«Snow bonds»

НОМ, начало октября, 1921 год       Буро-каштановый матёрый лохматый пёс беззаботно лежал на нагретой тёплым солнцем палубе старой и давно заброшенной баржи, лениво поводя ушами, прислушиваясь к убаюкивающему шуму океанских волн, которые сонно омывали берег. Пёс мечтательно глядел сквозь дыры в борту на бескрайнее голубое полотно, манящее своим спокойствием и гипнотизирующее мягкими перекатами солнечных закатных лучей, которые играли на волнистой глади. Ему бы хотелось увидеть, что там, за горизонтом, где так много солнечного света и где океан перетекает в небо единым полотном. В такие моменты он мечтал о плаваниях и представлял, что этот старый корабль вновь ощутит силу волн и, борясь с волелюбивыми стихиями воды и воздуха, вновь легко вспорхнёт по атласной голубой ткани, разгоняя прочь белые барашки волн…       — Ты опять останешься ночевать здесь? — со вздохом поинтересовались над ухом. Вся романтика разом исчезла, будто испуганная шорохом лань, и видение рассеялось. Того недовольно скосил взгляд в сторону и буркнул:       — Напомни мне ещё раз, почему я тебя спас?       — Не знаю. По правде сказать, я всегда думал, что ты просто хотел меня съесть, — со скрытым смешком ответил псу крупный белый гусь. Родом тот был из России, и потому в его речи ощущались лёгкие нотки русского акцента. В таких ситуациях звери всегда были рады тому, что в отличие от людей они обладали универсальной речью, хотя акцент, свойственный для речи людей, всё-таки перенимался.       — А потом я бы прочищал горло от перьев? Нет уж, спасибо, лучше я продолжу красть мясо у Фрэнка, — рассмеялся Того, добродушно глядя на своего пернатого друга.       — Ты мне так и не ответил, Того, — напомнил ему гусь, поморщившись от упоминания мясника — он всё ещё помнил безжизненные тушки собратьев у окна.       — Да, — коротко ответил Того. — Ты ведь и так знал ответ, Борис.       — Знал, — кивнул Борис, присаживаясь рядом с другом и провожая взглядом закат, — но надеялся услышать что-то другое. С тех пор как у Уилла родилась дочь, ты так ни разу и не ночевал дома.       — И не буду. Маргарет не хочет, чтобы ребёнок дышал пылью и шерстью, она боится, что я могу нанести грязь и принести какую-то заразу. Всё нормально, я понимаю: маленькой Мэриам пока что нельзя находиться рядом с таким бродягой, как я, — голос Того звучал фальшиво — несмотря на кажущуюся мягкость, Борис улавливал в его тоне горечь.       — А Уилл? Разве он не может настоять на том, чтобы ты остался жить в доме?       — Он заказал для меня будку, — немного помолчав, Того уже с искренней обидой добавил: — В будке будет кольцо для цепи.       — Цепь?! — яростно воскликнул Борис, гневно заклекотав. — И это его благодарность тебе?! Без твоей помощи он бы никогда ничего не добился!       — Борис, у него теперь семья. Всё изменилось, — тихо произнёс пёс, грустно, но понимающе взглянув на друга. — Я не могу состязаться с Маргарет и их дочкой. Любой выберет то, что лучше для семьи.       — Но… Но, Того… Разве ты не его семья? — так же тихо спросил Борис, осторожно проведя крылом по неизменному ошейнику. Того болезненно поморщился и прикрыл глаза.       — Я всего лишь пёс, домашний любимец. Я не его семья. Уже нет.       — Ты вырвал для него победу, уговаривал свою команду ради него, а в благодарность он посадит тебя на цепь, — сухо констатировал Борис. — Ты принёс ему успех, это благодаря тебе у него теперь успешная работа, хороший дом и завидная жена! Это не его заслуга. Но он получил всё, а ты будешь жить хуже бродяги!       — Значит, так тому и быть. Я знал, на что я иду.       — Скажи это Кобальту, чтобы он помер от счастья, — проворчал гусь, тяжело вздыхая. — Твои друзья были правы — Уилл не более чем эгоистичный предатель. За твою преданность он отплатил пренебрежением. Маргери то, Маргери сё… Что-то она не особо рвалась за него замуж, пока он был простым работягой.       — Это не так! — вспыхнул Того едва ли не с отчаянием в голосе. Встретив сочувствующий взгляд Бориса, пёс понуро опустил голову на лапы. — А даже если и так… Сейчас, когда Уилл так счастлив, когда у него появилась семья, то неужели я буду тем, кто помешает ему быть счастливым? Нет, Борис. Никогда. Не ради этого я боролся.       — И ты будешь жить в будке на цепи? А есть ли в Номе хоть один такой пёс? — не унимался Борис, закипая от праведного гнева и сосущего чувства несправедливости.       — Нет. Значит, буду первым, — фыркнул Того. Он поднялся и направился в каюту, показывая, что разговор закончен. Тяжело плюхнувшись, он повернулся к гусю спиной и сделал вид, что моментально заснул, хотя сна не было ни в одном глазу, к тому же пса уже давно мучила бессонница, и Борис прекрасно об этом знал.       — Ну, в конце концов, ты сможешь жить здесь. Здесь хватит места, — тихо проговорил гусь, бросая на друга обеспокоенный взгляд. Он понимал, что затронул болезненную тему, и понимал, что эти разговоры бессмысленны — Того не станет делать что-то во вред Уиллу, каким бы засранцем он ни был. Ему бы и самому уже не мешало смириться с этой ситуацией, но слишком большой была обида. Борис только подивился преданности и благородству Того — ему было в разы больнее, но даже это не заставило его отвернуться от хозяина.       Того не заслужил такого отношения! Будь Борис на месте Уилла, то обеспечил бы пса свежайшим мясом на каждый день и даже позволил бы спать на кровати! Но он им не был, а Уилл пошел на поводу у мэрской дочери и создает для своего героя будку. Будку! И цепь! Борис зло сплюнул — даже у этого выскочки Кобальта хозяин оказался человечнее. Конечно, он мог наградить питомцев ударами или пинками, но он заботился о них. Упряжка Салливана всегда была ухоженной, собаки получали лучший корм и жили в специально отведённой для них пристройке, где даже был котёл. К тому же Борис и сам видел, как Салливан мог проявлять и ласку к своим питомцам — мог тепло с ними поговорить, дружелюбно потрепать за холку или погладить, а ещё он всегда тщательно следил за здоровьем любимцев, вычищая их мех, подстригая когти и смазывая жиром подушечки лап, а в холодную погоду он ещё и надевал защитные носочки. И хотя Борис не одобрял часто суровых и жестоких мер наказания, однако не мог не заметить, что это работало, к тому же Салливан старался собирать лучших собак и не обращал внимания на чистоту их крови. Вон Томпсон и Симпсон вполне успешно вписались в команду, хотя они размером не больше лисицы и их породу трудно опознать. А Кобальт… Несмотря на проигрыш и последующие побои, уже на следующее утро Салливан отвёл своего любимца к ветеринару и прикупил ему хорошего мяса, хотя тот и проиграл. Благородный же и добрый Уилл не сделал ничего, когда его небезызвестная тётка продала его собак (хотя сам Борис был склонен верить, что Уилл сам же их и продал, желая уплатить долги, иначе почему тётушка внезапно продала всех собак, кроме любимца Уилла? Да и другие псы винили именно его, но поскольку Того свято верил хозяину, то Борис помалкивал о своих подозрениях), а когда у него появилась возможность, то своё обещание выкупить собак обратно он не сдержал. Хорошо хоть обещанное мясо приобрёл. И сейчас прекрасный Уильям Харли наплевал на то, что сделал для него Того, и, напрочь забыв о нём, полностью посвятил себя своей любви. Конечно, это было важно, но стоило быть хоть каплю более благодарным к тому, кто был с тобой в трудное время и помог взойти на пьедестал. Если бы не Того, то упряжка в то злосчастное Рождество, скорее всего, даже не сдвинулась бы с места. И сейчас Борис искренне сожалел, что тогда выиграл Уилл. Может быть, деньги испортили его? Любовь… Хоть Борис и был циником, но он также был и романтиком, верящим в любовь, и он был глубоко убеждён, что для любящих сердец нет преград, особенно касательно статусов и материального благополучия.       