Нить правды

17 октября 2006

Серхио Хотя днём, на тренировке, было под двадцать градусов, к вечеру похолодало до десяти, если не меньше, и на разминку все вышли в перчатках, а некоторые, тот же Робиньо, ещё и шарф-трубу напялили. Румыны же на другой половине поля бежали в штанах и футболках с длинными рукавами. Незнакомый газон был непривычно жёстким, хотя последние тренировки в Вальдебебас проходили на траве той же высоты. На разминочном кругу Серхио насчитал три ямки и пять кочек, в четвёртую из которых, не заметив, угодил бежавший перед ним Альваро. Обошлось растяжением, как выдохнул подлетевший в момент врач, но под ноги все стали смотреть чересчур внимательно. И мяч, когда начались упражнения на пасы, тоже вёл себя как-то не как всегда. Прыгал, слетал с траектории, укатывался… Разговоры не клеились, и переодевались в игровую форму в тишине, лишь изредка перебрасываясь отрывистыми фразами. Серхио включил припасённый диск, но не как обычно, а на среднюю громкость (никто и бровью не повёл), и отошёл на своё место. «Я слежу за тобой», – гласила только присланная Нандо смс’ка. «Это угроза?» «А ты как думаешь?» – вживую Торрес хмыкнул бы это, а сообщением вышло игриво, а не деланно-раздражённо. Серхио не успел ничего ответить – сидевший слева Икер ткнул его локтем в бок и выразительно глянул на мобильник. Рамос едва успел вырубить сотовый и спрятать его в карман сумки, прежде чем Капелло, закрыв за своими помощниками дверь, гаркнул: «Все в круг!» – Больно, между прочим, – успел прошипеть он Касильясу, прежде чем тренер начал предматчевую речь. Что было до стартового свистка, Серхио не запомнил – абсолютно одинаковые действия, приправленные волнением, были отработаны до автоматизма. В детстве он так же машинально шёл в школу – пять улиц, три дороги, один светофор. Он вздрогнул от стартового свистка. Рауль, Робиньо и Рууд явно действовали по седьмой схеме начала игры. Всего стартовых комбинаций было зазубрено около двадцати, но эта использовалась чаще всего, и Серхио стартанул, как план и требовал, сразу, как только понял, что его одноклубники делали. Икер сзади торопливо подсказывал остальным – поле всё ещё было непривычным, неудобным, бежать получалось то быстрее, то медленнее, чем планировалось, мяч тоже вёл себя чёрт-те как, и когда пас дошёл до Рамоса, комбинация называлась «хуй знает, что делай, только мяч не потеряй и никаких выбиваний в аут!». Каннаваро и Эмерсон открылись, но вариантов отдать у первого не было совсем – Фабио прессовали двое – и Серхио отдал второму, тут же направляясь к чужим воротам. Через три паса и семь секунд мяч снова вернулся к нему, и Рамос, видя, что открыты только те, кто от ворот ещё дальше него, наудачу пробил по воротам. И забил. Маленький, раза в полтора меньше севильского «Писхуана», а про «Бернабеу» и говорить нечего, стадион не грянул рассерженной волной гула, а зафукал и зашипел. Рамос посмотрел вверх, но прожектора слепили до слёз, и он тут же опустил взгляд. Поздравить с голом подбегали все, и, прежде чем чужие плечи окончательно закрыли от Серхио всё вокруг, он заметил, как зло пнул мяч вратарь «Стяуа», а немного повернувшись, чтобы не задохнуться в медвежьих объятиях одноклубников, увидел дружески похлопывавшего перекладину Икера. А затем Рамоса увлекли в самую сердцевину кучи-малы, и он подумал о том, что Нандо видел его гол. И что если бы они в этот момент были в одной команде, непременно подбежал бы обнять и поздравить. Серхио ткнулся бы в веснушчатую шею, вдохнул глубоко знакомый хвойный запах… Кто-то потянул его разве что не за шкирку, вытаскивая из завала, и голос Рауля строго приказал занимать свои позиции. Сам капитан, когда Рамос его увидел, уже расставлял одноклубников, стоя слева от центра поля. Поправляя по пути сбившиеся волосы, Серхио потрусил к своей штрафной под резкое «Рамос, тормоз ёбаный! Шевели батонами, на жёлтую за затяжку времени нарваться решил?!» На перерыв уходили со счётом два-ноль, и пусть Капелло привычно хмурился, атмосфера была куда приятнее, чем до матча. Теперь Рамос с радостью бы врубил музыку, и погромче, но сначала надо было в туалет. И глянуть, не написал ли ему чего Нандо. И горло бы промочить… в общем, не судьба в перерыве что-то ставить. Торрес ограничился простым, но оттого не менее приятным «Крутой гол!» С другой стороны, поздравлять до конца матча как-то неправильно. Мало ли, что после перерыва случится… Так что «Поздравляю! Шикарно сыграл!» Серхио прочитал, уже уезжая со стадиона в автобусе. Все вокруг клевали носами, а Рамос смотрел на ночной Будапешт, чёрный с оранжевыми огоньками фонарей и жёлтыми – окон, и не мог перестать улыбаться. А стекло по-зимнему запотевало от его дыхания. ***

