Однострочники по Малевалю

      — Диаваль, как сильно ты вчера ударился?       Именно так она и отреагировала.       Над Болотами живописно расцветало утро: возвышающееся солнце, словно старый дедушка в окружении внуков-облаков, протягивало свои лучи, и те изворотливо пытались достигнуть земли, пробиваясь сквозь изумрудную листву. Тени плясали по траве, стволам деревьев и шелковой глади озер, как проворные зайцы или птенцы. Удушливая жара, преследующая здешние земли уже несколько дней, еще не вступила в силу, и все жители настороженно наслаждались последними часами утренней прохлады, приветливыми лучиками кончающегося лета.       — Но сегодня особенный день — сегодня Лугнасад, люди устраивают крупное торжество в честь этого, грех не выйти нынче в город!       Наши выяснения длились около получаса, и за это время я успел побывать и жалким червяком, и грязной псиной, и даже комарьем — она вконец глумилась надо мной! Надо было признать, в ее словах тоже был резон: да-да-да, Малефисента — злая рогатая ведьма, враг королевского рода и женщина, проклявшая принцессу Аврору, не говоря уже о том, что она причина отсутствия во всей округе прялок. Королевские стражники так и рыщут, пытаясь ее отыскать. Подумаешь. Сегодня народ будет занят планированием сбора урожая, приготовлениям к празднику, ярмаркой и конкурсами, и вряд ли гуляющий по городским дорогам кошмар короля привлечет так уж и много внимания. Праздник — предпоследний в году, на следующий отдают почести покойным родственникам — не лучший повод высунуться из болот; к тому же, в этот день королеве придется еще усиленнее охранять свои места от гуляющих празднующих, чтобы те не сунулись на Болота рвать листья, травы и другие дары леса, надеясь, что они заключают в себе магию. Так что возможности провести день в новой обстановке потом точно не представиться. Со всем свойственным мне красноречием выложив данные аргументы, я всё-таки смог уговорить Госпожу изменить своё мнение, предложив превратиться в человека всего на день.       Я нутром чувствовал, что затея, мягко говоря, не из лучших, но её Величеству нужен был отдых от болотной рутины, так что она могла бы и проявить каплю человеколюбия… ну, или воронолюбия. С минуту подумав (при этом, конечно, повернувшись ко мне спиной, намекая на своё крайнее неудовольствие), она рассерженно выдохнула.       — От меня скоро вообще ничего не останется.       Магия — на удивление, не зеленая, как обычно, а золотистая, — заструилась вокруг Госпожи, и уже через секунду она предстала передо мной в новом облике. Темно-зеленая ткань спускалась вниз по фигуре, застегнутая на талии массивным металлическим ремнем, на предплечье фибулой был пристегнут блестящий капюшон, скрывающий волосы и часть лица так, что на глаза падала тень. Рога исчезли, будто их никогда и не было. Блестело под солнцем бронзовое ожерелье с узором, повторяющимся на ремне и застежках, но все равно вырез позволял увидеть часть белоснежной кожи, чуть выступающие ключицы, тонкую шею. Макияж стал естественнее, цветок губ, увы, потерял свой пронзительно алый цвет, глаза под капюшоном тоже чуть посветлели, не подведенные черным, и в целом лицо стало чуть спокойнее, приветливее, что ли. Передо мной больше не стояла темная ведьма. Малефисента не могла бы сотворить с собой такое, не знай она, как выглядят городские девушки, но они ей и в подметки не годились. Даже потеряв часть своего «фирменного» грозного внешнего вида, она все еще выглядела, как настоящая королева.       — Вы… — я выпалил, чтобы не стоять и дальше, разинув рот, выдавая свое восхищение с потрохами.       — Ничего не говори. — отрезала волшебница. Ей, вероятно, не нравилась перспектива ходить весь день под солнцем в темном капюшоне и без родных рогов. Мне и правда стоило не вмешиваться со своими необдуманными комплиментами.       — Будете знать, каково мне проводить часы в чужом обличье, — вместо этого сказал я, стараясь выглядеть как можно более расслабленным, сделать свой голос чуть ли не обиженным, осуждающим, только бы не показать свое волнение, свое трепетание. Я все еще не мог взглянуть ей в лицо, перемена была слишком сильной.       На лице Малефисенты на секунду появилась смущенная улыбка, которая исчезла так же быстро, как и появилась.       — Мы идём или нет? — нетерпеливо воскликнула она.       — Да, да, конечно, — я выдохнул, наверняка чуть сильнее, чем требовалось.       Мы пошли вперед, в сторону города, но стоило там двинуться, как волшебница остановилась в чуть заметной задумчивости. Я пытался уследить за ее взглядом — она смотрела на свой посох. Он и правда больше вписывался не в образ городской женщины, а королевы зачарованного леса, но без него госпожа тяжело шла самостоятельно. Я хотел было что-нибудь предложить, но идеи не появились.       — Видимо, мне придется это оставить, — сказала она мрачно. Обернувшись, она оставила посох у ближайшего дерева — в Топях все достаточно боялись королеву, чтобы не притрагиваться к ее собственности — и вернулась в наш путь. Шла она не то чтобы медленнее, но немного хромала, и было видно, что ей это совсем не в радость. Я предложил ей опереться о мою руку, и ко всеобщему счастью, меня превратили в птицу.       Селение было поистине сказочно сегодня — люди нарядились в свои самые богатые одежды, чтобы проводить лето и поприветствовать осень и урожай. Повсюду суетились девушки, пытаясь купить лучшие украшения и дешёвые сувениры, мужчины же украшали деревню лентами и прочими прелестями. На площади готовили большой костёр, через который молодые собирались прыгать сегодняшней ночью. Вся эта возня поднимала настроение и мне, и жителям деревни.       Малефисента, правда, и не думала превращать меня обратно. Летя невысоко над ней впереди — мне нравилось думать, что я показываю ей дорогу, и так она все равно в какой-то степени пользуется моей помощью — я начал каркать, пока Госпоже это не надоело настолько, что она скрылась за одним из зданий и снова обернула меня в человека.       — Если и правда не хотите привлекать внимание, ходить с вороном рядом — не выход. — Я отряхнулся от пыли, в которую будто бы случайно угодил. Это было решено оставить без комментариев. — Может, сходим на базар? Сегодня там можно достать все по-дешевке.       Фея ответила не сразу, ещё несколько секунд осматривая площадь, а затем рассеянно отозвалась:       — У нас и монет с собой нет, а стащить что-нибудь ты даже не посмеешь.       Это было уже чересчур.       — Я не та… Я тащу только еду!       — Пошли, пока я не сдала тебя кому-нибудь.       Ярмарка открыла нам свои двери, и мы оба делали вид, что не заметили, как я всё-таки взял ее под локоть, чтобы она шла свободнее. Тем не менее, часто мы разделялись, чтобы ближе рассмотреть товары на лавках — денег у нас с собой, и правда, конечно, не было, и нам только и оставалось глазеть на содержимое шатров и палаток, и, я обязан сказать, никто не переубедит меня в том, что Малефисента всем человеческим причудам удивлялась не так же искренне, как Аврора — волшебным существам. Было и правда трудно не протянуть руки к плетеным игрушкам, к глиняным расписанным горшкам, рядками заставивших полку, как пузатые мужички в рубашках, к серебряным украшениям и стальным мечам. Мы подошли к одной из тех лавок, что увешана деревянными безделушками, будь то безликие куколки, способные оберегать ребёнка от беды или дорогие рамки для зеркал и картин. Но фее приглянулась небольшая подвесная подкова, к которой был привязан маленький колокольчик без язычка.       — Это — Ваша работа? — поинтересовалась колдунья.       — О да, миледи, — дружелюбно ответил довольно старый мужчина крепкого телосложения с седыми усами и волосами, скрываемые лёгкой плетеной шляпой. Солнце явно портило его день — на устах блестел пот, он, как я заметил, очень часто пил что-то из кувшина.       — Для чего это? — спросила Малефисента.       — Эта подкова защитит Ваш дом от сглаза, — отозвался купец.       Малефисента прикоснулась к деревянной подковке и провела рукой по поверхности. Я заметил сосредоточенность на ее лице, но в глазах плясали черти. Сейчас что-то будет…       Действительно, стоило фее качнуть рукой колокольчик, как из него донесся тонкий звон, как тот, каким в замке, я много раз слышал, придворные подзывали королевскую семью к трапезе, или как те, что висят на шеях у лошадей. У торговца отвисла челюсть, а фея реагировала так, словно все, что происходит, в порядке вещей.       — Красивая мелодия, — заметила она абсолютно невозмутимо. Пока торговец не сообразил, в чем дело, Малефисента развернулась и насколько быстро, насколько позволяло ее положение, направилась прочь от лавки. Оставалось разве что поспешить за ней. Обернувшись, ожидая погоню, я увидел только продавца, воодушевленно показывающего заинтересовавшимся прохожим остатки улетучивающегося волшебства.       Мы оба отдышались, я — от ненужной беготни, она — от непривычной ходьбы.       — Это Вы сделали, верно? — как можно более укоризненно сказал я, словно отчитываю ее. Мне одновременно и нравилось это ощущение, и пугало.       — Ну конечно же нет, — сказала она, конечно, не без иронии в голосе и бросила на меня весёлый взгляд, словно ребёнок, который только что начудил и теперь упивается плодами своих шалостей.       — Только попробуйте испортить тут праздник.       — Дерзни указывать мне, что делать, а чего нет, — голос колдуньи внезапно стал серьёзным, и тогда вся моя твердость испарилась, так и не появившись. Я пробурчал свои извинения, хотя вины своей чувствовал немного.       — Я просто хотел бы, чтобы праздник прошёл…без происшествий, — я тщетно пытался оправдаться. — Люди долго готовились. Да и нам не стоит попадаться. Сами не хотели привлекать внимание.       Малефисенте, кажется, надоело слушать мои разглагольствования и пустое ворчание.       — Ты тут что, за главного? — сказала она, и я с радостью отметил, что в ее голос возвращаются весёлые нотки, — Ладно, будь по твоему — без происшествий.       Почему-то мне стало стыдно, словно она делает мне одолжение. Мое внимание резко переключилось на башмаки вон того стоящего пекаря. Забавно, как много людей, несмотря на то, что съестного в городе было не такое уж и изобилие, умудрились отрастить себе такие полные животы. Он стоял, окруженный, кажется, самой большой толпой, так, что кроме башмаков и живота мне ничего видно и не было, наверняка пользовался хорошим спросом. Люди, ростом с карлика и великаны, дети и седые, словно муравьи, облепили лавку. Среди людского галдежа, как по горным вершинам, возносился и перекликался голос пекаря — он, словно бы уже пришедших ему было мало, зазывал народ отведать вкуснейшие черничные пироги и предложил их задаром по случаю праздника. Это было весьма заманчиво, учитывая, что у нас не было и нитки в кармане, но пробираться сквозь толпу мне не хотелось. А еще… а еще я несколько раз крал у него кусочки хлеба, и хоть тот не узнал бы меня, мне было совестно. Наверняка он не единственный, продающий черничные сладости сегодня — в конце концов, это была традиция. А значит, можно было поискать кого-то еще подальше и взять у него. Я хотел было уже поделиться идеей с Малефисентой, но ее и след простыл. Она не стояла ни рядом, ни у соседних лавок; те же стражники стояли на своих местах по краям базара, а значит, она не попалась и им. Только этого не хватало! Я в растерянности шагал от одного прилавка к другому, не решаясь ни у кого спросить — позвать ее тоже было невозможно, слишком громко разнесется знакомое имя по народу, и тогда не избежать беды. Я с жалостью думал о том, как могло бы быть легче, умей я, например, сам менять форму — я бы стал собакой и попытался найти ее след… Хотя собакой мне быть совсем не хотелось… И все же, чтобы найти ее…       — Диаваль? Диаваль!       