Нить правды

30 августа 2005

Серхио Спать хотелось просто адски. Глаза закрывались сами собой. Тёплый голос Фернандо, рассказывавшего про очередной случай на тренировке, сливался с шумом холодильника, и сосредоточиться было всё сложнее. – Я понимаю, этот переход в «Реал» – это что-то уже из ряда вон, но теперь я даже не знаю, к чему стремиться. Всё и так слишком похоже на мечту. «Реал»… – протянул было Серхио, но осёкся. Он знал, как Торрес относился к «Атлетико», и так открыто восхищаться командой, одноклубниками, полями и прочим вдруг стало как-то стыдно. Но Нандо потрепал его по плечу, заглянул в глаза, и… По спине вновь прошёл холодок. Он заглядывал в омут этих карих глаз уже столько раз, но каждый почему-то так трогал. Мало кто встречался с ним взглядом так, как Фернандо – смотрел вглубь, так, что хотелось отвести глаза, спрятаться, скрыться… или ответить тем же, утопиться в омуте карего взгляда, потеряться в этом псевдо-спокойствии. Он видел эти глаза так близко всего раз пятнадцатый, а они уже запомнились лучше, чем прозрачно-голубая радужка Каролины. – Не знаю. Ты не был на Евро летом, это… Я не знаю. Серхио понимающе улыбнулся – Нандо был слишком скромен, чтобы сказать честно: «Я хочу победить на Евро». Или в Лиге Чемпионов. Или на Чемпионате мира. Он не раз задавался вопросом, но так и не понял, почему застенчивость не мешала Торресу быть капитаном, настраивать одноклубников на матчи, вселять в них уверенность. – И как там было? – о сне Рамос уже и не вспоминал. В голосе Фернандо была какая-то загадка, что-то, чего он не мог понять. – Да как всегда. Отель, база, стадион, отель, база, стадион… аэропорт, – Серхио понимающе приобнял Фернандо за плечо. – Береглись в клубах, как могли, лишь бы там сыграть, а в итоге… – в голосе Торреса сквозила горечь. Заканчивать предложение не было нужды, Рамос прекрасно знал, чем закончилось для Испании последнее Евро. Мобильник Нандо запищал, и хозяин дёрнулся. – Утром бы так вопил, – пробурчал Фернандо, проходя в спальню. Серхио, как привязанный, последовал за ним, но неловко остановился у дверного косяка, пока Торрес из сплетения проводков вытягивал зарядное устройство. Он не включал свет – на диване в углу спала пара бульдогов, Поми и Льянте. Несмотря на то, что порода считалась служебной, к потенциальной угрозе в лице гостя собаки отнеслись на редкость апатично – вывалились в прихожую, хрюкающе обнюхали Серхио и поковыляли обратно к подстилкам. – У Каролины такой противный звук стоит, я просто вешаюсь, когда у неё с утра съёмка. Видите ли, свет днём совсем не так падает, – хмыкнул Рамос. В глубине тут же мелькнуло, что надо бы ей позвонить, они уже пару дней не говорили. Карьера девушки шла в гору, и она, довольная и вечно где-то пропадающая, не упрекала его за редкие встречи. – У нас совсем наоборот, – улыбнулся Фернандо. – Олалья не слышит моего будильника, а я – её, – в груди Рамоса вновь что-то резануло, и тут же стало до противности стыдно, что он так завидует счастью приятеля. Отсутствие ревности Лины граничило с безразличием, что, вообще-то, должно было волновать его. А было как-то наплевать. Единственное, скандала не хотелось – криков, выяснений отношений и прочего дерьма. – Забавно, – как можно естественнее выдавил он. За окном стремительно смеркалось, и Серхио засобирался в отель, где ещё долго лежал без сна, спрашивая себя, какого чёрта так тяжело смотреть на широкую двуспальную кровать у Торреса. Отчего так больно заглядывать в карие глаза – и хочется делать это снова и снова. И следить за скольжением кадыка под полупрозрачной кожей, за быстрыми жестами. Отчего из его приветственных объятий вылезать тяжелее, чем просыпаться в рассветную рань? Отчего его длинные, тонкие пальцы, растрёпывающие уложенные волосы – это так правильно? И отчего его тонкие губы, скользнувшие по щеке – слишком твёрдые и шершавые, слишком светлые и тонкие – концентрированной кислотой въедались в сознание сквозь череп? И отчего они расстались пару часов назад – а он уже хотел вновь увидеть Нандо, услышать его голос, волноваться перед его дверью и искренне улыбаться, оказываясь в его объятиях.

