Нить правды

29 мая 2006

Серхио Наверное, ему в жизни не было так хорошо, как сейчас, когда Нандо прихватывал губами кожу на его шее, покусывал мочку уха и гладил покрывшуюся мурашками кожу. Он опустил позолоченную ручку, и та поддалась – конференц-зал, где проводили занятия по тактике, оказался открытым. Они приоткрыли дверь – та даже не скрипнула – и проскользнули внутрь. Было темно, хоть глаз выколи. Фернандо потянул его за собой, и они поползли в черноту, натыкаясь на стулья – у коленей, как пить дать, останутся синяки. От каждого скрипа ножек стульев по кафелю Серхио вздрагивал. Жилых комнат вокруг не было, но мало ли, кто проснётся, пойдёт прогуляться, услышит шум, и?.. От поцелуев уже кружилась голова. Мыслить связно не получалось, да и не хотелось. Нандо что-то рыкнул и достал из кармана штанов мобильник. Экранчик слабо засветился синим, и до стола они дошли бесшумно. – Как только я сам не додумался? – прошептал он, приникая к губам Торреса. Нандо, не разрывая поцелуй, присел на стол, на котором Арагонес во время занятий держал кипы бумаг, и откинулся на него. Только на миг Торрес снял руки с его плеч и шеи – убрал в карман сотовый. Они продолжали целоваться, и Фернандо потянул его футболку вверх – низ живота обожгло холодом, и по всему телу прошла дрожь. Ночная прохлада контрастировала с горячими, торопливыми поцелуями и жадными ласками – ладони Нандо ни на миг не теряли контакта с его кожей. Прикосновения спускались всё ниже, и сам он не мог устоять, чтобы не ответить тем же. – Нет, постой, я не… – Серхио было не по себе. Не хотелось признаваться, что он попросту побаивался переходить эту грань, но идей, почему можно отказать Нандо – Господи, как приятно! – не было. Как-то это всё было слишком интимно – они и знакомы всего ничего, а вдруг... Он не мог сформулировать это "вдруг", но оно было – дрожью расползалось по коже, мешая расслабиться и просто получать удовольствие от происходившего. – Не бойся, – прошептал Нандо, и его мягкий голос действительно дарил спокойствие. Он впервые пожалел, что было темно – хотелось видеть Нандо – остальных чувств уже не хватало. Серхио был возбуждён, он чувствовал это: и свинцовую тяжесть, и слабость, разливавшуюся по телу, и путавшиеся мысли. Дыхание перехватывало, ласки становились всё более интимными – плечи, спина, живот – и заставляли трепетать всё внутри. Уже почти не осознавая, что он делал, Серхио скользнул руками под футболку Нандо и коснулся его кожи – гладкой, с едва чувствовавшимся рельефом мышц. Рука Нандо скользнула по низу живота – Серхио не сдержал стона, – и ладонь опустилась ему на промежность. От прикосновения к встававшему члену – пусть через тонкую, тягучую ткань боксеров – он чуть дёрнулся, отодвинулся было, но руки всё ещё гладили чужую кожу, а губы уже тянулись за новым поцелуем. Кожа к коже – почти до боли. В уголках глаз закипали слёзы, он кусал губы, и всё равно Торресу пришлось зажать ему рот, потому что удержаться от стона было нереально. Казалось, его шибануло молнией – чернота вокруг пошла кругами, ноги подкосились, и он упал на колени, цепляясь за стол. Они провели какое-то время именно так – впитывая тишину пыльной черноты конференц-зала. Нандо бездвижно распластался на столе, а Серхио продолжал стоять на коленях рядом. Торрес лениво достал из кармана мобильный и буквально подскочил: – Чёрт, Серхио, до подъёма полчаса! – Что, уже? – в это просто не