18 октября 2006

Серхио Он запнулся о порог своей мадридской квартиры. Прыгая на одной ноге и ругаясь, Серхио втащил чемодан в прихожую и захлопнул дверь. Наплевав на неразобранный багаж, он разулся, дошёл до спальни и плюхнулся на кровать. Усталость после перелёта дала о себе знать, в висках зудело. Полежав немного, Рамос начал набирать сообщение Нандо: «У меня выходной. Может, встретимся где-нибудь? Поужинаем?» Критически рассмотрев каждую букву послания, Серхио заменил «Поужинаем» на «Пообедаем», подумал ещё, глянул на часы, которые так и не снял с запястья, вернул как было и побыстрее отправил смс. Даже та секунда, пока сообщение отправлялось, была слишком долгой. Сонливость как рукой сняло. Заснёшь тут, если каждые полминуты поглядывать на телефон! Так что Серхио поднялся, засунул мобильник в карман штанов и поплёлся разбирать чемодан, тем более, что следующая игра была домашней. «Прости, не выйдет. Тренировка», – пришёл ответ через вечность, уместившуюся в полчаса. В холодильнике было пусто, и Рамос привычно пошёл в ресторанчик в конце улицы. Если бы там давали карты постоянного клиента, у него была бы минимум платиновая. И в завершение неудачного дня его любимый столик в углу, у окна, был занят тремя расфуфыренными трещотками, и сесть пришлось как раз напротив входа. За час Серхио раздал пятнадцать автографов на салфетках, пять раз был ослеплён фотовспышкой, выслушал тошнотворное количество лести и ушёл, не дождавшись десерта. У него же режим, в конце концов, какой грейпфрутовый джем с имбирём. ***

