Нить правды

14 сентября 2005

Серхио Вернувшись из Лиона после проигранного матча Лиги чемпионов и сравнив французскую гостиницу с мадридской и домом Икера, Серхио мог сказать однозначно, какой у Касильяса главный недостаток. Не вес, как однажды в шутку сказал на интервью Хави. Не занудство или обидчивость, как считал сам Икер. Хотя оба к достоинствам явно не относились. Рамоса раздражало то, что в квартире Икера что-нибудь обязательно лежало не так. Либо чашка чая недельной выдержки на стопке конспектов с тактикой, либо толстовка на стуле, либо наушники на кухонном столе. А на паспорт Касильяса Серхио натыкался так часто, что заподозрил себя в мании преследования. Но это скорее смешило, чем бесило. А кошмаром было другое – кажется, совсем мелочь, но нет же. На третий день он окончательно понял, как ему не хватало занавесок. В этой квартире было всё – ну, кроме фена, но его Серхио взял с собой и теперь в глубине души гордился своей предусмотрительностью, – и нормальных занавесок. Чтобы задёрнул их и лёг спать. Это было глупо. Совершенно по-идиотски. В конце концов, не помогало же ему наличие этих тряпиц в отеле, когда он часами ворочался на иссиня-белом жёстком белье, а перед глазами мельтешили прозрачные глаза и веснушчатая кожа. Но его преследовала мысль о том, что он не задёрнул штор, и это бесило. Вдвойне – из-за того, что отвлекало от мыслей о Торресе. Они обменивались смс’ками или перезванивались, обычно после туров. Поздравление с победой (или сочувствие при поражении и надежда на лучшее) – стандартное «Как дела?» – не менее стандартный ответ «Хорошо», «Нормально» или «Как обычно» – финита ля комедия. И почему-то этого было слишком мало. «Может, встретимся как-нибудь?» – набрал он. Замешкался на секунду перед тем, как отправить. И принялся ждать ответа. Казалось, стук его сердца слышал даже Икер в соседней комнате – оно набатом отдавалось в ушах. От звука пришедшего сообщения Серхио едва не подпрыгнул, но открывать смс’ку почему-то было боязно. Пришлось сделать глубокий вдох. «ОК. Я шестнадцатого свободен, а ты?» Серхио откинулся на подушку. Губы сами собой расплылись в широкой улыбке. ***