верилось. Приятная сонливость, навалившаяся после того, как он кончил, слетела, и Рамос наощупь начал приводить себя в порядок – приглаживать волосы, разворошённые пальцами Нандо, расправлять и отряхивать одежду. – Я пойду, ты подожди минут пять, нет, три, пяти у нас нет, и иди спокойно, – капитанским голосом скомандовал Торрес, делая то же самое. – Хорошо. И вышел следом за Нандо, не продержавшись в одиночку в пустой комнате и минуты. *** На завтраке они поздоровались так, словно ничего и не было – это уже начало становиться привычным. Сели за разные столы. Он чувствовал, что Нандо рядом – он был в этом уверен. Что, если что, Торрес поможет. Они зашли за Луисом в конференц-зал. Руки Арагонеса были заняты кипой бумаг, и он гаркнул, не оборачиваясь: – Да врубите вы свет! Кто-то за его спиной щёлкнул выключателем, и неоновые лампы медленно начали разгораться. Арагонес сделал пару шагов к столу и остановился - перед ним на полу застыла белёсая лужица. – Я подозревал, что вы безмозглые, и мне придётся учить вас азам, но предохраняться прерыванием – это, блять, лучший способ стать отцом! Мне вам презервативы дарить? Что стоите? Зовите уборщицу, возьмите тряпку, уберитесь за собой... Кто-то побежал за уборщицами, а Серхио поглядывал на Нандо – тот умело притворялся баобабом. Сеск краснел, как попавшийся на шпаргалке школяр, и косился куда-то вправо – на кого, он не мог понять. Арагонес тем временем уже чертил новую схему на белой доске. Торопливо вбежала уборщица, которую он пару раз видел в столовой и на первом этаже, – сеньора с седой чёлкой – и засуетилась с серой половой тряпкой, а Арагонес, не обращая на неё внимания, начал говорить: – Египтяне слабее русских, но не стоит расслабляться, ведь их стиль совершенно не похож на европейский. Их футбол силовой, обыграть их один в один – та ещё работёнка. Короче, если вы не выиграете, я вас выебу. Только вы от этого вряд ли кончите. И в следующий раз в экипировку войдут презервативы. Маленькие, как ваши мозги. Он посматривал по сторонам: все уткнулись в тетрадки, краснея до ушей. Лицо Фернандо уже горело ярче красной карточки, да и сам он чувствовал, как по коже разливалось тепло. Разговоры о «происшествии» заканчиваться не собирались: каждый жаждал высказать свою версию, что же произошло. Серхио приглянулась мысль, высказанная Сеском на растяжке – Арагонес сам там нагадил, а вину просто сваливает на них. Вилья же настаивал, что без пышечки из столовой не обошлось – «как-то она коряво ходила с утра»… Огромных трудов ему стоило не обменяться с Нандо ехидными взглядами. Точнее, дождаться, пока после тренировки в раздевалке останутся они одни, и отвести душу резким, но беззлобным: – Долбоёбы мы феерические!.. – А я-то всё думал, что же мы забыли, – улыбнулся Нандо. Он выглядел настолько расслабленным, что напряжение, томившееся в мышцах всё утро, куда-то исчезало. Серхио подошёл к нему, и нос защекотало ароматом хвои. – Повезло, что Луис не стал разбираться. – А что? – Нандо приподнял брови, и веснушчатая кожа расчертилась горизонтальными морщинками. – Сказал бы, что не можешь дрочить, когда рядом посторонние, вот и ищешь уединённые места. – И, судя по прошлой ночи, хорошую компанию. Торрес в ответ только рассмеялся и поцеловал его. Он никогда не думал, что смех передаётся таким путём – и был неправ, потому что после того, как поцелуй кончился, губы сами собой складывались в улыбку. ***

