Нить правды

24 июня 2006

Серхио Откуда-то раздался отборный мат, от которого в висках начало пульсировать. – Заткнись, – прохрипел он в темноту, и через пару секунд всё стихло. Серхио закрыл глаза и попытался заснуть вновь, но, досчитав до пятнадцати овец, вынужден был признать, что идея бредовая. Дома в таких случаях он вставал и заедал сушняк чем-нибудь типа остатков гаспачо из холодильника, тут же на подобное рассчитывать не приходилось, а жаль. Так что Рамос осторожно сел на кровати, прищурился и поморгал, вглядываясь в серые очертания комнаты. На тумбочке стояла ополовиненная бутылка воды, и он допил её за пару глотков. Попытался закрутить голубую крышечку, но та выскальзывала из пальцев, и Серхио бросил так и не закрытую бутылку на пол. Она с грохотом покатилась куда-то вбок, и с соседней кровати раздался сиплый стон: «Потише можно?» – Нельзя, – буркнул Рамос в сторону звука. Бутылка остановилась, и стало легче, даже голова уже не так болела. Серхио осторожно прилёг обратно – Нандо продолжал спать – и закрыл глаза. После десятой овцы в голову полезли воспоминания, мысли о предстоящем матче с французами, о прошедшем – с Саудовской Аравией, ну почему украинцы забили этим арабам аж четыре мяча, а они только один… В следующий раз он проснулся, когда уже светало. Серхио сам не понял, что его разбудило – стояла звенящая тишина, кошмар вроде не снился, а Нандо спал, как убитый. За окном всё было тускло-серым. «Странное какое-то в Германии лето…» – подумалось ему. Голова пульсировала, особенно у висков, и очертания вокруг слегка расплывались. Путаясь в стенах и собственных ногах, он доплёлся до ванной. Возвращаясь назад, Серхио едва не упал – показалось, что на соседней кровати вместо одного Давида спят двое. Потерев глаза кулаками – ничего не изменилось – он лёг к Нандо, который продолжал лежать в той же позе. Устроившись поудобнее, Рамос тут же заснул. Окончательно он проснулся, когда его разбудил Вилья: – Спящим красавицам завтрак, он же обед, в опочивальню переть не будут, – смеясь, тряс Давид его плечо. Голова ныла, и ответить получилось не сразу. – Что, уже? – голос был сиплым и каким-то чужим. Серхио открыл глаза и тут же зажмурился – в окно били солнечные лучи, и вся комната словно светилась. Вот вам и немецкое лето… Нандо, судя по плеску воды, был в душе, и поджидать его под внимательным, даже несколько настороженным взглядом Вильи не хотелось, поэтому Рамос напялил разбросанные по всей комнате свои вещи и слинял. О том, что бы случилось, если бы Давид застукал их, Серхио подумал только тогда, когда уже зашёл к себе в комнату, но тут же постарался отогнать от себя эти мысли. ***

27 июня 2006

Серхио Это была и его вина. Сквозь зубы Серхио поздравлял французов, желал им удачи с Бразилией, а в голове всё крутилось, как он налажал. На Икера было страшно смотреть – если бы они додержали ничью минут десять, был бы шанс пройти дальше по пенальти. Касильяс против Бартеза – битва как минимум равных. Рауль держался из последних сил, хотя на первый взгляд понять этого было нельзя. Но, изучив капитана за больше, чем год в «Реале», Серхио не сомневался, что тот одновременно расстроен и в бешенстве. Отметил день рождения, блин. Нандо тоже был подавлен. Торрес шёл к подтрибунке, на автомате хлопая болельщикам – неважно, чьим. Даже Давид был мрачнее тучи, хотя он за свои пятьдесят с гаком минут сделал всё, что мог. Не то, что он. Арагонес не проронил ни слова – ни в раздевалке, ни в автобусе. Как было выяснено, что можно напиться, для Серхио так и осталось тайной. Но по приезде на базу все наставники испарились, а в большой комнате неизвестного предназначения – не то склад стульев, не то комната отдыха для персонала – уже стояли несколько ящиков пива. Открывашек на всех не хватало, они летали между углами комнаты, как кометы, и отовсюду раздавались крики: «У кого эта херня?», «Ловлю!» и «Вот блять, упала!» Серхио взял одну бутылку, повертел в руках. Тёмно-коричневое стекло было покрыто мелкими каплями воды и выскальзывало из пальцев. Этикетка, голубая с пейзажем древней деревеньки, была