16 сентября 2005

Серхио Рамос не раз слышал расхожее мнение, что собаки похожи на своих хозяев, но Фернандо опровергал его всем своим существом. Сложно было найти что-то менее похожее, чем грузная, квадратная бульдожья морда и скульптурные скулы Торреса. Но ещё сложнее было прочесть хоть что-нибудь в омуте его карих глаз, у ободка казавшихся зелёными. На бледном, усыпанном веснушками лице они горели, притягивали к себе взгляд. Но стоило Серхио заглянуть в них – казалось, он проваливался в бездну. По спине бежали мурашки, подушечки пальцев начинало покалывать, и Рамос отводил глаза, словно нашкодивший щенок. Про Евро он больше не спрашивал. Он вообще теперь больше рассказывал сам: о семье, о Севилье (хотя Нандо и играл там несколько раз, ничего, кроме отеля и стадиона Торрес, конечно, не видел), даже пару слов о Каролине. Девушка куда больше заинтересовала Олалью, поэтому Рамос больше о ней не говорил. Не особо-то и хотелось, если честно. Серхио попробовал было заикнуться о корриде, но Фернандо так выразительно передёрнуло, что продолжать не имело смысла. Было несколько не по себе от того, что никто – ни в клубе, ни в сборной – не любил ни корриду, ни фламенко. Находить тему для разговора было непросто – не то, что в «Севилье», где вместе с ним тренировались ещё четверо ребят, с которыми они пять лет провели в кантере. Все они пока в Севилье и оставались, пробирались в основу. Впятером они были друг другу почти братьями, и именно такого человека ему не хватало. Рене приезжал в Мадрид набегами на разные переговоры, а родители с Мириам всё обещали как-нибудь съездить на матч, но пока не складывалось. Впрочем, винить кого-то из них Серхио даже в мыслях не мог – Рене в Севилье ждала девушка, родителей – работа, а Мириам – университет. – Бегу я на защитника, готовлюсь пас принять, и тут кочка – едва устоял, мяч, понятное дело, срезал к чертям, а мне весь стадион гудит, – рассказывал о предыдущем матче Торрес. – А ещё защитник их так по спине врезал, пока арбитр на нашей половине был, я едва бежать мог. – Дерьмово, – Серхио поморщился. Сам он с шестнадцати он уже на равных сражался с взрослыми мужиками: и локтём по печени получал, и в кадык прилетало. А если Рамос падал, а судья свистел, соперник примирительно улыбался и подавал руку. Он в ответ скалился и смотрел исподлобья, за что и схватил погоняло «волчонок» – к счастью, не перешедшее за ним в Мадрид. Воцарилось молчание, и он поймал себя на том, что рассматривал губы Фернандо так часто, что знал их до последней бороздки, до светлевшего контура, до родинки у правого угла... Интересно, каково это – целовать эти губы? От этой мысли стало страшно, всё внутри стянулось в тугой узел, руки затряслись, захотелось убежать на другой конец Земли – в Австралию, в Бразилию, да куда угодно – лишь бы не видеть этих глаз, густо-карих с зелёным ободком, тёплых и нежных. Серхио очнулся, осознав, что Торрес смотрел на него с тревогой. – Прости, я... – и оборвался, потому что рука Нандо по-дружески легла на его спину. Рамос растерялся окончательно. – А что делать с неудобными вопросами на интервью? «Господи, что за чушь я несу?!» Фернандо отмахнулся, но не отодвигался – его рука всё ещё прожигала футболку. Сердце колотилось так, словно Серхио пробежал марафон. – Там десяток заученных фраз, ну, задай любой вопрос. «Бля-я-ять...» – Ну, про эти... ритуалы перед матчем... – едва выдавил Серхио, мечтая провалиться под землю. – Они помогают настроиться на игру, уменьшить волнение, и я верю, что соблюдение примет действительно приносит мне удачу, – на одном дыхании выпалил Нандо, сохраняя беспристрастное выражение лица. – А про алкоголь? – Врать, – просто ответил Торрес. – Я веду здоровый образ жизни, потому что бутылка пива убьёт меня как футболиста, а выкуренная сигарета сведёт в могилу. Его взгляд стал жёстче, а в голосе послышался неразбавленный яд, словно это задевало в Нандо что-то личное. – Кто поверит в эту чушь? Они что, никогда пиво не видели? – Верят же, – Фернандо возвёл глаза к потолку. Видимо, это успокаивало его, потому что когда он повернулся к Рамосу, то смог пусть несколько вымученно, но всё же улыбнуться. Серхио не смог не улыбнуться в ответ: – А про девушек? – Дорогие менеджеры, предупредите журналистов, чтобы не спрашивали про личную жизнь. И про провал на Евро. И про последнее поражение. И про трансферные слухи. И вообще, давайте лучше открытую тренировку проведём, а? На последних словах он состроил до того умилительную мордашку, что Серхио не смог удержаться от смеха. – Удачи с «Барселоной», – прощаясь, пожелал Рамос. – Я в, – он на секунду запнулся. Тебя? Вас? – в вас верю. – Ты вообще видел, как они в среду «Вердер» растоптали? – без особого энтузиазма спросил Нандо. – И это на их поле! Серхио не знал, что сказать. Он верил в Фернандо – талантливого форвада и прекрасного человека (и хватит об этом думать) – куда сильнее, чем в «Атлетико» и «Барсу» вместе взятых. И не мог взять в толк, почему. ***