2 сентября 2005

Икер Он не знал, кто придумал такое странное расписание тренировок, что вратари приезжали на базу, когда тренировка первой группы полевых уже началась, а заканчивали чуть раньше, чем освобождалась вторая группа. Конечно, своя логика в этом была – они с Диего Лопесом, пришедшим в этом году из «Кастильи», успевали поработать со всем составом. – Ну как, уже чувствуешь, как молодёжь в затылок дышит? – посмеивался Хави, когда Икер рассказал ему, что ушедшего в «Сарагосу» Сесара Санчеса сменит новичок. – Кто бы говорил, «Барса» начала тебе смену готовить ещё до твоего дебюта. Как, кстати, из пробирочек уже вылезают? – Да хватит тебе! Всё в нашей кантере как в вашей – пьют, гуляют… разве что у нас иногда играют в футбол. Таким обменом колкостями обычно и заканчивались их разговоры. И всё же именно этого ему и не хватало, когда они долго не общались. Хави становился картинкой из теоретических разборов (с неизменной характеристикой «великолепен» и «обратите внимание, как он видит поле!»), но не другом. На первый взгляд, раздевалка была пуста. Икер пересёк комнату и сбросил с плеча сумку, когда раздалось неуверенное, чуть хриплое «привет». – Диего? Привет, – не оборачиваясь, ответил Касильяс. – Как дела? – Спасибо, хорошо. Дальше они переодевались в молчании. Икер выключил телефон – когда он был не в настроении, его раздражало, когда в раздевалке разрывался чей-то мобильник. А сегодня он совершенно точно был не в настроении. Всё с самого утра было как-то не так. Хорошо хоть, не день матча. Ему случалось, конечно, играть и в такие дни, когда всё валилось из рук – зря тренировался, что ли? – и даже побеждать, но ощущение не из приятных. Дверь в раздевалку открылась с тихим скрипом, и Рауль быстро зашёл внутрь. – Доброе утро, Диего, могу я тебя попросить оставить нас? – многозначительно протянул он, и второй голкипер покинул их, на ходу оправляя футболку. – Привет, – Икер протянул капитану руку и после короткого рукопожатия продолжил шнуровать бутсы. – Какой конец света отвлёк тебя от тренировки? – Серхио, – Рауль плюхнулся на лавку рядом, привалился к дверце шкафчика и закрыл глаза. – В сборной он всегда таким шилом в заднице был, а сейчас как в воду опущенный ходит. Икер возвёл глаза к потолку: – Сезон только начинается. Летом чемпионат мира, а нам ещё стыковые матчи играть, и хрен знает, попадём мы туда или нет. Наш главный тренер, – он понизил голос и кивнул на дверь, – сам не понимает, как тут оказался, и молится, чтобы продержаться в этой должности до Рождества. А уж про раздевалку с – как ты там в интервью говоришь? – «великолепной атмосферой» я вообще молчу. Если тебе этих проблем мало – побегай ещё за Рамосом, флаг в руки. – Я просто думал, что ты знаешь, что с ним, – Рауль был спокоен, словно не заметил, что и как сказал ему Икер. – Почему? – бесцветно спросил Касильяс, пристыженный такой реакцией. – Мало ли, – уклончиво ответил Рауль. – Пора на тренировку, и тебе тоже, – он легко поднялся со скамьи и пружинящей походкой вышел из раздевалки. Проходя мимо тренировавшихся, Икер нашёл взглядом Рамоса – тот подтянул колено к груди и выбросил ногу вперёд, едва удержав равновесие, попятился на пару шажков и повторил упражнение с другой ногой. Ничего особенного. И всё же Икер продолжил изредка поглядывать на Серхио, благо занимались они на разных половинах одного поля, и когда тот в