Я не кричу, как маленькая девчонка — и слава богу. Я еле сдержал испуг там, где он появился, и обернулся. Малефисента оказалась прямо за моей спиной, словно всегда там и была, но в руках держала пару маленьких выпеченных кусков пирога. От них все еще шла струйка прозрачного пара. Мне стоило бы догадаться.       Один из пирогов оказался ближе ко мне — я даже сразу и не понял, что меня пытаются угостить. Это было… не совсем в духе Малефисенты, полагаю. Но, видимо, сегодня она решила на время сбросить маску злой ведьмы.       Пирог выглядел здорово, и я бы хоть сейчас его съел, если бы не одно «но».       — Вороны не едят пироги.       — Каждый раз я думаю, что увидела дно твоего тугоумия, но ты не перестаешь меня удивлять, Диаваль. Если ты не заметил, ты человек.       — Да, а потом вы превратите меня в птицу, и вечером меня вывернет черникой.       — Ничем не могу помочь. — рука, протягивающая мне кусок пирога, осталась на месте. — Бери быстрее, он горячий.       Ладно. Дареному коню в зубы не смотрят. Я взял пирог в рот, стараясь пережевывать поусерднее.       Следующую половину дня мы ходили по торговому ряду и успели увидеть еще много всего интересного: продавца, который чуть ли не в руки сунул нам свою кукурузу, шляпочника, толпа покупателей к которому конкурировала с палаткой пекаря, многие другие. В воздухе пахло специями, деревом и цветами, все это щекотало нос, но все же вдыхать было очень приятно. В лесу тоже было много разных запахов и звуков — всегда журчал ручей и шумела листва, дул ветер и пели птицы, тихо переговаривались друг с другом феи и другие существа, чавкала под ногами болотная грязь, в конце концов; но город был совершенно иным — голоса раздавались тут и там, восхваляли богов, говорили тосты, зазывали народ. Где-то вдалеке, чуть ближе к замку, проводились соревнования — люди пытались поднять как можно больше бочек с вином или залезть повыше на шесты, но мы близко не подходили. Чем ближе подкрадывался вечер, тем спокойнее становилось в один частях ярмарки, и все больше людей уходили куда-то в одну сторону: что там было, только предстояло узнать. Мы же какое-то время стояли у лавки человека, гордо назвавшего себя потомком друидов, магистром лесной магии — я старался делать самое серьезное лицо, чтобы не прыснуть от смеха, пока Малефисента деловито интересовалась назначением каждого предмета, будто это правда ее занимало. На самом же деле нас обоих забавляла уверенности мужчины в том, что растения спасут от всех последствий неудавшегося романа: омела излечит сердце, а мох избавит от венерических заболеваний — на последнем мне правда пришлось отойти, чтобы не выдать себя.       Вот на горизонте догорели последние лучи заката — дед-Солнце отправилось спать. На разгоряченную днем землю стала опускаться прохладная ночь, первые редкие звезды голубыми вспышками друг за другом зажигались на небе. Мы как раз шли туда, куда потянуло всех зевак.       — Ну, Госпожа, как вам тут на нашей стороне? — спросил я довольно уверенно. Малефисента задержалась с ответом.       — Посмотрим, — сказала она серьезно, — Если я скажу, что мне понравилось, ты мне это до конца жизни будешь припоминать. Если же скажу, что это было ужасно — что ближе к правде — ты мне не поверишь.       — А вы не говорите, понравилось вам или нет. Скажите, что вы об этом думаете.       Мы почти подошли, пришлось сократить шаг. Отсутствие спешки и моя рука на ее локте — и Малефисента шла так же величаво, как если бы держала волшебный посох.       — Мне не нравятся твои попытки залезть ко мне в голову, ворон. — строгость, словно предупреждение, закрались в ее голос и выражение лица. Она замолчала, и я замолчал. Только чуть позже она подала голос: — «На нашей»?       — На нашей что?       — «На нашей стороне». Ты сказал, что это ваша сторона, а не их, — сказала она удивительно спокойно, но я знал: это проверка. Только вот она началась или я уже не провалил? Есть ли у меня правильная тактика поведения? Моя верность могла встать на кону, но разве я должен считать Топи своим домом, чтобы служить королеве? Наверное, она так и думала. А значит, надо было выпутываться. — Я провожу одинаковое количество времени и тут, и в Топях, обе стороны — мои стороны, Госпожа. — я чуть наклонился, потому что иначе в гуле народа и музыке она бы не услышала меня. Темнота уже почти полностью накрыла темным куполом город, и лицо Малефисенты было окутано тенью, но зеленые, горящие глаза уставились на меня, и у меня перехватило дыхание. Она смотрела на меня пару секунд, затем отвернулась, пошла снова.       — Пусть так.       Мы подошли к площади, на которой уже стали собираться люди — оказывается, там прыгали через огонь. Я неловко протолкнулся локтями сквозь людей, давая фее идти за мной, и мы встали поближе к месту действия — когда мы снова встали плечом к плечу, я заметил, что капюшон с головы Малефисенты соскользнул ей на плечи, и темные мягкие локоны выбились, подхваченные легким ветерком.       Один молодой парень с русыми волосами и очевидно новой рубашке удачно перепрыгнул через костёр, крикнув что-то неясное. Пара парней его возраста, кучкой вставшие на другой стороне, поддерживающе похлопали счастливчика по плечу. Я заметил, что фея напряглась, когда паренек оторвался от земли, и вновь открыла глаза, когда он приземлился. Затем прыгать решила молодая девушка с длинной рыжей косой и вплетенными в них лентами. Огонь чудом не поджег кончики ее волос, да и вообще она приземлилась, как…как я, когда Малефисента на ходу превращает меня в человека. Я вновь взглянул на неё. На этот раз глаз она не закрыла, так что времени смотреть на неё, пока она не заподозрит что-нибудь неладное, мало. Но я много успел увидеть: как огонь отражается в ее глазах, как освещает ее лицо красным пламенем, как волосы касаются ее щеки, спускаются на плечи, как темные струи воды… Казалось, она вбирает в себя всю красоту вокруг и приумножает ее.       Она вновь взглянула на меня своими малахитовыми глазами и немного разочарованно сказала:       — Пойдём домой?       «Домой». Она назвала Топи домом, клянусь, она специально это сделала. Хотя, сказать по правде, сил притворяться и обдумывать каждое свое слово у меня не осталось — наверняка иссякли они и у нее. Я посмотрел вокруг — на горящие лица прохожих, на языки пламени, облизывающие воздух, и притворился, что всего это не стало. Исчезли завывания музыкантов, крики детей и взрослых, острые запахи и громкий, взрывающийся смех; яркое раскаленное пламя отступило перед темным холодным озером, окруженным многовековыми деревьями, звуки умолкли — остались лишь стрекочущие кузнечики и едва слышное ворчание торопившихся домой обитателей леса. Воздух больше не пах потом, горящим деревом и едой, только тонкие запахи цветов под ногами, цветущих на изумрудном ковре. Затем ночь медленно сменилась днем — город заполнился работающими крестьянами, дурными запахами остатков, которые некуда девать, голодными кричащими детьми, звоном монет, ржанием лошадей и ревом собак, криками стражей и смехом воров, а в ожившем при свете лесу колокольчиками звенели крылатые создания, в воде блестели драгоценные камни, кроны деревьев спасали от жары, а от видов с утесов захватывало дух. После подслушивания криков короля, подсматриванием за его быстро прогрессирующим безумием, после докучающих криков фей в их домике, от которых уши вянут, после долгих перелётов из города к Малефисенте, чтобы передать новости, где мне хотелось остаться? Где я мог радоваться жизни больше, где я был в безопасности, где мне было привольнее? Где я любил быть больше, в конце концов, частью какого мира хотел бы быть?       — Да. Пойдёмте домой.