18 сентября 2005

Серхио Звонок раздался ближе к полуночи, и Рамос успел подумать только о том, как бы не разбудить Икера, делившего с ним номер. Так что Серхио на ходу накинул халат и выскользнул на балкон, тем более, что осенняя ночь в Барселоне была вполне тёплой. Чуть меньше двадцати пяти, слабый ветер трепал тяжёлые после душа волосы. Серхио почувствовал, как запах морской соли, принесённый ветром, щекотал ноздри. – Ты прямо ясновидящий, Рамос! – со смехом начал Нандо. – Мы у «Барселоны» выиграли, прикинь? Два-один, я забил первый гол, минуте на двадцатой… Его счастье рвалось сквозь разделявшие их километры, и Серхио против воли улыбнулся. Сам он сыграл погано – глупое удаление вышло, можно было и жёлтой отделаться. Представлять, что его ждёт на завтрашнем разборе, не хотелось. – Поздравляю! Мы продули, из-за меня причём, если честно. Прямая красная на восемьдесят какой-то. А потом ещё Жулио – тоже красная. Хотя если бы не это правило «не удалять в первом тайме»... Торрес только хмыкнул. У судей много негласных правил, и это – одно из самых приятных. Жалко, что на серьёзные, очевидные фолы оно не распространялось. На балкончике стояли два пластиковых стула, и Серхио опустился на один из них, разглядывая ночной город. Редкие машины летели по пустынным улицам, припозднившиеся прохожие спешили домой, а в мусорном контейнере шуршало полиэтиленом какое-то бездомное животное. – У нас Пабло удалили, тоже где-то на восьмидесятой, но мы-то на родном поле, – Торрес тяжело дышал, а его голос был хриплым. – Да и у нас три замены было, копались, как могли, – хмыкнул он. Нандо был счастлив – для этого не нужно было быть ясновидящим. Внизу тянулись гирлянды уличных фонарей, причудливо сплетавшихся на перекрёстках. Ветерок гнал по асфальту обрывки вчерашней газеты. И, несмотря на поражение и пропуск следующего матча, на душе стало тепло. ***

