показалась вопросительная мордашка. Артур схватил слугу, недоумевающего от такой резкой перемены настроения, за ворот и подтащил к запачканному ковру. – Видишь это? – палец короля ткнул в пресловутые пятна. – Артур? – непонимающее моргание голубых глаз. – Я спросил – видишь это? – сквозь зубы повторил он, встряхнув Мерлина. Чтоб он сдох. Да, сейчас он зол и отдает себе отчет, что срывает свое зло на бедном Мерлине, у которого и вины-то всего в том, что он очутился рядом в недобрый момент. Или нет? Всегда эта его идиотская улыбочка блуждает по лицу, всегда у него все хорошо! Вы только посмотрите, какие невинные сочувствующие глазки! Вот только скрывается за ними одно большое ни-че-го. Такой, как он, никогда не сможет понять его горя. Слишком туп, чтобы переживать о чем-нибудь глубоко и сильно! И вечно этот его красный платок! – Простите, сир, я случайно… я не хотел, – испуганно залепетал слуга, не подозревая, какие страшные грехи ему приписывались в этот момент. – Ну так убери!!! – взревел король. – Что, сейчас? – Нет, послезавтра, идиот!!! – заорал Артур так, как мог орать только на Мерлина. У него у самого заложило в ушах, и продолжил он, уже чуть умерив голос. – И вот еще что. Сделай одолжение, не притворяйся, что хоть сколько-нибудь скорбишь о случившемся. Ты всегда недолюбливал отца, я знаю. Не умеешь врать - так не ври! Не ответив на это ничего, обруганный слуга с тряпкой в руках молча принялся за очистку ковра, который уже рисковал быть протертым до дыр. Мерлин, закатав рукава, не трудился и пяти минут, как его тряпку намертво придавил черный сапог великолепной кожи, чуть не подмяв и пальцы. – Стой. Я передумал. Почисти мне обувь. – Что, сейчас? – глаза у юноши посостязались бы по размерам с медными пятакам. – Мерлин … – предупреждающе зарычал король. – Слушаюсь, сир, – покорно вжало голову в плечи это ходячее недоразумение и пошло за своими щетками в шкаф. Хотя нет, не пошло, а поползло так медленно, как уработавшийся на поле вол. Снова нет, вол хотя бы соображает, чего от него хотят. А этот!.. – Быстрее! Очередная вспышка раздражения заговорила в короле – он не удержался и как бы ненароком выставил на пути слуги меч, с совершенно несвойственной ему злобной радостью предвкушая потеху. Так и вышло. Мерлин не успевает разуть глаза, спотыкается о выставленный меч, и с размаху летит головой в прикроватный столбик – быстрее, кажется, некуда. Всплескивает руками, наподобие взбесившейся ветряной мельницы; тупой удар и громкий ох почти одновременно сменяют друг друга. С мрачным удовлетворением Артур чуть склонился над растянувшимся телом и пристально посмотрел на дело своих рук. Пострадавший, в свою очередь, не замедлил отозваться. – Ну и что, долго еще будешь развлекаться? – один глаз упавшего приоткрылся, а брови болезненно и возмущенно сморщились. – Смешно тебе? Просто ухохотаться можно, да? А, между прочим, это довольно-таки больно – удариться о столбик кровати с размаху. У меня вскочит шишка. Или, скорее, рог, как у единорога. Из-за тебя, – юноша начал подниматься на ноги, всем своим видом выражая обиду. – Но если тебе от этого легче, то... сам дурак. Уфф, я уж даже подумал в один момент, что ты собираешься и вовсе выбить из меня дух. – Нет. Нет. Я сделал больно самому себя, – отстраненно и не совсем понятно ответил Артур. Игнорируя привычное оскорбление, быстро протянул руку и помог Мерлину подняться. Итак, все вставало на свои места. А он хорош. Чуть не покалечил Мерлина. Хотя, действительно, он прав. Стало на удивление легче. – Ты чего это так раскипятился? Из-за… ну, из-за объятий, что ли? Ты же не хочешь обсуждать это, в самом деле? Обсудим что-нибудь другое… хочешь? – уже гораздо более жизнерадостно защебетал его друг, но было кристально ясно видно, к чему он ведет. – Шел бы ты отсюда, Мерлин, – устало отмахнулся король, но не смог подавить слабую улыбку. Свет и какое-то согревающее тепло, как по волшебству появлявшиеся в любом месте, где бы ни появлялся его нерадивый слуга, не дали ему сделать это. В самом деле, ему хотелось улыбнуться, и он улыбался и чувствовал, что мог, что хотел говорить. – Мой отец, мой король умер у меня на глазах. Я потерял его поддержку – то, что всегда было при мне неизменно. Как думаешь, я хочу обсуждать это? – Не знаю, – серьезно ответил Мерлин, заглядывая ему глаза. На лбу у него, ну точно, на глазах раздувалось красное пятно. – Но у тебя по-прежнему есть я. Я никуда не денусь. Я не умру. Тепло, только начавшее густо разливаться в нем, одним махом заполнило Артура до краев. Но только глаза знали, как выразить, что для него на свете не было ничего дороже этой непосредственной откровенности. А голубые глаза солнечно улыбались ему в ответ. Чтобы не подпустить этот ослепляющий свет ближе и не обжечься ненароком, он отвернулся и снова бросил взгляд на ковер, на котором уже не было никаких пятен. Они исчезли, и Артура волной накрыло неизмеримым чувством удовлетворения. Наверное, то же самое чувствуют ученые мужи, найдя решение очередной теоремы, мучившей их многими ночами и наконец поддавшейся их разуму. Его решение будет проще. Он найдет и сотрет с лица земли колдуна. Совсем как эти пятна, как грязь с чистого пола. Сапогом, мечом, огнем. Он сотрет его. С этой мыслью, да еще с оживленной болтовней Мерлина, отвергаемая Артуром жизнь все увереннее и увереннее заявляла о своих ущемленных правах, и привычная энергия вновь забурлила в нем.