6 июня 2006

Серхио Это был не холл, так, расширение посреди коридора. Что пил архитектор, когда придумывал это место, он не знал, но херня ядрёная, без вопросов. Чтобы это непонятное расширение посреди длиннющей колбасы коридора несло хоть какую-то функцию, туда пихнули потёртый кожаный диван и два таких же потёртых кожаных кресла, а также шаткий журнальный столик на тонких ножках. Один плюс у дивана всё же был – он не скрипел, когда они с Нандо сидели на нём и целовались. – В жизни так не хотел быть нападающим, как сейчас. Жил бы с тобой в одном номере… – тихо сказал он, ероша светлые волосы Нандо. – Я ужасный сосед, – отмахнулся Торрес. – У тебя бы места в ванной на расчёску не хватило. Или у меня. Не знаю, как Давид вообще меня не прибил ещё. – Пережил бы, – Серхио закончил этот бессмысленный разговор, поцеловав Фернандо. Послышалось, как открылась дверь, и они отпрянули друг от друга. Дверь закрылась, послышались шаги, и Серхио потянул Нандо за диван – благо, места там хватало. Осторожно выглядывая из-за подлокотников, они смотрели, как чья-то тень скользнула по коридору. От страха сердце забилось так громко, что заглушало чьи-то тихие шаги. – Блять, что, Луис? – прошептал Нандо. – Да не похоже, – он помотал головой, хотя в тени дивана Фернандо, скорее всего, видеть этого не мог. – Походка не старикашечья. Послышалось, как скрипнула ещё одна дверь, и всё снова стихло. Серхио встретился с Фернандо взглядом, и без слов было понятно, что они думают об одном и том же – «расходимся». ***

12 июня 2006

Серхио То, что не слушать тренера – себе дороже, он выучил ещё в дубле «Севильи», но Фернандо сидел рядом, и не отвлекаться на него было просто невозможно. Хотя Серхио порой казалось, что он уже выучил Нандо наизусть, он всё равно не мог не поглядывать на то, как Торрес внимательно записывал за Арагонесом. Один раз Нандо поймал его взгляд и строго кивнул на Луиса – и тут же улыбнулся уголком рта. Впрочем, не он один никак не мог сосредоточиться. Чужие голоса сливались в равномерный гул, от которого начинало давить в висках. – До игры два дня, блять, можно полтора часа меня выслушать? – раздражённо выкрикнул Арагонес, когда перешёптывания стали заглушать его голос. – Секс! То есть, блять, Сеск! – ещё раздражённее рявкнул Луис, и наконец стало тихо. – Кстати, – добавил тренер уже тише и хитрее, – вы заметили, что на «секс», кроме собственно Сеска, откликается Вилья? Нет, Давид, пока год дочке не исполнится, из секса тебя ждёт только Фабрегас. Все, включая Давида и Сеска, засмеялись. Серхио обратил внимание на свою тетрадь: записано там было непривычно мало, и он поспешно начал срисовывать у Икера – тот, заметив, даже чуть повернул конспект в его сторону. Защита у Касильяса была расписана очень подробно, а около пары нападающих почему-то стоял знак вопроса – подумав, Рамос всё же не стал его перерисовывать. Если уж Икер не разобрался, что там, ну всё это на фиг. Судя по записям, ему нужно было отбирать мяч и подключаться в атаку, а не просто пасовать поперёк. Это не могло не радовать – тактика «принял – отдал» никогда не была его любимой. Икер в задумчивости обводил знак вопроса. Нандо тоже склонился над тетрадкой, но что он делал, Серхио не смог рассмотреть, потому что Арагонес продолжил: – И последнее – состав на матч, – скороговоркой заговорил тренер. – Икер, ты капитан, где твоя позиция, сам разберёшься. Рамос, ты слева. Пуйоль, Пабло – в центре, Перниа – справа. Луис, Хаби, Хави, Маркос – в том же порядке. Вилья – подключаешься из глубины, Торрес – в штрафной. На замену, если всё по плану – Сеск, Альбельда и Рауль. А теперь ужин и спать, и чтоб без посиделок! Знаю я вас, – уже тише заворчал Луис, – вам только дай, вы до утра трещать будете, а потом по полю как сонные мухи ползти. Серхио оглянулся на Икера – тот с каменным лицом стирал из тетрадки знак вопроса у нападающих. ***