***

      Мы подошли к Стене, отделяющей волшебный мир от человеческого. В ночном сумраке она выглядела несколько зловеще, шипы и колючки блестели в лунном свете. Стояла приятная, освежающая тишина, на земле уже собиралась роса. Малефисента взмахнула рукой, и часть Стены исчезла, открывая узкий проход. Мы немного молча постояли и сделали шаг вперёд.       На Болотах совершенно другой воздух. Я заметил это, придя сюда в первый раз, сейчас же я будто снова вспомнил об этом и почувствовал с новой силой. Воздух был словно пропитан духом магии и волшебства. Малефисента наверняка тоже заметила это, я увидел, с какой жадностью она вдыхает этот дух сейчас. Уж кто-кто, а она точно вернулась домой. Облачко золотой пыли окутало ее темную фигуру — на голове снова, как корона, воцарилась пара рогов, волосы снова собрались за крепкими лентами, изумруд наряда сменился ночной чернотой. Ведьма подняла руку в воздух — в ее ладонь будто по собственной воле влетел посох. Вернулась ведьма, которую я видел чаще всего. Я стоял за ее спиной, но буквально почувствовал, как она выдохнула, будто камень с плеч упал. Она обернулась ко мне, обратила меня в птицу и махнула рукой, как бы отпуская спать восвояси. Я не смел противиться.       Ночь на Топких Болотах и правда волшебна, хотя бы потому, что тут очень легко заснуть. Темно, тепло и сухо. Я с досадой вспомнил, как часто во сне в меня целились камнями дети, когда я спал на улицах, или как приходилось убегать от бродячих собак, и не понимал, как вообще сомневался в том, что здесь мне намного лучше. Здесь я расположился в дупле дерева и, накрыв голову крыльями, собирался засыпать.       — Диаваль… — шептал до боли знакомый голос. Надо же, она теперь еще и во снах ко мне является… — Диаваль!       Хочу подчеркнуть, что у Госпожи чрезвычайно острые ногти. Мне попали в крыло. Я, ворчливо каркнув, вылетел из убежища и разлепил уже сонные глаза, сфокусировавшись на виновнице эпизода. В меня впился пытливый взгляд хозяйки.       — Только не говори, что ты спал.       — Кар!       Она лёгким жестом превратила меня в человека, и я подошел ближе, уже имея пару очень приятных фраз в адрес госпожи. Как бы сильно я не хотел ей служить, были меры. Или она думала, что сегодняшний день был отдыхом, и теперь наградит меня удвоенной работой?       — Я почти заснул. Что случилось? Учтите, если Вы разбудили меня для того, чтобы я полетел проведать Стефана, то я спешу Вас разо… — Да заткнись же ты, глупая птица! — все так же шепотом говорит она, — Не хватало твоих уроков. Я пришла не за этим, но если ты, конечно, собираешься…       — Что стряслось? — если Малефисента проснулась сама, да еще и разбудила меня, дело серьезно. Я сконфуженно попытался экстренно вернуть себе былую бодрость, но видимого результата не достиг.       — Через несколько минут на пруду зацветут водяные лилии, зрелище редкое! Хочешь посмотреть? — воскликнула она. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ее шепот, вообще-то, довольно радостный. Точнее, восторженный, что ли. Предвкушающий. Она задорно посмотрела на меня, ее азарт передался и мне и я с радостью согласился. Все равно заснуть уже так быстро не получится.       Никогда не приходилось ходить по Топям ночью, и теперь я начал жалеть об этом. Вокруг росли многочисленные растения и стоило к ним прикоснуться, как они освещали дорогу призрачным голубоватым светом, чего я никогда не видел днем. Светлячки кружились в воздухе, танцуя. Я шел за феей, но постоянно останавливался посмотреть на что-нибудь очередное эдакое, и тогда она оборачивалась и недовольно бросала:       — Ты как в первый раз по Болотам ходишь, — я услышал упрек перед собой. Малефисента стояла уже далеко от меня, и я вдогонку бежал за ней, думая, почему она не может просто меня превратить.       