Гусь грустно посмотрел на Того и, тяжело вздохнув, взял старое, но целое ведро и спустился вниз за водой. Вернувшись, он принялся мыть палубу найденной тут же шваброй. Если бы любой человек его увидел сейчас, то либо счёл бы себя сумасшедшим, либо же отправил Бориса показывать выступления перед публикой. Хотя на самом деле ничего особо поразительного здесь не было — он просто обладал развитыми крыльями, которыми пользовался так же умело, как и люди — руками, а убирать он привык с детства. Грязь нервировала Бориса, и потому он всегда отчитывал Того, если тот забывался и после пробежки по грязной земле взбирался на только что вымытую палубу. Тогда Борис ворчал и тяжко вздыхал, но привычно отправлялся выдраивать её заново. Так он поступал и тогда, когда хотел успокоиться и привести в порядок свои мысли.       А думал он сейчас только о своём друге, друге, которого он знал уже много лет. Того тогда был четырёхлетним псом, который любил гонять на просторах, к счастью Бориса. Он был обязан этому самоуверенному, но доброму и наивному псу — в один из таких дней, когда была солнечная погода и молодой Того гонял по жухлой траве, покрытой едва заметным первым лёгким налётом снега, стая Бориса совершала перелёт на зимовку. Это был первый перелёт молодого пятилетнего гуся, и хотя с Чукотки до Аляски было не так и далеко, однако полёт над неспокойным океаном его пугал, ведь он упустил свой первый перелёт из-за того, что выхаживал больную мать и младших братьев. Потому он часто нервничал и выбивался из клина, тревожась ещё и за меньших братьев, но те гусята летели гораздо лучше и спокойнее его. Неудивительно, что когда они пролетали над территорией Аляски, выискивая место для зимовки, именно его смогли подстрелить. Сородичи в панике и с гоготом разлетелись в стороны, а Борис беспомощно рухнул с неба прямо в ледяную воду. Ни его друзья, ни его братья не ринулись его спасать, явно списав его со счетов. Борис и сам готов был в это поверить, ведь слышал довольные голоса охотников. Они шли к нему и собирались забрать его, их добычу и трофей! Борис тогда отчаянно позвал на помощь, но от боли и слабости его рот опустился под воду, выпуская лишь бесполезные пузырьки. Но Того видел, как его подстрелили, и слышал его мольбу. Он мог пройти мимо, ведь пёс не должен мешать людям в их делах, но он вмешался. Прямо перед носом у охотников Того беззаботно выхватил гуся за хвост, а затем с улыбкой перехватил его за горло и умчался прочь под ругань людей.       — Это что, твой первый перелёт? — поинтересовался тогда Того, когда, уйдя от погони, легко забросил птицу себе на спину. Борис в те минуты боялся его, опасался подвоха, зная, что есть охотники, которые посылают своих собак красть чужую добычу, а даже если пёс действовал самостоятельно… То ради чего? Почему? Гуся охватила паника, но крыло болело слишком сильно, и он ослаб после долгого пути, потому лишь напряжённо прислушивался к голосу незнакомого ему тогда пса, опасаясь нападения и мучительной смерти. Может, пёс хочет его разодрать? Поиграть с ним, подкидывая в воздух и ловя острыми клыками? Тогда зачем он говорит с ним? Втирается в доверие? Тем временем пёс хмыкнул: — Я смотрю, ты не самый общительный, да? Меня зовут Того.       — Тогó? — переспросил Борис, позабыв о своём страхе и удивляясь странному имени пса. Неужто у его хозяина совсем нет фантазии? Как он вообще додумался назвать так своего питомца? «Вон того пса я назову Того»? Тогда лучше бы назвал просто Псом или Шариком.       — Тóго, — поправил с нотками раздражения пёс. — Как африканская республика.       — Мда. Африка здесь совсем рядом, чего уж я, — хмыкнул в ответ гусь, продолжая считать имя его неожиданного спутника-спасателя странным. Удивительно, но такая небольшая перепалка успокоила Бориса — никакой этот Того не враг и вряд ли причинит ему вред.       — Я же не критикую твоё умение летать, — едко проворчал Того. — Я видел, как ты летел. Наши куры летают получше! Кто же так из строя вылетает? Разве ты не знаешь, что одинокую птицу легче подстрелить? Вернее… Когда ты в клине, то большая вероятность, что подстрелят не тебя.       — А говорил, что не критикуешь, — парировал Борис, по-хозяйски устраиваясь на спине пса. — А ты, должно быть, ездовой пёс, раз тебе не привыкать таскать кого-то.       — Да, я ездовой пёс. Один из лучших, между прочим! — похвастался Того, согласно кивнув. — Так как твоё имя?       — Бóрис.       — Я встречал это имя, но его чаще произносят как Бори́с, — задумавшись, произнёс Того.       — Мне больше нравится моё родное звучание имени, — надменно произнесла птица. — Я из России!       — А я из Нома, — демонстративно фыркнул пёс в ответ.       — Ном? — пробормотал Борис, стараясь припомнить что-то об этом городке. — Кажется, он на побережье океана?       — Угу. И ты сейчас на территории, прилегающей к нему.       — Но мне не нужен Ном! Мы летели дальше, — растерянно сказал Борис, тревожно оглядываясь вокруг — как он отыщет своих?       — Эй! Я не собираюсь бегать с тобой по всей Аляске, выискивая твою родню, — Того обернулся и серьёзно поглядел на гуся глубокими пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, просвечивали гуся насквозь. — К тому же с пробитым крылом ты вряд ли долго протянешь. Тебе нужен уход. Я позабочусь о тебе, раз уж вызвался, а весной вернёшься домой. Перезимуешь в Номе, какая тебе разница?       — А где я буду жить? Люди меня пустят вместо рождественской утки на обед! — мрачно заметил Борис, на что пёс беззаботно улыбнулся.       — У меня есть одно местечко на примете. Тебе оно понравится, — подумав, он лукаво поглядел на огорчённого гуся, бережно осматривающего свою рану, которая, к счастью, была не столь серьёзной, хотя всё равно требовала ухода. — Или ты можешь пойти со мной в Ном. Ты забавный, моим друзьям и родным ты точно понравишься!       — Чтобы они меня слопали с потрохами? Нет уж, спасибо! Веди меня в своё тайное убежище, но помни, что если ты меня съешь, то твоя совесть не даст тебе покоя!       — И зачем я тебя только спас? — рассмеялся Того, дружелюбно подбросив возмущенную птицу на своей спине…       Тогда Того привёл его на этот самый корабль и, как и обещал, он притаскивал Борису всё необходимое для того, чтобы его крыло окрепло и зажило. И когда у него было свободное время, то он обязательно помимо еды обеспечивал Бориса интересными беседами, а когда гусь достаточно окреп, то в сопровождении матёрого спутника он мог спокойно ходить по улицам Нома, и никто из людей или собак не решался его тронуть, ведь он официально стал другом Того. К счастью для Бориса, Того, ко всему прочему, оказался альфой этого города, хотя помимо гордости за себя пёс всячески поддерживал свой статус оказанием помощи тем, кто в ней нуждался, и отстаиванием чемпионского титула. Не раз Борис тайком пробирался в Ном, чтобы понаблюдать за гонкой. Ему нравилось, как его друг красиво вырывает победы и с какой теплотой он затем благодарит свою команду. Во время празднований к ним нередко присоединялся и гусь, который вскоре ощутил себя частью этого города и очень привязался к Того и к своему старому кораблю. Когда наступила весна, Борис выглядывал в небе клин и, обнаружив его, ощутил одиночество — никто не высматривал его, не ожидал, даже его братья. Всю зиму его никто не искал, а здесь у него появилась семья. С тяжёлым сердцем Борис забыл о своей любви к своей родине, потому что он нашёл свой дом. Здесь, в Номе. И хотя он уже несколько лет собирался полететь и наведаться в Россию, но каждый раз что-то его останавливало. И дело было не только в том, что с тех пор он панически боялся полётов, ожидая очередного выстрела и жгучей боли. Нет. Просто каждый раз он думал о том, что те, кто его любит, находятся не среди его сородичей.       Были моменты, когда и Борису довелось отплачивать Того за своё спасение: гусь порой был тем единственным другом, который мог его выслушать и не осудить, постараться поддержать или помочь обработать раны, бывало, что Борис выручал и в меньших делах, например, когда помогал Того перетащить мешок с костями на корабль, где иногда собиралась его упряжка. Однажды всё переменилось в какой-то момент, и Того сломался настолько, что Борису пришлось приложить все усилия ради того, чтобы вытащить друга из бездны одиночества и депрессии. Он мог совершить ошибку, но гусю удалось его удержать, однако с тех пор Того совсем замкнулся, а в глазах больше не плясали те весёлые озорные огоньки, наполненные энергией и жаждой жизни, которые