перерыве ушёл в раздевалку, Касильяс последовал за ним. В коридорах было пустынно, и металлические шипы звонко цокали по плитке, чуть проскальзывая. По спине пробежал холодок. И как девушки со шпилек не валятся? Впрочем, у женщин вообще странностей навалом. Жена Дэвида вот считает, что у неё некрасивая улыбка – ну бред же, как такое вообще в голову прийти может, кроме как по пьяни?! Подходя к раздевалке, Икер услышал Серхио – тот говорил по телефону, больше просто не с кем, ну не с собой же! К начальству идут сами, не приглашать же их в раздевалку, даже звучит тупо. Он не собирался подслушивать – мать бы убила за одну такую мысль – поэтому постучал и, не дожидаясь согласия, уверенно толкнул широкую белую дверь. И тотчас же встретился взглядом с карими глазами, в которых застыл такой испуг, словно Рамос планировал как минимум ограбить банк. Напряжение, вечно витавшее между ними, першило в горле, и Икер с трудом выдавил: – Как ты? – подходя ближе и садясь справа от Серхио – слева стояла его сумка, и Рамос неловко жался к ней. И какого чёрта он вообще за Рамосом попёрся? Что ему, больше всех надо, что ли? – Спасибо, нормально. – За покерным столом с такой ложью делать нечего, – в карих глазах Серхио появилось удивление, такое искреннее, что Касильяс не выдержал и засмеялся. Вспомнилось, как Серхио входил – точнее, влетал, как настоящий испанец, с как минимум пятиминутным опозданием, чудом не приложившись о притолоку – в раздевалку, жал руки, глухо хлопал по широким спинам, с кем-то – да с тем же Торресом в сборной – даже обнимался… а тут съёжился на скамейке. Неладное что-то, прав Рауль. Как всегда прав. Икер, встретившись с Рамосом взглядом, неловко похлопал парня по спине и закинул руку ему на плечо, локтем касаясь холодной дверцы шкафчика. И удивительно – до мурашек по спине, почти до дрожи – удивительно потеплел взгляд Серхио, в глазах появилась грусть, резкая, болезненная и какая-то беззащитная. Почти детская. И резанувшая тем самым воспоминанием. Стало совсем неуютно. Икер вздрогнул – показалось, где-то поблизости включили кондиционер, и подуло морозной прохладой. – Как ты? – тихо повторил Касильяс. Руку щекотали и покалывали кончики каштановых волос. – Спасибо, – прошептал Рамос. – Я… – Икер почувствовал, как голова Серхио тяжело опустилась ему на плечо, и подавил желание отодвинуться. – Я не могу в этой гостинице. Понимаешь, всё чужое, и каждый день приходят, всё перетряхивают, Оди далеко… – бормотал он. По глазам Икер видел, что это не ложь. Ну, не совсем ложь. – У Каролины карьера, вечно её нет, родители дома, ребята в «Севилье» остались… и нафига я только уехал?! Только не надо слёз, молил всех возможных богов Икер. И так отчего-то адски неловко, побыстрее бы всё закончилось… Он вспомнил, как много лет назад сидел так же в крошечном номере «на двоих», где ему и одному было бы тесно. Перед глазами замаячила бутылка пачарана, опустошённая вдвоём минут за пятнадцать. Алая полоса от цепи, ещё не сошедшая тогда до конца. И если бы не она, они, может, так и остались бы просто товарищами по сборной, из тех, кого поздравляют с рождеством, если не забудут. А так у него появился друг, которому можно было всё рассказать – от неудавшегося розыгрыша до страха, съедавшего душу. И тогда тоже было страшно выдавить из себя хоть слово – правда, тогда-то понятно, а теперь что мешает? – но чёрт с этим