15 октября 2005

Серхио Они не успели толком поговорить ни на разминке, ни перед самой игрой, когда все уже выстроились в подтрибунке. На правах капитана Фернандо старался хлопнуть по плечу каждого, кто выходил в манишке запасного, перемолвиться с каждым игроком парой слов, и его уверенный, спокойный голос заглушался криками фанатов. На их стороне Рауль делал то же самое. Выходя на поле, Серхио засмотрелся на Фернандо и едва успел коснуться газона правой рукой – мокрая трава кольнула ладонь – и перекреститься. Он всегда выходил на поле с левой ноги, но какой ногой вступил на газон в этот раз – так и осталось для Серхио загадкой. Трибуны были заполнены до отказа. Фанатов было примерно поровну, и трибуны белели, словно присыпанные снегом, а приветственные крики оглушали. – Привет, – только и успел сказать Рамос, быстро пожимая протянутую Торресом руку. Пока Рауль с Фернандо делили ворота и решали, кто будет разыгрывать мяч – вратари посматривали на них с нетерпением – остальные разминались. Серхио успел добежать до каждого угла и коснуться боковых линий, стараясь не вслушиваться, что распевали на трибунах. Сердце и без того готово было выпрыгнуть из груди. Подумать страшно, сколько народу ждёт их победы… Ворота и розыгрыш мяча были распределены, и Серхио припустил на свою позицию, по пути едва увильнув от кого-то из соперников, кажется, Петера. Фернандо уже готовился разыграть мяч. До свистка оставались секунды: пять, четыре, три… Рамос не выдержал и оглянулся на Икера – тот стоял в воротах с каменным лицом, но, поймав его взгляд, чуть кивнул и улыбнулся – и тут же вновь стал серьёзным, потому что арбитр свистнул, и игра началась. Фернандо сразу же побежал к их штрафной, и Серхио напрягся. Казалось, что он никогда не играл против такого форварда. Торрес постоянно двигался – это жутко нервировало. А вдруг и правда сейчас забьёт? Ни пас нормально отдать, ни позицию занять… что за гадство? Фола Лопеса он не увидел, сосредоточившись на обороне, и взметнувшаяся на другом конце поля красная карточка заставила его похолодеть – неужели они теперь в меньшинстве? – Нет, у нас пенальти, – крикнул с середины Жулио, и Серхио облегчённо выдохнул. Стоявший рядом Кежман, видимо, выругался на родном сербском и отошёл к центру, опускаясь в полузащиту. Значит, чистым форвардом остался один Нандо. С бровки истошно кричал Пепе Мурсия, раздавая поспешные указания. Не переставая жестикулировать, он хлопнул по плечу поникшего Лопеса, покинувшего поле. Дальше Серхио смотреть не мог – пенальти был забит, и игра возобновилась. Надежды Серхио не оправдывались – «Атлетико», даже лишившись одного игрока, не собирался на своём поле уходить в глухую оборону – вместе с Фернандо атаковал и Петров, и Серхио не чувствовал, что сопернику кого-то не хватает. На перерыв он уходил измотанным, так, что футболку можно было выжимать, да ещё и повисшим на жёлтой. От уставшего Икера он наслушался во втором тайме – Торрес раз за разом бил по воротам. Из-под него, из-под Эльгера, из-под сменившего Мичела Диого… Только каким-то чудом Фернандо не забил хотя бы однажды. В общем, с окончанием игры у Серхио было только одно желание – заснуть, можно прямо на мокром, жёстком газоне, с футболкой вместо одеяла, под неистовые крики фанатов… он брёл по стадиону, хлопал болельщикам, на автомате пожимал протянутые руки, едва не впечатываясь в каждого встречного, и наткнулся на Фернандо у центрального круга. Тот пожал руки Гути и Бекхэму, и трое блондинов были очень похожи, Торреса выделяли только синие шорты. С плеч Нандо свисала белая футболка, и её концы раскачивались, гипнотизируя Серхио. Ноги затекли, одеревенели, и Рамосу казалось, что он едва плетётся по полю. Остальные, впрочем, шли не быстрее – сил не осталось. – Поздравляю, хорошо сыграл, – первым сказал Торрес, приобнимая его за плечи. Светлые волосы были насквозь мокрыми, они лезли Фернандо в глаза, несмотря на белый ободок. Вдвоём с Нандо они направились к выходу с поля, где обменивались любезностями тренера. Где-то сбоку Икер, всё ещё в перчатках, стягивал голубой свитер, взявшись за горловину. – Кто бы говорил, – едва ворочая языком, ответил Серхио. – Я у тебя хоть раз единоборство выиграл?.. – Ну, когда свалил и заработал жёлтую, – уголками губ улыбнулся Торрес. Он вновь поднял руки, хлопая болельщикам, и повернулся вокруг своей оси, чтобы поблагодарить все трибуны, даже те, на которых не было ни клочка красной материи, и едва удержался на ногах. Неудивительно – так носиться… Как только они спустились по лестнице в коридор под трибунами, Фернандо сдулся, как воздушный шарик – плечи поникли, веснушчатое лицо выцвело, а солнечную улыбку сменило усталое, унылое выражение лица. Серхио воровато осмотрелся (вокруг сновала куча народу, не обращавшая на игроков никакого внимания) и, едва касаясь, обнял Нандо. На бледной коже уже начали проступать пятна синяков, и он боялся сжать сильнее, похлопать по спине. – Ты шикарно сыграл, честно, – чуть слышно прошептал Рамос. – А толку? – с болью ответил Торрес. – Три очка ваши. Кстати, поздравляю – вы теперь на самом верху таблицы. Сказать было нечего – хотя тур всего седьмой и ещё вроде как уйма времени, чтобы отыграться, нужно было ничего не смыслить в футболе, чтобы предсказывать «Атлетико» победу в Примере. Так что, закусив губу почти до крови, Серхио просто пожал Фернандо руку и пошёл в свою раздевалку. Налипшая на шипы земля глухо чавкала. ***