Мы дошли до озера, и я понял, что волшебница имела в виду, говоря «зрелище». Никакие прыжки через костёр не сравнятся с тем, что происходило сейчас на озере: райские птицы всевозможной расцветки с песнями радости кружились над нашими головами, деревья, кусты и камни вокруг озёра словно светились изнутри голубым призрачным светом, словно луна имела на них какое-то мистическое действие, вода шумела, словно исполняя песню. Малефисента, однако, прошла мимо относительно спокойно, словно видит это каждый вечер — как знать, может, так оно и есть. Увидев, как я пораженно осматриваюсь, показала мне это «самое главное»: удивительной величины кувшинки, плывущие по водной глади рядом с берегом. Я протянул руку к одной из них, но она тотчас отплыла. Госпожа только хмыкнула и отвернулась, пряча улыбку.       Вот купавки собрались в кучку в самой середине, будто в ослепляющем глаза хороводе. Он отражался в озере, будто кто-то выплавил луну в жидкость и медленно погружал ее в воду.       — Госпожа… — шепотом позвал я волшебницу, зная, что она сидит у корней дерева рядом со мной. Я слышал, как едва шелестит ткань ее платья у земли, видел маленький огонек светлячка, глупого и наивного, усевшегося на костяшках ее пальцев.       — Ты прекратишь кричать? — она приложила палец к моим губам, веля замолчать. Светлячок в испуге слетел с руки. Ничем не примечательное прикосновение, ничего не означающее и ни к чему не обязывающее. Но все равно что-то жаркое родилось в душе, и отчего-то мне стало приятно. Не так тепло и приятно, как когда сидишь у огня, или стащил корку теплого хлеба, что-то другое. — Смотри, — скомандовала она.       Кувшинки начали раскрываться, вокруг них заплясали серебристые огоньки… или…       — Это…       —…водяные феи. Они так рождаются, дважды в год. — я кивнул, мол, понял. Это и вправду были феи, теперь стало виднее — каждая из них отплыла к краю озера и поплыли поперек его друг за другом, прикасаясь своими крошечными ручками к водной глади — на ней тотчас же появлялись серебристые дорожки. Я выдохнул, поняв, что задержал дыхание. Внезапно, госпожа заговорила снова: — Ну, Диаваль, как тебе тут на нашей стороне?       Мне следовало догадаться? Позвала ли она меня только чтобы задать этот вопрос, подловить меня, или и правда хотела разделить этот момент со мной? Но в этот раз мне не приходилось искать правильные слова для ответа.       — Здесь чудесно. Чудеснее, чем где-либо еще.       И… Я мог, конечно, не замечать то, как она опиралась на меня сегодня, но я не потерял осязание и, не повернув голову, мог сказать, что она положила свою голову мне на плечо! И что это означало? Это то, что делают люди, чтобы что-то показать? Что я должен сделать? Почему с человеческой формой приходит столько всего, с чем я не могу разобраться? Моя правая рука и так каким-то образом была за спиной феи — кажется, она откинулась, когда поймала светлячка? — она сидела довольно спокойно, так что я осторожно прижал к себе фею, заранее готовясь к вспышке ненависти. Но ее не последовало. Ведьма не вскочила и не притянулась, она вообще не двинулась, словно не обратила внимания — может, рождение водяных фей так захватило ее внимание. Так мы просидели какое-то время, глядя, как замирает, потухает серебряное пламя, такое похожее и такое отличное от того, что мы видели в городе, и даже когда все, казалось бы, подошло к концу, она не двинулась с места. Я осмелился посмотреть на колдунью, и… она заснула! Просто уму непостижимо. Как это понимать?       Я боялся пошевелиться, чтобы ненароком не разбудить ее, поэтому просто откинулся назад и прислонился спиной к дереву, укладываясь поудобнее. Сон уже подкрадывался. «Неплохо, Диаваль — я дал себе волю похвалить самого себя, — сидишь около озёра с волшебными кувшинками, в обнимку с самой прекрасной феей на Земле». Можете назвать меня самым счастливым вороном на свете, можете и самым большим идиотом — я не против.