вопросом. Просто решиться и сказать. И будь что будет. Выдох. – Может, у меня пока останешься? – спросил Икер, надеясь, что Рамос откажется. Должен отказаться. Не гостиница же его гложет, в самом-то деле! – А можно? – Серхио поднял голову, и у Касильяса от удивления перехватило дыхание. Последний шанс отказаться. Внутри давило сомнение, может, нет? – Конечно, – он улыбнулся как можно мягче. У него и раньше останавливались друзья – то после особенно весёлой ночи, то после ссоры с очередной подружкой, а то и просто так. А учитывая, как часто он сам уезжал на сборы или выездные матчи, гостевая спальня пустовала немногим реже его собственной. Рамос улыбнулся, и в глубине шоколадных глаз мелькнуло что-то нечитаемое, загадочное и внезапно притягивающее. Икер без уверенности предположил, что взгляд Серхио был полон надежды. А неловкость всё равно покалывала. ***

11 сентября 2005

Икер Он не раз видел йоркширских терьеров – ни фига не экзотическая порода, если честно – но Оди умудрился удивить его за две минуты пребывания в его доме. Пёсик ракетой сорвался с крепких рук Серхио, ловко приземлился на все четыре лапы – а ведь прыгал с высоты раз в пять больше своего роста – и со скоростью, которой любая борзая обзавидуется, кинулся куда-то вглубь квартиры. Икер сразу же прозвал его Ураганчиком, и Оди своё звание с гордостью оправдывал. Ему хватило двух минут, чтобы устроить первые разрушения – раздался раздиравший барабанные перепонки треск, заглушивший поскуливание и визг собаки. На полу (хорошо хоть не на ковре!) рассыпались остатки того, что ещё час назад было горшком с круглым кактусом – единственным растением, за которым Икер мог ухаживать сам. Кактус не засыхал после пары недель сборов, когда его никто не поливал, а в июне даже порадовал его белым цветком. – Он хоть не поранился? – спросил Касильяс у наклонившегося к пищавшему Оди Серхио. Рамос касался светло-каштановой шкурки кончиками пальцев, сосредоточенно изучая каждый сантиметр. – Да вроде, – Серхио закончил с туловищем и пристально осматривал вертевшуюся мордочку на предмет колючек. Лапками Оди уже сучил по полу, разбрасывая комочки земли и черепки. – Прости… – Будем считать, что кактус первый напал, – отмахнулся Икер. – Щётка с совком под раковиной. ***

16 сентября 2005

Икер Серхио, как всегда, где-то пропадал после тренировки, и Икер, отпахавший своё с утра пораньше в тренажёрном зале, остался дома один, то есть в компании привычного уже Оди. Он открыл книгу, в который раз пытаясь осилить посоветованного ему десятком человек Брауна, и даже прочёл с десяток страниц, когда его прервал телефонный звонок. – Ты с Торресом поссорился? – тоном непринуждённой светской беседы осведомился Роберто, один из немногих репортёров, с которыми Касильяс хорошо общался и вне работы. – С чего бы? – насторожился Икер. Из журналистов Роб узнавал новости первым – порой не без помощи его самого – и лишь немного отставал от слухов, распространявшихся между спортсменами. – Рамоса не раз около его дома видели в последнее время, а ты там сто лет не появлялся. – Да мало ли что, – Касильяс пожал плечами, хотя Роберто не мог этого видеть. С Серхио с самого перехода творилась какая-то неведомая фигня, и если он достаёт ею Торреса – он Фернандо заранее сочувствовал. На краю сознания забрезжила мысль о том, как же мало действенна эта «торресотерапия», но он отогнал эту