на немецком – слова длинные, ни черта не понятно. Ещё и буквы заковыристые такие, под старину. – Вкусное? – спросил он у Вильи, уже открывшего бутылку, кинувшего открывашку Хаби Алонсо и сделавшего знатный глоток. Давид пожал плечами, а ответил за него Рейна: – Ядрёное, в Ливере какое-то более… как будто выдохлось, что ли, – он неопределённо махнул рукой, чуть не попав по спине проходившего мимо Сеска, который на беглом английском трепался с кем-то по телефону. Фабрегас не замечал никого вокруг, так что для Рамоса оставалось загадкой, как тот ещё ни с кем не столкнулся. Повертев в руках холодную бутылку, Серхио вернул её на стол. Почему-то пива расхотелось, так что он плеснул себе виски и наблюдал, как Нандо одну за другой глотает крошечные, как напёрстки, стаканчики какого-то жутко знаменитого немецкого ликёра. На коже Торреса разливался румянец и выступали капельки пота, и это было слишком, чтобы просто любоваться издалека, так что он подошёл ближе. Торрес пах травами и лесом, и от этого запаха на душе становилось легко. Фернандо не сопротивлялся, когда Серхио тянул его по коридору. Рамос втащил его в свой номер и, закрыв на замок дверь, принялся раздевать – торопливо, дрожащими пальцами. Как-то автоматически он включил в коридоре свет, и зажжённая лампочка заставила глаза слезиться. Каким-то чудом они дошли до кровати, снимая джинсы, путаясь в штанинах и чуть не падая, и при этом не прекращали целоваться. Ласкать Нандо лёжа на кровати было куда удобнее, и Серхио ощупывал каждый сантиметр светлой, покрытой веснушками кожи – подушечками пальцев, раскрытыми губами, языком. Одной рукой Нандо зарылся в его волосы, тянул на себя – немного больно и отчего-то возбуждающе – второй же ласкал себя, выгибаясь и срывавшимся голосом постанывая от наслаждения, и в этих звуках Рамосу слышалось собственное имя. Серхио сам не понял, как так вышло, что он открыл прикроватную тумбочку и достал смазку – ту самую, которую когда-то ему подложили на мини-бар. Отрываться от горячей кожи не хотелось, и он ещё несколько секунд просто дышал в ключицу Торреса, и только после этого оседлал бёдра Нандо. Сверху тот был ещё прекраснее – с лихорадочно блестевшими глазами, раскрасневшийся и мокрый от пота. И, сидя на нём, Серхио вдруг ощутил укол страха. Стоит ли?.. – Хочешь? – хрипло спросил Серхио, сам не зная, на какой ответ он надеялся. Гель влажно мерцал в свете всё ещё горевшей у двери номера лампочки. Рамос наклонил бутылочку, и вязкая масса медленно поползла по стенке. Было в этой картинке что-то пошлое, что заставило всё внутри сжаться в томительном предвкушении, но пауза затягивалась, и становилось не по себе. – Да, – наконец выдохнул Нандо. Рамос облегчённо выдохнул и едва не рассмеялся от радости. Почему-то даже не обсуждалось, кто сверху. Серхио выдавил несколько тягучих прозрачных капель на пальцы, размазал и вновь приник к пухлым губам Нандо. Напряжение и неловкость, сковывавшие Рамоса, растаяли без следа – оказалось так естественно ласкать подушечками пальцев трепетавшие стенки, тщетно выискивая там заветный бугорок. Нандо стонал и извивался, его трясло, и Серхио упивался им. Каждым – ох, чёрт! – каждым звуком, каждым вздохом, каждым прикосновением… Он вошёл только со второго раза – хорошо хоть, не с пятого, как когда потерял девственность. Вдвойне хорошо, что Фернандо не стал давиться смехом, как та девушка, а только охнул, когда Рамос наконец справился. Серхио посмотрел в расширенные зрачки и застыл, переводя дыхание. Нандо пытался сжимать его плечи, но руки скользили по потной коже. Серхио глядел в блестящие зрачки, и внутри становилось тепло и спокойно. Уверенность, что всё будет хорошо, мурашками расползалась по телу. Он продвинулся глубже, и на какой-то миг волна ощущений – удивление, восторг, нежность, тепло – захлестнула с головой. И осталось только яростное, неистовое желание, сжигавшее здравый смысл, осталась только потребность двигаться так, чтобы Нандо стонал всё громче. Так, чтобы было невыносимо душно, чтобы дышать часто и глубоко, но всё равно задыхаться, чтобы кружилась голова и