22 октября 2006

Серхио Включив припасённый диск с особенно бодрой музыкой, Серхио буквально на секунду вышел к газону, чтобы посмотреть, какие бутсы лучше надеть. В принципе, размяться можно было и в тех, в которых он вчера тренировался, но отчего-то хотелось покинуть раздевалку. И не ему одному – едва ли не половина состава тоже пошла на поле. Спрашивать, будет ли смотреть матч Нандо, было бессмысленно – а кто ж не будет-то? Вон, даже: – На трибуне Надаль, не страшно при такой звезде играть? – весело сказал шедшему перед ним по коридору Икеру один из журналистов. – У нас каждый день звезда, у нас Бекхэм, – пожимая плечами, равнодушно ответил Касильяс. Зачем выходил на поле он, было загадкой – как раз над тем, какие бутсы надеть, вратарям думать не надо. Серхио решился было спросить, даже рот открыл, но прежде чем слова слетели с губ, подумал, что это, пожалуй, слишком личный вопрос. Трава была длинной и влажной – самое оно для шести шипов. Серхио поднял голову и осмотрел уже начавшие распевать приевшиеся кричалки трибуны – те были заняты примерно наполовину, и то тут, то там на солнце глянцево переливались голубые кресла. Икер подошёл к воротам, дотянулся до перекладины, прошёлся между штангами и с хмурым лицом пошёл обратно в подтрибунку. До разминки оставалось минут десять. Серхио вернулся в раздевалку и принялся переодеваться. Половина раздевалки обсуждала только что закончившийся матч «Манчестер Юнайтед» с «Ливерпулем», который никто не успел посмотреть полностью, и теперь по обрывкам информации собирали полную картину. Когда Серхио завязывал шорты, из глубины сумки пискнул мобильник, оповещая о новом сообщении. «Удачной игры!» – написал ему Нандо. Рамос улыбнулся, выдохнул и выключил телефон. Одноклубники уже потянулись к выходу из раздевалки. Серхио закончил одеваться, выключил музыку и пошёл разминаться. Привычные упражнения, привычный шум кричалок, однотипные разговоры и знакомые, пусть и каждый раз эмоциональные, речи Капелло и Рауля – и он уже ступил на газон, как обычно, с левой ноги. Пахло толпой, и свежего, сочного аромата травы, который был ощутим на разминке, уже не чувствовалось. Раздался протяжный свист, почти тут же утонувший в радостных криках, и Эль Классико началось. Мяч разыгрывали Рууд с Гути. Первый пас был назад, Диарре, и Серхио тут же рванул к своим воротам – к мячу уже летел Деку. Рамос как в замедленной съёмке видел, как тот отобрал мяч, попытался уйти на левый фланг, но не вышло – Диарра толкнул его, а на подстраховку с другого фланга уже прибежал Эмерсон. Мяч был переведён на другой фланг, Икер орал на оборону, и Серхио устремился к чужим воротам, чтобы можно было перевести атаку через центр на его фланг, что и требовал от них на тренировках Капелло. Гути отдал ему – сильно, точно, на ход, пока соперники только подбегали. Серхио пробежал ещё немного по флангу, прикидывая, кому бы отдать. Рууда, который был к Рамосу ближе всех, опекал Пуйоль, и отдавать ему смысла не было, слишком хорош Карлес в отборе, так что Серхио навесил на Рауля, набегавшего к самой границе вратарской. И – голевая! Голевая в Эль Классико. С ума сойти. Интересно, что об этом Нандо напишет? Первым делом, входя в раздевалку в перерыве, Серхио потянулся не к воде, а к мобильнику, где из кучи присланных сообщений быстро выловил торресовское: «Ну ты даёшь! Я тобой прямо-таки восхищаюсь!» И это обрадовало едва ли не больше, чем сама передача. ***

23 октября 2006

Серхио После Эль Классико Капелло дал всем выходной, и Рамос смотрел игру Нандо. И, не играй там Торрес, не досмотрел бы и до перерыва – скучно. А так сидел, смотрел, читал по неудобной, прыгавшей картинке комбинации, открывания, пасы, рисунок игры. Поздравлять с победой было бы гораздо проще, но «Атлетико» проигрывал, проигрывал без шансов, а написать что-то хотелось. Поддержать, помочь, побыть рядом хотя бы на словах. Вот только что писать? «Ты был хорош, жалко, что продули», – для пробы набрал он. Дерьмово. «Когда в Мадрид вернёшься? Может, пообедаем?» – лучше, но явно не то, что он бы хотел прочесть после поражения. Серхио подумал ещё, большим глотком допил оставшееся пиво, стёр это сообщение и принялся печатать новое. «Сочувствую. В следующий раз будет лучше, я уверен. Может, встретимся как-нибудь?» Команды ушли с поля, трансляция кончилась, и началась реклама – слишком шумная, слишком навязчивая. Серхио выключил звук, погипнотизировал экран телефона, пока тот не потух, и всё-таки отправил Нандо написанное сообщение. И только после этого вспомнил, что в следующием туре у «Реала» тоже выезд к «Депортиво», и можно было бы написать, что через четыре дня он будет понимать Фернандо куда лучше. Ответа он особо не ждал – проигрыш своей команды все принимали близко к сердцу, так что вряд ли Торресу охота была переписываться – так что пришедшее через без малого час сообщение его удивило. «Спасибо. Выкарабкаемся, ещё вам прикурить дадим». Интересно – в гостевой раздевалке «Атлетико» он успокаивал одноклубников теми же словами? ***