идею куда подальше. Больше Роб ничего интересного не сказал – о переходе Колоччини они судачили в «Реале» ещё дня два назад, а расставание кого-то там с кем-то там – жутко скандальное и не менее ожидаемое – вызывало лишь отвращение. Так что Икер сослался на невнятное «прости, мне пора, до скорого» и повесил трубку, собираясь вернуться к книжке. Оди скрёбся в дверь и жалобно скулил. Икер отложил в сторону Брауна и вышел в коридор, и собака тотчас кинулась к нему, заглядывая своими влажными карими глазами ему в лицо. Касильяс бросил взгляд на часы – восемь вечера, за окном стремительно темнело. Оди уже скрёбся в дверь гостевой спальни, явно пытаясь что-то ему сообщить, но Икер никак не мог сообразить, что. Он открыл собаке дверь, но Оди продолжил буравить его взглядом. – Покормить тебя, что ли? – он опустился на корточки и протянул руку, но собачка раздражённо взяла в мелкую зубастую пасть его палец. Челюсти она не сжала – то ли не собиралась, то ли просто не успела – Икер как можно быстрее отдёрнул руку. Оди вновь выразительно посмотрел на входную дверь. – Погулять? – осенило Икера. Он поднялся и осторожно заглянул к Серхио – на подоконнике лежала шлейка с поводком. – Если я тебя задушу, объясняться перед Рамосом сам будешь, – строго сказал он, распутывая непонятные верёвочки. Замок был похож на те, которыми соединяли ремни безопасности в самолётах, и закрывался с лёгким щелчком. Проверив, чтобы в застёжку не попала шерсть, он аккуратно надел шлейку на вмиг ставшего послушным Оди. Миг послушания длился недолго – уже по лестнице тот сбегал с удивительной для его крошечных лапок прытью, буквально тянул Икера, уставшего после тренировки, за собой. Касильяс читал о ездовых собаках, но то были мощные, пушистые псы заполярья, а чтобы эта мелочь тянула что-то тяжелее напёрстка – даже подумать смешно. Только дойдя до парка, Икер вспомнил, что Рамосу можно было просто позвонить. Оди пулей пронёсся к ближайшему каштану и исчез в тени, оставленной оранжевым фонарём, и торчал там столько, что Касильяс начал сомневаться, не перегрызла ли собака поводок. Наконец пёсик показался с другой стороны дерева, и мужчине пришлось тоже обойти каштан, чтобы поводок не обвивался вокруг ствола. Сколько Серхио обычно гулял с Оди, Икер не помнил, так что он минут за сорок прошёл по парку два круга. Осень выдалась промозглой, и к концу второго собака дрожала, поджимала лапки и так жалобно заглядывала ему в глаза, что он не мог не взять пёсика на руки. Когда он вернулся домой, Рамос был на кухне. Из духовки доносился мясной аромат, а в кастрюле булькал кипяток. – Спасибо, что погулял с Оди, – голос Серхио был унылым, взгляд потухшим, и даже футболка висела на опущенных плечах как-то обречённо. – Что тебя так... – Икер пытался подобрать нужное слово, – расстроило? – вместо ответа Рамос мял в руках клетчатую прихваточку. Касильяс подошёл ещё на шаг ближе и обнял защитника, чувствуя себя ужасно неловко. Он хотел было отодвинуться, как Серхио чуть расслабился, подаваясь назад и почти опираясь об него. Надо было что-то сказать, что-то мягкое и ободряющее, но ничего в голову не шло. – Могу я чем-то помочь? – единственное, что он смог выдавить, когда молчать стало совсем неприлично. Серхио вновь не ответил, ближе прижимаясь к Касильясу, и вздохнул. Икер провёл пальцами по его волосам – в свете лампочек каштановый цвет отливал рыжим.