покалывало на кончиках пальцев… Чтобы оргазм на миг разорвал его изнутри. Серхио с трудом отдышался – жар спадал нехотя. Скользить по тугим стенкам было до дрожи восхитительно, что он едва сдерживался, чтобы не войти снова, несмотря на спадавшее возбуждение. Рамос лёг рядом с Нандо, прижался к нему как можно ближе и поцеловал, сначала неуверенно, а потом всё глубже. Фернандо улыбался и игриво полизывал кончиком языка губы – и свои, и его – и прижимался ближе. В низу живота снова начало тянуть, и Серхио скользнул губами по веснушчатой шее, прикусывая раскрасневшуюся кожу и целуя каждую родинку, затем по груди и животу. Опираясь на локти, Серхио взял член Нандо в руку. Головка, уже почти пурпурная, подрагивала в тусклом свете. Сдвинув тонкую, раскрасневшуюся кожицу крайней плоти, он провёл ладонью по всей длине, сжал у основания. Нандо едва слышно вздохнул, и внизу живота всё сжалось. Поддаваясь этому чувству, он прижался губами к мокрой головке, и, не разжимая губ, скользнул ниже. Он медленно вдохнул – от пряного воздуха в носу защипало. Выпиравшие вены лиловели сквозь розовую кожу и вдавливались, когда Серхио осторожно прижал одну кончиком языка. По позвоночнику прошла дрожь, но вкуса он не почувствовал. Он был не готов к такому – сердце неистово стучало, он взмок, и по виску покатилась капля пота. Странное оцепенение сковало мышцы – не неловкость, но что-то мешало открыть губы чуть шире. Серхио просто парализовало, и с каждой секундой нарастала паника. В горле пересохло, но ступор мешал облизать губы. Казалось, ещё немного, и он просто выпрыгнул бы в окно от стыда, но руки Нандо с силой сжали его плечи и потянули вверх. Он поддался, встречаясь с Торресом взглядом – на лице того не было ни разочарования, ни удивления, только спокойствие, и Рамос расслабился, обмяк в тёплых объятиях, уткнувшись носом в шею. – Спокойной ночи, – прошептал Нандо едва слышно. Веснушчатая шея щекотно вибрировала от звука. – Спокойной, – вырвавшейся из-за губ струя воздуха трепала светлые волосы. Свет так и остался гореть. ***

28 июня 2006

Серхио Когда он проснулся, Нандо в комнате уже не было, а лампочка у двери была выключена. Он ничего толком и не выпил накануне вечером, поэтому почти полная бутылка воды без газа на тумбочке казалась насмешкой. На завтраке он был самым бодрым – Сеск, уже успевший выпить три стакана апельсинового сока, с отвращением ковырял салат вилкой. На шоколадный кекс с кокосовой стружкой – утешительный приз от диетолога, весь чемпионат запрещавшего даже салаты с луком и яйцами – он и не посмотрел, а скоро и смотреть стало не на что, потому что севший рядом Давид моментально разделался со своим кексом и принялся за соседские. – На шоколад сушняк не распространяется, – сказал Вилья в ответ на его вопросительный взгляд. Сидевший по другую сторону от Сеска Икер с мрачным выражением лица цедил кофе – зная Касильяса, Серхио не сомневался, что переживать из-за пропущенных мячей тот будет ещё дня два, не меньше. Нандо, бледный и с мешками под глазами, как всегда, был за другим столом – подперев голову руками, он по кусочку поглощал салат. Заметив, что Рамос на него смотрит, Фернандо выдавил из себя кривую улыбку. – Алкоголик из тебя ещё хуже, чем нападающий, – по-доброму фыркнул Рейна, оценивающе глядя на Торреса. – Я хотя бы играл, – бросил ему Нандо и вернулся к салату. Серхио последовал его примеру. На сборы было только два дня – соблюдая регламент турнира, с которого они уже выбыли – но самолёт ждал их уже завтра утром, и нужно было складывать вещи. Рамос всегда старался сохранять комнату в первозданном виде, так что собраться особого труда не составило: за час он собрал с полки в ванной все баночки и флаконы, сложил форму и пару обменянных футболок и утрамбовал всё это в чемодан. Он попытался посмотреть оставшиеся на ноутбуке новые серии сериала, но через пять минут уже зевал от скуки. Запустил пару игр – тот же эффект. Даже звонки в Севилью – маме, Мириам, Антонио, Хесусу – не развеселили. Развеселишься тут, когда каждый как можно мягче соболезнует вылету с мундиаля. Повалявшись, он