так нравились Борису. Как бы он ни пытался, а вернуть прежнего друга ему не удалось. Что-то умерло в нём, надломилось, и хотя он по-прежнему дышал силой и решительностью, Борис видел пустоту и боль в его глазах, слышал тоску и одиночество в голосе. И сейчас он боялся. По-настоящему боялся, что Того устанет бороться. От него уже отвернулись друзья, и такой дружбы, как раньше, уже не было — у всех были свои дела, свои семьи. Они больше не были едины. Не были упряжкой. Не были семьёй. А теперь ещё и тот, за чьё счастье так боролся Того, поставив его счастье на первое место приоритетов… предал его.       — Того, — нерешительно позвал Борис, когда в третий раз помыл палубу, и теперь она была слишком мокрой, чтобы на ней стоять. Пёс едва заметно повёл ухом. Гусь тяжело вздохнул — кажется, его друг всё ещё обижается на него, а может, он обдумывает его слова и обижается на Уилла, в любом случае, сейчас он явно не желал говорить. — Я протёр палубу…       — Да? Я уж думал, что ты собрался нас затопить, — фыркнул Того, и хотя его язвительность свидетельствовала о том, что он больше не держит зла на Бориса, поворачиваться к нему он так и не стал.       — Я пойду наберу пресной воды из озера и ополоснусь, — поставил в известность Борис, беря с собой ведро.       — Будь осторожен, Борис, — тихо раздалось в ответ.       Вздохнув, гусь неспешным шагом отправился в лес. В этой части, близко расположенной к городу, было довольно безопасно, поскольку хищники старались охотиться подальше от людей, уважая их талант к охоте и преимущество в ней, а травоядные не были опасны для птицы. И всё же Борис то и дело озирался вокруг, покрепче сжимая крыльями холодный металл ведра, в любой момент готовый применить его в качестве защиты. Но, к счастью, лес был спокоен и тих, только древние деревья беспокойно шелестели засыхающими ветвями да хрустела под лапами хрупкая разноцветная листва, покоящаяся среди жухлой травы. Вдали лениво начала отзываться сова, свидетельствуя о наступлении сумерек. Скоро совсем стемнеет, и ночные хищники выйдут на охоту, а вдали город загорится тёплыми золотыми огнями.       Дойдя знакомой тропой до небольшого озера, окружённого вековыми стражами-деревьями, Борис в первую очередь спокойно набрал прохладную и свежую воду, а затем отставил наполненное ведро под кусты. С чувством выполненного долга гусь глубоко вдохнул вечерний воздух, напоенный ароматами хвои, и решительно зашёл в воду, вздрогнув от непривычного холода, однако как только он нырнул и вынырнул, то вода уже казалась довольно тёплой и приятной. Вода взбодрила Бориса, и он с наслаждением проплыл несколько кругов по озеру, после чего тщательно вымылся, напевая себе под нос какую-то заводную песню.       Неожиданно спокойствие этого вечера нарушил звук тяжёлого бега. Борис встрепенулся и моментально выскочил из воды, затаившись в кустах и нервно выглядывая из них. Разумнее было бежать куда подальше, но у бегущего явно было сбито дыхание — слышались хрипы, и не раз было слышно, как кто-то споткнулся. А вдруг кому-то нужна помощь? Или же в лесу появился опасный враг? Тогда Борис обязан всё разузнать и осторожно вернуться домой, чтобы предупредить Того! Решительно наплевав на отчаянно колотящееся в груди сердце, Борис осторожно выглянул, раздвинув кусты. Он надеялся, что тени деревьев и низких крон хватит для того, чтобы остаться незамеченным. Шаги слышались всё отчетливее и ближе, и Борис уже безошибочно предположил, что тот, кто бежит от чего-то или куда-то, явно ранен или травмирован, но бег был слишком мягким и аккуратным для травоядного. Лиса? Волк? Собака?       Ответ выбежал прямо на противоположную сторону озера. У серебристой кромки воды рухнула серая тень. Это была волчица. Она изо всех сил подтянулась к воде и стала жадно лакать. Рядом с ней показался маленький волчонок, ему явно было от силы два месяца от роду. Малыш обеспокоенно лизнул волчицу в нос и печально устроился рядом. Борис сглотнул, заметив рану у неё в боку. Теперь было понятно, почему слышался тяжёлый бег — она бежала раненая, но ещё и несла с собой волчонка. Борис невольно отступил, и позади послышался хруст сухой ветки. Раненая волчица моментально насторожилась и подняла мутнеющие голубые глаза, мерцающие в темноте.       — Кто здесь? — осторожно поинтересовалась она, стараясь, чтобы её голос звучал не столь слабо. Борис понял, что она держится из последних сил. Он понимал, что может пожалеть о своём решении, но знал, что если он уйдёт, то пожалеет ещё больше.       — Не бойтесь! Это всего лишь я, — добродушно вскинув крылья, ответил Борис, показываясь путникам. Волчица с облегчением вздохнула, а волчонок спрятался за ней, пугливо выглядывая.       — Это гусь, Балто, он не причинит тебе вреда, — спокойно пояснила серая хищница, ласково поглядев на волчонка. Борис тем временем обошёл озеро и подошёл ближе. Бросив взгляд на рану, он похолодел — было потеряно много крови, и было удивительным то, как волчица всё ещё держится, а ещё он почуял слабый запах горелой шерсти. Следующий диалог ещё больше поверг его в шок.       — Скажите, — она обратилась к Борису голосом, полным надежды и мольбы, — Тайонк рядом?       — Нет, — слова застревали в горле у Бориса. Ему было трудно рушить надежды волчицы. Наверное, она так хотела побыстрее попасть в Тайонк, индейское поселение недалеко от Анкориджа, но она пошла совершенно в ином направлении. Борис видел, как последние искры надежды в её глазах угасают, как угасают звёзды на рассвете. — Мне жаль, но Тайонк очень далеко отсюда…       — Что? Нет… Нет! Нет, нет, нет! Не может быть, — взволнованно зачастила она, смотря на гуся полными слёз голубыми озерцами и надеясь, что он скажет, что ошибся или неудачно пошутил. Но взгляд Бориса был сочувствующим и очень серьёзным. Она тихо всхлипнула. — Мы с озера Нарвак… Я проделала долгий путь! Такой долгий… Я надеялась, что мы на месте… В Тайонке живёт Тёмный Ворон, дедушка Балто… Я должна отвести его к нему!       — Ты не можешь, — глядя на раненую волчицу, покачал головой Борис, — тебе необходима помощь.       — Мне уже ничего не поможет, — грустно усмехнулась незнакомка, и в её взгляде отразилась такая тоска, что Борис понял, что она знает свою дальнейшую судьбу. — Я так устала…       — Пойдём, — тихо прошептал волчонок. — Тебе помогут! — но волчица только покачала головой и отчаянно лизнула малыша в щёку.       — Будь сильным, Балто. Дальше ты пойдешь один, — печально прошептала она, а затем с обреченной мольбой взглянула на тихого Бориса. — Помогите ему, прошу! У него никого нет, только дед… Он должен знать, что делать, она мне так сказала…       — Не волнуйся. У меня есть друг, пёс. Он поможет, — Борис хотел спросить о том, кто такая она, но решил, что сейчас важнее успокоить умирающую путницу. Она удивлённо округлила глаза.       — Пёс? Друг гуся? Может… Может, это и к лучшему, его дед тоже пёс, — она слабо улыбнулась, с благодарностью кивнув Борису, а затем вновь перевела взгляд на поскуливающего от страха перед грядущей бедой и собственной беспомощностью волчонка. — Не бойся, Балто. Всё будет хорошо.       — Я люблю тебя, — слабо прошептал он, уткнувшись в её густой мех. — Не засыпай…       — И я люблю тебя, — она вымученно улыбнулась и, уже слабо поцеловав его на прощание, прошептала: — Я только немного отдохну…       — Пойдём, Балто, — осторожно, но крепко обхватывая волчонка крыльями, гусь оттащил его от навеки сомкнувшей глаза волчицы. Он ожидал, что его неожиданный подопечный начнёт вырываться, истерить и убегать, но, к его удивлению, Балто послушно повернулся и понуро поплёлся вперёд, лишь изредка всхлипывая и подрагивая от холода и страха. Борис сочувственно думал о том, через что этому малышу пришлось пройти, и дабы несколько отвлечь мальчика от грустных мыслей, гусь догнал его, забыв прихватить ведро.       — Так как, ты говоришь, тебя зовут? — нарочито бодро поинтересовался Борис, желая завязать разговор. Волчонок грустно переставлял лапки и то и дело шмыгал носом, но услышав вопрос Бориса, чуть насторожился. Подняв на гуся большие карие глаза, он робко ответил:       — Балто. Меня зовут Балто.       — А меня зовут Борис!..