22 октября 2005

Серхио Дома не сиделось. Не то чтобы он нервничал перед завтрашним матчем – «Реал» принимал «Валенсию» – просто хотелось проветриться. Так что вместо обычного круга-двух по парку Серхио потащил Оди куда глаза глядят. Порой он мог так бродить часа четыре, и на следующий день ещё нормально тренироваться, но перед матчем не хотелось перенапрягаться, и он поставил таймер на сорок минут. Как только мобильный запищит в кармане, он тотчас повернёт к квартире Икера. Субботний вечер опустошил улицы – все собрались по ресторанам, откуда доносился громкий смех. Фонари зажигались медленно, словно нехотя. Оди рвался к каждому дереву, деловито обнюхивал ствол, иногда даже поднимаясь на задние лапы. Серхио брёл вперёд, стараясь не сворачивать, чтобы не заблудиться. Просить о помощи Икера или кого-то из «Реала» не хотелось, а Фернандо уже уехал в Сантандер – «Атлетико» ждал «Расинг». Не забыть бы отправить пожелание победы. Кстати, пора бы его в черновики сообщений занести. Или в шаблоны. Перед каждым туром уже так желает, традиция прямо… И получает от Нандо в ответ такое же шаблонное «И вам удачи». Справа зажглись яркие оранжевые огни – подсветка какого-то храма. Таблички у резных двустворчатых дверей Серхио не обнаружил, поэтому, привязав поводок Оди к низкому ограждению, Рамос сверился с часами – до сорокаминутного лимита оставалось чуть меньше десяти – осторожно заглянул внутрь. В светлом, просторном храме стояла прозрачная тишина, и стук собственного сердца, казалось, эхом отдавался от каменных пола и стен. Серхио зашёл внутрь – никто не закричал на него, требуя покинуть церковь, казалось, вокруг вообще никого не было. Но это впечатление было обманчивым – пройдя пару метров к алтарю, он увидел, как со священником беседовала миниатюрная девушка: золотистые прядки выбивались из-под коричневого шарфа. Говорила она с сильным акцентом – не то французским, не то каталонским – так, что Рамос едва разбирал её обречённое… «люблю». По спине прошла дрожь. Серхио подошёл ближе и преклонил колено перед статуей святого, стоявшей в углублении левой стены, но молитва не шла. Голос матери, звучавший в его сознании в эти минуты, вытеснялся беседовавшими. Здоровья бабушкам, деду, матери, отцу, Рене, Мириам… ребятам – из «Севильи» и соседским парням, с которыми они зависали на улицах до поздней ночи… Нандо – победы, да и «Реалу»… что там ещё просить надо?.. Незнакомка всхлипывала и тряслась, и священник приобнял её за плечи. Его басовитый голос – уверенный, чуть картавый – успокаивал и усыплял. Незнакомка нетерпеливо перебила: – Я не должна, но я любить быть с ним. Его голос. Его касаться, – нет, она явно была не из Каталонии, там кастильский знали куда лучше, хоть и предпочитали каталонский. Иностранка, точно. Но не слишком ли светленькая для француженки? Вот жена Зидана была загорелой и темноволосой. – С ним так хорошо, так спокойно... но я всегда вести себя, как… как… ммм… – блондинка сморщила лоб, выискивая в своём небогатом словарном запасе нужное выражение. Сердце пропустило удар – он точно знал, что она хотела сказать. В присутствии этого «его» незнакомка вела себя, как дура набитая. Именно это и происходило с ним, когда рядом оказывался Торрес. Твою ж мать, что за хрень? Он поднялся и пошёл к выходу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. В кармане зажужжал телефон – сорок минут прошло, пора возвращаться. Если бы Оди не затявкал, напоминая о себе, Серхио бы так и оставил его привязанным к ограде. Дрожащими пальцами Рамос развязал поводок. Оди трясло от холода – уже стемнело. Он прошёл всего пару метров, когда дверь храма открылась. Девушка скинула платок с головы, и русые волосы растрепались по плечам. Она достала из сумки тёмные очки, пальцами пригладила особенно непослушные пряди. Оди звонко тявкнул, напоминая о себе, и Серхио отвернулся и взял замёрзшего пса на руки. ***