24 октября 2006

Серхио Капелло явился на тренировку на полчаса, и даже за это время Гути успел с ним поругаться, назвав схему 4-2-3-1, по которой они играли уже больше двух месяцев, «бессмысленной скукотищей», выслушать «Неделя тренировок с «Кастильей», и если рот на тактике откроешь, хоть звук издашь, я тебя лично в третий польский дивизион провожу!», уйти с поля в раздевалку с гордо поднятой головой и уже в спину услышать «Штраф!..» «…тысяча евро, да?» – издевательски закончил за Фабио Гути. Серхио точно знал, что Гути, как вернётся, только и будет трепаться, что на него ребята из «Кастильи» смотрели, как на божество. Кого наказывали – тех, кому это выслушивать? После окончания тренировки им дали десять минут, чтобы наскоро помыться и переодеться в костюмы – чёртов тренер даже на базе не разрешал нормальную одежду – и Серхио едва успел прочесть «Вернулся домой. Ты свободен?» и ответить: «Пока на тренировке, как закончится, напишу, ОК?». Ответа дождаться он уже не мог – Рауль позвал его, как всегда, тихо и дружелюбно, но по тону было понятно, что с капитаном лучше не шутить. На тактическом занятии Капелло показывал им вчерашнюю игру. Ничего удивительного в этом не было, и, более того, с постоянными остановками, замедленными повторами и комментариями тренера матч казался ещё скучнее, чем вчера, особенно потому, что половину комбинаций Серхио уже видел, но моментами, когда на экране Нандо был крупным планом, Рамос терял концентрацию. А потом радовался, что, скорее всего, ничего не пропустил. И, если что, конспект можно взять у Икера. После кошмарно долгих объяснений Фабио отпустил-таки всех, и Серхио прочёл обыденное «Ага» Нандо, отправленное через пару минут после его сообщения, и набрал, как и договаривались: «Я только освободился». Торрес ответил «Ну вас и гоняют!» через пятнадцать метров коридора тренировочной базы. Это было так странно, что Рамос даже пропустил нужный поворот, и так бы и пошёл в тренажёрный зал или прачечную, если бы его не окликнул Дэвид – и пришлось возвращаться. А потом Серхио толкнул простую серую металлическую дверь и застыл в проёме. Свет фонарей пятнами выделял силуэты машин на парковке. Вдали светилась фонарями столица, но смысл слов Нандо стал кристально ясен – в Мадриде была уже ночь. ***