решил зайти к Нандо – пусть тот делил номер с Вильей, они же всё ещё могли поговорить по-дружески? По пути Серхио встретил Карлеса. Пуйоль посеял где-то плеер и теперь спрашивал у каждого, не видел ли он iPod – простой, чёрный, шестьдесят гигов. – Прости, – пожав плечами, ответил Рамос. – У работников отеля спрашивал? – А то! Все ж мечтают отдать новенький плеер! – мрачно ответил Карлес, взводя глаза к потолку. Затем он встретил всё такого же хмурого, как и на завтраке, Икера. Тот даже не поздоровался, проходя мимо. Не знай Серхио, как Касильяс реагирует на поражения, обиделся бы, а так только внимание обратил. В конце концов, перебьётся он без того, чтобы каждый встречный засвидетельствовал ему своё почтение. Дверь в номер Нандо была закрыта, но не заперта. Серхио толкнул её без особой надежды, поэтому, когда она поддалась, ещё секунду тупо стоял, глядя на показавшийся ковролин, и только затем зашёл внутрь, оглядываясь в поисках Фернандо и Давида. Судя по висевшей на стульях одежде, собираться они даже не начали. Торрес валялся на смятом покрывале с ноутбуком, а Вильи не было – то ли в ванной, то ли шлялся где-то. Следы бурных возлияний смазали тонкие черты Нандо, а под лишенными блеска глазами темнели круги. Серхио присел на край его кровати, и Нандо выключил ноутбук и отложил его на тумбочку. Сглатывать – должна же быть от сушняка хоть какая-то польза! – было не нужно, и Рамос просто наклонился к губам Фернандо, забыв о Вилье, о незапертой двери и обо всём остальном. Желания не было. Никакой разливавшейся по телу слабости, никаких мурашек, никакого жара. В голове набатом отдавалось осознание, что скоро клубный сезон, и они, даже находясь в Мадриде, будут видеться реже – намного, намного реже, чем сейчас – но крышесносящего, болезненного желания не было. У Нандо тоже – он принимал поцелуй с нежностью, лениво отвечал, но не больше. Серхио лёг рядом, прижимаясь ближе, обнимая Фернандо, закрыл глаза и как-то незаметно заснул. Разбудил его Нандо только перед ужином – за это время они с Давидом, судя по вмиг опустевшему, чужому номеру, успели собраться. Серхио бросил последний взгляд на комнату, перебросился с парнями парой слов и вышел. Он сам не ожидал, как горько оказалось видеть это безжизненное помещение. ***

29 июня 2006

Серхио Аэропорт был серебристо-серым с редкими яркими пятнами вывесок: кофейни, магазинчики Duty Free, рекламные плакаты. Было людно и шумно – не то, что в Германии. На эскалаторах было не протолкнуться, люди мельтешили, некоторые ползли против бесконечного потока. От пёстрой одежды уже рябило в глазах. Озираясь по сторонам, Серхио впервые почувствовал грусть – пусть чемпионат они продули, покидать Германию не хотелось. Не хотелось расставаться с Нандо, если честнее. Тот сидел рядом на металлической скамейке, поставив локоть на подлокотник и подперев лоб кулаком, и дремал. От недавней попойки на его лице не осталось ни следа, только круги под глазами, и те можно было списать на недосып. Серхио выключил игравшую в наушниках песню и просто слушал мерное дыхание, одновременно переписываясь с роднёй и друзьями из Севильи, понимая, как же он по ним соскучился. Прошлой ночью они с Нандо так и не заснули, но Торрес проспал почти весь перелёт, а Серхио чувствовал себя на удивление бодрым. Единственное, ноги немного гудели, а в остальном всё было как обычно. Багаж наконец разгрузили, и Арагонес начал поднимать их – звонить тем, кто куда-то запропастился, и расталкивать заснувших. Серхио коснулся тёплого плеча Нандо, не решаясь потрясти Торреса, и только позвал его по имени – «Фернандо, вставай, пойдём, Фернандо…» Проходивший мимо Вилья фыркнул. Пакетов со сладостями у него было столько, что можно смело открывать кондитерскую. Переложив все в одну руку, он, не нагибаясь, пощёлкал пальцами прямо перед носом Торреса, а когда это не помогло, влепил Фернандо лёгкую пощёчину. Нандо поморщился, заморгал и поднял на Давида взгляд, отчётливо говоривший «что за чёрт?..» и поплёлся забирать свой чемодан, а Серхио пошёл следом. Разобравшись, где чья сумка (какая тварь придумала