14 июня 2006

Икер На часах было уже хорошо за полночь, но уснуть никак не удавалось. Слева доносился чей-то приглушённый храп, в остальном же стояла практически звенящая тишина. Сквозь задёрнутые шторы не проникал свет, и в комнате было темно. Если знание, будет ли он играть, обычно успокаивало, то тот факт, что он должен был стать капитаном на первом матче сборной на чемпионате мира, наоборот, пугал до чёртиков. И хотя надевать повязку было вроде как не впервой, страх только усиливался. И всё равно отказаться было выше его сил. Отдать мечту детства, когда ту кидают к его ногам – вот уж дудки! Да и вообще – ну не страшнее это, чем на товарняках. Наверное... Он вспомнил, как беспомощно валялся на пустыре, вдыхая пыль, пока над ним возвышался мужчина. Это загорелое, обветренное лицо он бы вряд ли забыл. Цепь, зажатая между его пальцами, покачивалась в такт словам: «Мразь, сопляк, как ты посмел вообще не дать мне забить? Да ты знаешь вообще, хуесос, сколько мне за этот гол дали бы? У меня семья, дочь, а ты, мелкий поганец, что тут делаешь? Играться припёрся? Футбольчик? Клёво?» Живот скрутило судорогой. Он свернулся калачиком на правом боку – не помогло. Это только на один матч. Один матч, и всё вернётся на круги своя. Повязка – Раулю, ему – сон, воспоминания, настойчиво стучавшиеся в голову – обратно в подсознание, где им самое место. Лучше бы, конечно, забыть ту ночь вообще, но Икер уже давно потерял на это надежду. Он так и провалялся на кровати до звонка будильника, то проваливаясь в дрёму, то просыпаясь, дрожа от страха. Холодный душ, всегда помогавший в такие дни, не подвёл и сегодня, а скрывать свою слабость он научился уже давно. Хотя его мутило от одного запаха еды, Икер невозмутимо запивал блинчик слабым кофе и вслушивался в разговоры. Он специально сел за один стол с Рейной – тот всегда развлекал окружающих забавными историями, и можно было за всё утро не произнести ни слова. Стадион был расположен у реки, как «Висенте Кальдерон», и зрителей вмещал примерно столько же. Привычные действия – переодеться, размяться – окончательно вытеснили страх, осталось только давно знакомое предматчевое волнение. Арбитра звали Массимо, он был швейцарцем и знал испанский. Он ещё не судил на этом чемпионате, и оставалось только предполагать, что с ним можно будет себе позволить – вытолкнуть ли нападающего в офсайд, ткнуть локтем в бок, покричать ли из-за спорного решения. В любом случае, предупреждал Арагонес, стоило держаться начеку и рассчитывать на себя. Касильяс сменил тренировочную форму на игровую – свитер был, что символично, белым – и заканчивал заматывать запястья тейпом, когда его окликнул Рауль: – Икер! Повязку надеть? – Преемственность поколений, тоже мне, – хмыкнул он, подставляя левую руку. – Удачи! – улыбнулся Рауль, хлопая его по спине. В коридоре уже ждали дети, трибуны над головой шумели, и обязанность у Икера была только одна – подбодрить каждого, кто проходил мимо, чтобы занять скамейку. Они уже построились для выхода, когда на плечо легла рука – сзади стоял Серхио. Рамос улыбнулся, и он понял, что всё будет хорошо. ***