7 ноября 2006

Серхио Встретиться всё никак не получалось – двадцать пятого у Нандо была тренировка утром, а у него, как назло, вечером, на следующий день Серхио уехал на выезд к злополучному «Депортиво», затем ещё один, в Севилью, а когда он наконец вернулся, домашний матч был у Торреса. После выходной был у Фернандо, а он проторчал весь день на базе, готовясь к выезду в Норвегию: матч Лиги Чемпионов – дело серьёзное, о том, чтобы улизнуть с тренировки пораньше, и речи не было. Но и когда Серхио вернулся из Тронхейма, расписания не совпали – у Рамоса был выходной, а Торрес готовился к выезду на Майорку, потом уехал туда, вернулся, Серхио сыграл домашний матч, и наконец их выходные совпали. Было седьмое ноября, и с деревьев осыпалась листва, Рамос не выходил на улицу без шарфа, а порой и куртки, и включал в салоне авто не кондиционер, а печку. Капелло откровенно наслаждался такой «рабочей», по его словам, погодой, будто назло всем, кто начал кутаться в шапки и шарфы. Квартира Нандо совсем не изменилась с того дня, когда Серхио в последний раз был там – те же равнодушные бульдоги, обнюхавшие его в прихожей и поковылявшие на диван, та же обстановка, тот же запах лавра и чего-то съедобного… – Я скучал, – выпалил Рамос. – Я тоже. И губы Торреса, такие же твёрдые и тёплые, как и всегда, коснулись его губ. Узел шарфа, который Серхио перевязывал полчаса, продержался четыре минуты, пять, если считать от звонка в дверь. «И стоило так париться?» – с досадой подумал он, краем глаза провожая полетевшую на стул тряпку. От прикосновений рук Фернандо по коже шла дрожь. Волосы Нандо отросли, и в них уже можно было зарываться пальцами, аккуратно тянуть, ерошить, проводя ладонью в обратном направлении, пока Торрес прижимал его к стене, стягивал футболку и целовал шею так, что подгибались колени. Это было безумно хорошо, просто сумасшедше, но Серхио боялся, нечто стягивало всё тело судорогой, и только пальцы машинально перебирали тонкие светлые пряди. Фернандо разорвал поцелуй и глянул Серхио прямо в глаза. Зрачки Торреса были расширены так, что карюю радужку было едва видно. Они оба тяжело дышали, Рамос чувствовал во рту чужой вкус, а Нандо медленно, буквально по слогам пообещал: – Всё будет хорошо, – и звучало так уверенно, что он поверил. Не мог не. До кровати они шли, оставляя по пути полувывернутую наизнанку одежду, и вместе с ней уходила скованность, уходило смущение и страх. У Серхио просто не получалось ни о чём думать, были только чувства и ощущения. Он упал на просторную кровать, на тонкое шелковистое покрывало – холодное, скользкое. Но Фернандо лёг сверху, притянул ближе, поцеловал, и покрывало перестало существовать. Нандо перевернулся, оказался рядом, и Серхио начал целовать веснушчатую кожу так поспешно, что не успевал почувствовать её вкус. Торрес скользнул рукой в его трусы, сжал, и в глазах потемнело, а затем Нандо сделал ещё что-то, и в черноте под веками заплясали круги. Это было сумасшедше хорошо. Серхио не чувствовал своего тела, дышать стало тяжело. Фернандо отстранился, сполз к изголовью кровати, и Рамос глубоко вдохнул враз остывший воздух, приходя в себя. По телу ещё прокатывались волны удовольствия. Торрес открыл ящик тумбочки, и Серхио успел рассмотреть внутри неровную стопку разномастной бумаги, старый телефон, провода, ножницы и отвёртку. А затем Нандо захлопнул ящик, повернулся к нему лицом, в руке сжимая коробочку презервативов и тюбик смазки, и первой мыслью Серхио было «да». Да –липкому латексу, да – холодному гелю на разгорячённой, красно-коричневой коже, да – всему, что Нандо предлагал. Хотя потом, уже входя в Фернандо, он начал сомневаться, а правильно ли, а не больно ли, а получится ли, а не… Торрес успокаивающе положил ладонь ему на затылок, притянул к себе, поцеловал, и страх отпустил. Серхио медленно продвинулся глубже – тянущее ощущение срывало крышу. Он опустил взгляд и уже не мог оторваться, наблюдая, как член липко погружался в тугое отверстие и так же медленно оттуда выходил. В голове гудела кровь, во рту пересохло, но Рамос не замечал этого, всё, что его волновало, лежало под ним – горячее, потное и сводящее с ума. Нандо стонал – сперва сквозь зубы, низко, натужно, а потом всё выше, всё чаще, с каждым выдохом – и жмурился, мотал головой, но глаза не закрывал. Серхио никак не мог насмотреться на то, как кожа Фернандо липла к белёсому презервативу, когда он выходил, и не замечал, как пальцы Нандо всё крепче сжимали его бока и плечи, скользили по спине, и как затекали и подрагивали его собственные руки, не слышал собственных стонов. Серхио осторожно оперся на левую руку, а правую опустил вниз, касаясь чужого члена, и Нандо выгнулся навстречу прикосновению, закусил губу до крови, пока Рамос ласкал его. Торрес извивался в такт движениям его руки, сквозь стоны даже пытался что-то сказать, но нельзя было разобрать ни слова. Всё, что он чувствовал – нараставшее наслаждение, сводившее с ума. Казалось, внутри него выл ветер, бушевал ураган, от паха по позвоночнику закручивалось торнадо, и этим потоком Рамоса просто снесло, на какой-то момент он, невесомый, взмыл в небо, подхваченный воздухом. Нандо под ним содрогнулся, почти закричал – хрипло, срываясь на визг. Рука подогнулись, и Серхио упал на Торреса. Приходя в себя, он почувствовал, как Нандо выбирался из-под него, лениво, медленными плавными движениями, чуть ли не кряхтя и охая. Внутри был полный штиль, пошевелиться казалось невероятно, просто космически сложным, но Серхио с трудом перевалился на бок, поворачиваясь к отползшему на другую половину кровати Фернандо. Тот уже вяло заворачивался в одеяло. По веснушчатой коже текли капельки пота, и желание слизнуть их было сильнее усталости. Рамос потянулся к крупной коричневой родинке на плече, у которой медленно ползла прозрачная дорожка, но Торрес извернулся и положил голову ему на плечо, утыкаясь носом в подбородок. – Завтра, – хрипло, устало прошелестел Нандо. Серхио потянул за край одеяла, накрываясь по плечи – выше он не любил. Вообще-то, стоило бы задёрнуть шторы, но это было из разряда невозможных вещей, вроде доставания звезды с неба. Серхио осторожно снял с члена презерватив – прикосновение пальцев, а потом и ткани одеяла пробежалось приятной дрожью по всему телу – и, поискав в полутьме комнаты мусорку и не найдя её, просто кинул его на пол. И, следуя примеру уже уснувшего на его плече Торреса, закрыл глаза. Сон пришёл почти мгновенно.