форменный багаж?), они поспешили к зелёному коридору, за которым всех ждали фанаты, а некоторых и близкие. Рамос к некоторым не относился – семья и друзья ждали его завтра в Севилье, а где находилась Каролина, он понятия не имел. Последнее сообщение пришло от девушки ещё перед игрой с Францией. О чём Серхио совершенно забыл, так это о том, что встречали Нандо. Олалью он заметил первой: та стояла в джинсах и розовой майке и говорила с девушкой в свободном платье. Собеседница Олальи обернулась, Серхио узнал и её – это была Патрисия, жена Давида, с дочкой на руках. Все вокруг рассыпались к родным: Сеск уже уворачивался от сестры, норовившей растрепать его причёску, Икер отвешивал брату шутливый подзатыльник и обнимал мать, на Рауле повисли сыновья, Вилья, поставив пакеты на пол, прижимал к себе дочь, а Нандо целовал Олалью. В груди резануло, и он почти бросился к выходу, думая только о том, что уедет в Севилью сегодня же. Заедет домой, переберёт вещи и вечерним же поездом вернётся к родным. Устроит сюрприз, как они любят. Первые мысли о том, что домой он буквально заскочит, рассыпались вдребезги, стоило Серхио переступить порог дома – и осознать, что живот буквально сводило от голода. На холодильнике уже давно висели телефонные номера нескольких ресторанов, рекомендованных одноклубниками, и он позвонил по первому попавшемуся на глаза. Поджидая заказанное, Серхио успел разобрать чемодан, отложить грязную одежду в корзину и даже начать собирать вещи, чтобы поехать в Севилью. Вспомнить, какие вещи ещё хранились в его комнате, уже успевшей обрасти коробками, удавалось с трудом, но о Нандо он уже не вспоминал. Курьер с ещё тёплыми контейнерами пришёл, когда в животе уже изрядно урчало, и на какую-то секунду Серхио даже захотелось зажать чаевые, но он вовремя одумался. Из свёртков несло таким аппетитным ароматом, что рот наполнялся слюной, и, отпустив курьера, Серхио принялся за еду. Паэлья с грибами и креветками была вкусной (хотя за такие-то деньги креветок могли положить и побольше), сытной, а сладкий кофейный флан буквально таял на языке. После цветной капусты в чесночном соусе, зелёной чечевицы с овощами и прочих не слишком-то вкусных блюд от диетолога сборной, чтоб ему пусто было, этот обед казался пищей богов. Воспоминания о еде в сборной вернули к Торресу. Как у Нандо блестели губы от масла, как внимательно он слушал Рейну или Сеска, чаще других трепавшихся в столовой, как Фернандо пил немецкий кофе, в котором молока было больше, чем кипятка… блять. В груди заныло, и Серхио, оторвавшись от еды, притащил на кухню ноутбук и принялся искать расписание поездов до Севильи. На ближайший, отходивший с вокзала Аточа через час, он уже не успевал, а следующий шёл через Кордобу. Это значило лишние минимум полчаса дороги, но бездействовать ещё дольше сил не было. О том, что у вокзала Санта-Хуста его никто не встретит, Рамос подумал только на полпути к Севилье. На улице уже стемнело, и в окно он смотрел скорее по привычке, чем пытаясь разглядеть, мимо чего он проезжал. Одна из попутчиц громко, заглушая звучавшую в наушниках песню, ругалась с, видимо, парнем, какого чёрта тот не приедет, и Серхио, дождавшись, пока она замолчит, набрал Антонио, нисколько не сомневаясь, что тот приедет. Он ошибся: вместе с Антонио встретить его пришли ещё ребят пять, и стало стыдно – он звонил всем им куда реже, чем стоило бы. В груди резануло, когда все они, такие же, как и всегда – Антонио с утиной походкой, оглядывавшийся Хесус, Рене с братским подзатыльником, Кепа, Анхелито… – все они стояли рядом, улыбались и вразнобой засыпали его вопросами. Закинув чемодан Серхио в багажник машины Рене, они отправились в ближайший бар. Потом в следующий. Затем ещё в один… Остальное он помнил обрывками: тарелка крошечных бутербродов, которыми они заедали маленькие, запотевшие стопочки агуардиенте, острое плечо Антонио, врезавшееся в бок ниже подмышки… он рассказывал что-то, только не мог вспомнить, что, помнил, как – слова выплёскивались как-то сами, ребята кивали и смеялись… Помнил только, что имя Нандо не прозвучало ни разу.