7 ноября 2005

Серхио Сидя в темноте с чипсами, пивом и фильмом, Серхио не мог ни на чём сосредоточиться. Рене, приехавший в Мадрид как раз тогда, когда Серхио уехал в Норвегию (ну и мороз был там, а ведь только начало ноября!) на матч Лиги Чемпионов, вернулся в Севилью ещё до его возвращения. Съёмки Каролины проходили во Франции, кажется, на каком-то горнолыжном курорте, и он остался совершенно один – пусть ближайшее к нему живое существо отчаянно пыталось вылизать из миски весь соус, а второе ближайшее существо как можно аккуратнее пыталось этому помешать. Шлёпнуть надоедливую псинку у Икера рука не подымалась, из-за чего Рамос йорку даже слегка завидовал, потому что дать ему затрещину, пусть и несильную, Касильяс никогда не стеснялся. Норвежцы, сидевшие за его воротами, наверняка узнали много новых испанских слов. Остаток фильма Серхио пытался смотреть внимательнее. Не вышло. Мысли вернулись к Фернандо, к тому, как бы было здорово так лежать с ним, болтать о чём угодно, и к той девушке в храме. Её голос Серхио слышал так отчётливо, словно по телевизору транслировали его воспоминания, а не очередную рекламу печенья. У Зизу был совсем другой акцент, так что она совершенно точно была не француженкой. Может, немка?.. Икер в очередной раз попытался оттащить Оди от миски соуса, собака отчаянно сопротивлялась и царапала коготками обивку дивана. Звук получился таким неприятным, что Серхио вздрогнул и строго приказал: – Кыш, Оди! – обиженно фыркнув, йорк удалился. По телу разливалось тепло, и он и сам не заметил, как его голова оказалась на коленях у Касильяса. Глаза слипались, тёплые пальцы Икера машинально перебирали пряди его волос, и Серхио не заметил, как задремал. Мысли вновь перекинулись на Торреса. Сила, с которой его тянуло к Фернандо, пугала – до мурашек, до дрожи в коленках. И если бы он лежал так на коленях у Нандо, если бы тонкие пальцы Торреса скользили по его голове – что бы было дальше? Рискнул бы он коснуться его первым, взять за руку, обнять – не в порыве радости на поле, когда эйфория охватывает всю команду, а осознанно? Если бы Фернандо выключил свет, и они остались кромешной темноте? Он приподнялся – разморённые пивом и дрёмой мышцы слушались с трудом – и хрипло прошептал что-то про Елену – последнее, что он запомнил из фильма. Икер не ответил, и это почему-то не раздражало. Когда молчал Торрес, всё внутри сводило от страха – что вообще значила эта тишина? А тут… тишина и тишина, никакой тайны, никакого напряжения. Касильяс едва слышно выдохнул – тёплый воздух скользнул по щеке, добираясь до губ и придавая решимости. Серхио пододвинулся ближе и коснулся щеки Икера – тёплой, покрытой колкой щетиной. Голкипер не отодвинулся, не сказал ни слова, и, несмотря на вопль разума в голове – «Рамос, твою ж мать, какого хрена ты творишь?» – прижался губами к его губам, как-то умудрившись даже не промахнуться в кромешной темноте.