23 июня 2006

Серхио Они праздновали выход из группы. Алкоголь – не считая восстановительной бутылки пива – после матчей был запрещён, а вот выход из группы Арагонес разрешил отметить. До одной восьмой было четыре дня. Впрочем, отмечать выход в четверть- или полуфинал они бы сами не стали – жажда победы была намного сильнее желания напиться. Нажраться можно на отпуске или ещё когда-нибудь, а проебать полуфинал из-за похмелья… он бы себе этого не простил, и не он один. Серхио помнил, как впервые напился в стельку – после первой татуировки. Рамосу тогда было пятнадцать, и теперь джинн с футбольным мячом в руке нравился Серхио куда меньше (хотя он скорее откусил бы себе язык, чем кому-то в этом признался). Были даже мысли свести этот кошмар с лопатки, но до дела так и не дошло. – За гнома! – провозгласил в ту ночь первый тост Диего Капель, с которым они вместе играли в кантере. – Это джинн, так что за джинна, – попытался возразить Серхио, но слова заглушились звоном бокалов. – Ну, за джин, так за джин, – пожал плечами Хуанки, один из его одноклассников, опустошая очередной стакан. – Папа убьёт, как увидит, – хлопнув ладонью по столу, сказал Рене. – За футбол! – он пропустил слова брата мимо ушей – слишком много в них было правды. А потом эйфория прошла, потом он получил от отца, потом были ещё татуировки, и этот эпизод затёрся в памяти. – Кажется, ещё бокал – и я упаду… – раздался сзади тихий голос Нандо. Язык Торреса заплетался, и говорил он медленно и невнятно – и боже, как это было горячо! Если бы не остатки самоконтроля, он бы не потащил Фернандо подальше от шумного празднования, в пустой номер, а начал целовать прямо тут, на виду у всех. Но разум ещё теплился где-то в черепушке, и Рамос очутился в своём номере с пьяным Фернандо – по пути они собрали все дверные косяки в радиусе трех метров. Стоило им пропасть из поля зрения остальных, они стали целоваться. Несмотря на заплетавшийся язык Нандо, Серхио сносило крышу от этих поцелуев – горячих, исступлённых, жадных. Помнил, как полетела вниз рубашка, какими мягкими показались бордовые соски, каким пряным был их вкус. Он целовал и целовал всё, что подставлялось под горевшие огнем губы: руки с вязью татуировок, рельефный, как у скульптуры, торс, светлые прядки растрёпанных волос и острые бедренные косточки. А потом, когда первая волна возбуждения схлынула, он вернулся к искусанным губам Нандо – трещинки кровоточили, и Рамос зализывал их, сцеловывал капельки слюны и крови. Голова кружилась – не то от выпитого, не то от нахлынувших ощущений. Напряжение вновь нарастало, болезненно пульсируя в висках, отдавая в затылок. По мышцам пробегали судороги, он едва держался, чтобы не упасть на Фернандо. Серхио спускался ниже, вылизывал тонкие, едва заметные завитки волос, спускавшиеся от пупка к паху, дул на них – Нандо заливисто хохотал. И когда от желания уже темнело в глазах, он взял в рот сочившуюся горьковатой смазкой головку и, вспоминая, что его сводило с ума в такие минуты, старательно продвинулся глубже. Пальцы Фернандо запутались в его волосах, тянули, сжимали, поглаживали. Торрес стонал – хрипло, удивлённо – и бормотал что-то. Серхио силился разобрать хоть слово, но разум отключился окончательно, и шум в ушах заглушал голос Нандо. Серхио трясло, и он действовал на инстинктах – посасывал, лизал, целовал, совершенно не осознавая, что происходило. Нандо извивался под ним всё сильнее, едва не вырвав клок волос, когда он сделал что-то особенное – Серхио так и не понял, что, потому что Нандо дёрнулся, вскрикнул, и в рот ударила солёная струя. От неожиданности Рамос отпрянул, и капли семени прочертили дорожку на его щеке ко лбу. Торрес обмяк и тяжело дышал – как когда Рамос уходил в ванную на негнувшихся ногах, так и когда он вернулся. Голова начала раскалываться – от выпитого, от перенапряжения, от громких голосов, доносившихся через тонкие стены. Серхио лёг рядом с Нандо, уткнулся ему в плечо и, вдыхая его хвойный запах, заснул.