«Snow bonds»

      КОБУК, ОЗЕРО НАРВАК, август, 1921 год       Большое сдвоенное озеро Нарвак, манящее своей небесной чистотой, расположилось среди горных хребтов, укрытых лёгкой накидкой зелени, почти на самом севере Аляски. Несмотря на близость к Арктике, здесь было достаточно зелено и тепло — массивы каменных глыб были укрыты россыпью ярких мелких цветов и скрыты под пологами деревьев, а также пушистыми лапами высоких елей и сосен. Насыщенный хвойный запах мягко сочетался с тонкими цветочными нотками и освежающей, будоражащей кровь свежестью холодного глубокого озера, которое по-хозяйски разместилось среди надёжного тыла. Вдали, на вершинах гор, белели, пребывая в вечном холоде, гордые шапки снега, слепя своим блеском хладных искр любого, кто глянет на них в ярких погожий солнечный день. Ночью же они светились таинственным переливом красок, отражая великое свечение Северного Сияния. Всегда спокойная гладь озера тоже отражала как и яркие ночи, наполненные сиянием Авроры или обычных звёзд и луны, так и яркую синеву чистого неба, по которому иногда проплывали ленивые барашки облаков. Как и в сегодняшний день.       Матёрый, крупнее любого своего собрата и даже крупнее волка пёс важно взирал на земли с одного из мрачных и суровых утёсов, и сам он был под стать горам и скалам — такой же серый, суровый и мрачный, с волевым цепким взглядом и телом, испещренным шрамами, как гора — трещинами. Глубокие синие глаза цепко выглядывали любого нарушителя спокойствия, следя за горизонтом и чутко всматриваясь в глубь леса. Обманчиво спокойный и даже расслабленный вид скрывал за собой готовность в любой момент броситься вперёд на врага. Когти впивались в камень, напряжённо царапая его и оставляя чуть заметные следы. Ветер подул прямо на пса, который больше походил на волка, и взъерошил ему шерсть в холодном потоке воздуха. Подставив морду навстречу ветру, грозный воин и защитник позволил себе расслабиться и даже прикрыл глаза от удовольствия, но когда ветер изменился и стал тёплым, налетающим порывами, он вновь сосредоточился.       — Пора, — довольно кивнул он, не скрывая в голосе возбуждение и радость. Бесшумной тенью он скользнул с уступа…       — Ты звала меня? — едва подавляя волнение, задал вопрос серый пёс, заглядывая в уютную пещерку, образованную с одной стороны пространством под горой, а с двух других сторон — закрывшими эту пещеру корнями древней секвойи. Только с одной стороны был вход среди корней и камней, и именно в нём сейчас горели два синих глаза.       — Да, — из глубины убежища волков послышался мелодичный, но волевой голос. Белоснежная волчица повернулась к вошедшему и тепло улыбнулась ему, одарив любящим взглядом золотых, как солнце, глаз. — Они открыли глаза.       — Правда? — недоверчивость в голосе сменилась восторгом и нетерпением, которое отобразились и в лёгком топтании пса на месте. Удивительно контрастируя с грозным видом, голос звучал мягко и даже робко, будто пёс боялся отказа. — Я могу их увидеть?       — Да, только, думаю, их стоит вывести наружу — пусть увидят солнечный свет и познают запахи природы.       Волчица грациозно и очень осторожно поднялась со своего места, предоставляя взору семь маленьких разномастных комочков. Бережно ухватив двух маленьких волчат за загривок, она плавно понесла их к выходу. Пёс уступил ей дорогу, а затем в несколько заходов вынес остальных волчат, польщённый доверием со стороны своей супруги — далеко не каждая волчица позволила бы волку столь рано приближаться к детям, а уж тем более псу. Впрочем, Анью, или же, как её называли в стае, Энаю, вовсе не была простой волчицей, одной из многих. Она была уникальной: Анью умела и знала то, что было не во власти понять или подчинить кому-либо ещё. И хотя даже её супруг не понимал и не вполне осознавал весь её талант, её невероятно сильный дар, ему было достаточно знать, что это невиданное божество любит его, а он всегда будет отвечать взаимностью и той самой воспетой собачьей преданностью.       — Всё хорошо? — поинтересовалась волчица, заметив пристальный нежный взгляд. Пересчитав волчат и удостоверившись в их безопасности, она взглянула на мужа. — Норд?       — Да, я просто… Всё ещё не могу поверить, что у нас всё получилось. И что мы вместе. Вдали от людей и бед. И у нас есть замечательные дети! — кивнул Норд, тряхнув головой, прогоняя прочь наваждение и не самые приятные воспоминания. Когда он вновь поднял глаза, то они излучали лишь бесконечную нежность, наполненную и робкой тревогой — он боялся разрушить их хрупкое счастье, он всё ещё не мог поверить, даже спустя год, что это не сон и его белоснежная волчица не растает, словно снежинка, не упорхнёт, как птичка. Будто желая убедиться в том, что всё реально, он ласково и в то же время отчаянно лизнул Анью в щеку. — Спасибо тебе.       — Тебе стоит думать не об этом, твои тревоги напрасны и пусты, — таинственно улыбнулась Анью уголками губ, и по её светящимся золотым глазам можно было подумать, что она знала, о чём думает её избранник. Волчица игриво провела хвостом по лапам пса и затем легла на траву, рядом с тихо копошащейся малышнёй, которая очарованно изучала раскрывшийся перед ней мир. Волчата пытливо смотрели на небо, жмурясь от яркого солнечного света, чихали от благоуханий трав и уже даже потирали носики и обиженно тявкали, наткнувшись на иголки и шишки. Лицо Анью озаряла любящая материнская улыбка, излучающая тепло, коим она поделилась и с Нордом. — Отдохни и отпусти свои волнения и мысли. Наслаждайся этим днём, солнечным светом и нашим теплом.       Норд последовал её совету и с огромным интересом принялся изучать волчат. Они были разными, как по размеру, так и по окрасу. К небольшому огорчению пса, все волчата были серыми, только один пошел в мать. У каждого были свои черты и особенности, и кто-то больше походил на прародителей, а кто-то, напротив, удивительно напоминал своих отца и мать. Одни вели себя тихо и спокойно, а кто-то уже пытался шалить, хотя они ещё были слишком маленькими для игр. На своих маленьких лапках и со своими опущенными ушками они казались Норду самыми милыми и безобидными существами в мире. Мягко перекатываясь по траве и делая первые робкие шажки в этом суровом мире, они представляли собой сгустки энергии, оптимизма и любознательности. Умильные мордашки то и дело поднимали кверху свои маленькие кожаные носики, которые с удивлением принюхивались к запахам окружающей среды. Ещё не совсем раскрытые глазки, будто они были сонными, с любопытством взирали на огромного серого незнакомца. Поочерёдно то один, то другой пушистый комочек подползал к нему и пытливо принюхивался, чтобы затем лизнуть прежде незнакомую, но такую родную шерсть. После того как более смелые и отважные малыши мохнатыми шариками откатывались к маме или на траву — дальше изучать цветочки и жучков, к нему подходили пошатывающиеся более робкие волчата. Глядя на них, Норд ощущал, как его сердце теряет последние осколки льда и наполняется новым, очень сильным чувством — отцовской любовью. Он полюбил их ещё до их рождения, а теперь он и вовсе не мог представить, как мог жить без своих семерых волчат — трёх девочек и четырёх мальчиков. Он видел их такими крошечными, беззащитными и трогательными, что не мог не задуматься над тем, насколько важно ему оберегать их. Про себя Норд поклялся, что любой ценой он будет их защищать, помогая преодолевать препятствия на своём пути. Он не позволит, чтобы они повторили его судьбу…       — И как ты их назвала? — полюбопытствовал он, желая отвлечься от тягостных мыслей. Ему было легче говорить с Анью об их детях, наслаждаясь их играми, нежели погружаться в молчание и горестные думы. Волчица подняла на него весёлый взгляд и усмехнулась.       — Я думала, ты мне скажешь! — заметив удивлённое выражение лица супруга, она пояснила: — Свою миссию я выполнила — выносила их, родила и позаботилась первые недели, пока ты играл роль вожака и заботился не только обо мне, но и о стае. Думаю, это будет справедливым. К тому же мне интересно, какие имена дают собаки.       — Хорошие имена, — несколько обиженно проворчал Норд, скорее на свои же мысли, чем на вопрос Анью — ему вспомнились глупые имена, которыми часто звали его знакомых. — Мы не виноваты, что хозяева не понимают нашего языка и переименовывают нас на свой вкус.       — Прости, — Анью лукаво сощурилась и взглядом указала на волчат перед ними. — Ты согласен дать им имена?       — Да, — кивнул Норд, продолжая с любовью изучать взглядом каждого своего волчонка. И каждый раз его улыбка становилась всё шире, а взгляд — умиленнее. — Они так похожи на тебя! — его взгляд зацепился за белого волчонка, чей оттенок белизны отличался лишь холодом, в то время как цвет шерсти его матери был тёплым. Он также оказался единственным, у кого были тёмные лапы. Проследив за задумчивым взглядом супруга, Анью пояснила:       — Удивительно, что ему передалась кровь моего дедушки.       — Разве? Я думал, он был арктическим волком, в которого ты и пошла внешностью, — растерялся Норд, на что Анью удивлённо вскинула бровь.       — Я говорю о своём втором дедушке, Торнате*. Он был отцом моего отца. И если дедушка Амарок* был бел, подобно снегу, то Торнат был мрачен, словно ночь. Они были друзьями по жизни, чёрный волк и белый волк, и женились на вполне обычных серых сёстрах. Жаль, что в каждой семье родилось по одному волчонку, да и то не с первого раза, — грустно покачала головой Анью, припоминая свою семью. — Папа и мама пошли в бабушек, как и Нава. Только я унаследовала внешность предков. Приятно, что и мой сын тоже, и даже больше, чем я.       — Я не силён в мифологии, Анью, как не силён и в инуитском, — честно признался Норд, до этого внимательно слушавший её историю, и мысленно укорил себя за то, что он забывает, что даже у земного божества есть родители, а у тех — их родители, — но мне бы хотелось назвать его Фростом — морозом. Думаю, это имя хорошо впишется среди «Снега» и «Севера»*, как думаешь?       — Мне нравится, — коротко улыбнулась Энаю, повторяя это имя, будто пробуя на вкус: — Фрост… Думаю, оно подходит ему под зимний белый цвет его шерсти и под холод его синих глаз. И заметь, что у него такой же синий зрачок, как и у тебя.       — Действительно, — согласился Норд, приглядевшись к глазам первого названного сына.       — А этот очень похож на тебя, — улыбнулась Анью, указывая взглядом на самого крупного щенка с выразительными янтарными глазами. — Он наш первенец, Норд.       — По нему видно, — довольно кивнул пёс, с гордостью взглянув на сына, но затем он несколько помрачнел. — И он очень похож на своего деда… На моего отца.       — Верно, — Анью тоже погрустнела при упоминании свёкра. — Ты переживаешь из-за него?       — Он мог сбежать с нами, но не стал, — тихо ответил Норд. — Был ли он предан тем людям?       — Не думаю. Иначе он не позволил бы нам уйти, — покачала головой Анью. — Думаю, он захотел выручить нас и прикрыть. Он бы всё равно не смог жить среди нас.       — Твоя правда, — кисло усмехнулся пёс, — отец убил стольких волков, что любви друг к другу не будет питать ни одна из сторон. Что же… — Норд прокашлялся и заглянул в серьёзные янтарные глаза сына. — Думаю, я нареку тебя Джуно — мне всегда нравилось это название.       — Хорошее имя. Звучное, — одобрила Анью. По этому же принципу географических названий получили имена и две дочки — Ситка и Ненана. Ненана была красивой голубоглазой малышкой серого окраса, унаследовавшей окрас на морде от своей бабушки по папиной линии, а Ситка — светло-серая, почти однотонная девочка с тёмными карими глазами. Получил своё имя в честь географического названия и в честь исследователя и холодно-серый Беринг — за глубокие тёмно-синие глаза, напоминающие бушующее море среди скал.       — Осталось только двое? — весело уточнил Норд, с чувством выполненного долга поглядев на уже названных детей. Перед ним остались лишь последние двое — мальчик и девочка. Первой он выбрал дочку, долго восхищаясь её удивительными глазами — левый глаз был синим, как у отца, а правый — золотым, как у матери. И сама она удивительно походила на обоих родителей в равной степени. Немного подумав, Норд тепло улыбнулся. — Анда.       — Анда? Снова география? — усмехнулась волчица, но заметив, как покачал головой её супруг, она заинтересованно дёрнула ушами.       — Не совсем, — медленно произнёс Норд, нежно уткнувшись тёмным носом в маленький коричневый — дочери. — Анда — в твою честь, Дорогая Анью*.       Анью посмотрела на мужа взглядом, полным нежности и благодарности, и лишь признательно уткнулась в его шею, старательно пряча польщённую улыбку.       — Спасибо. Это чудесное имя, Норд! А как ты назовешь нашего последнего сына? — Анью заинтересованно кивнула в сторону серенького мальчика с большими и добрыми карими глазёнками, с жадным любопытством изучающими мир. Волчонок забавно склонил голову и высунул язык, доверчиво глядя на родителей.       — Дай подумать, — деланно нахмурился Норд, показывая, насколько он сосредоточен, но почти сразу он выдал ответ: — Балто. Я назову его Балто.       — Балто. Интересно. Я не слышала о таком месте…       — Это человек, — несколько тихо пояснил Норд, но, заметив стальные нотки во взгляде супруги, поспешил объясниться. — Мой хозяин искренне восхищался Сэмюэлем Балту*, считал его достойным человеком, который думал не только о себе. Несмотря на все проблемы и трудности, он доставлял людям еду, хотя был всего-навсего оленеводом-иммигрантом.       — Выходит, он был самым простым человеком, который смог войти в историю благодаря своим поступкам? — недоверчиво уточнила Анью.       — Именно. Ведь чаще всего так и бывает, разве нет? — Норд с отцовской любовью поглядел на нареченного Балто щенка и тепло улыбнулся, вспомнив себя в детстве — тогда он тоже так забавно пытался поймать солнечные лучи, что так назойливо щекотали нос. — Отец и мама хотели меня так назвать. Это было бы созвучно с их именами — Байкал и Балтика.       — Байкал? — Анью удивлённо уставилась на мужа. — Я думала, его звали Тёмный Ворон.       — Ну, меня же тоже зовут Нордом, а не Серым Когтем, хотя когда мы встретились, ты знала меня именно под этим именем, — пожал плечами пёс. — Мои родители были названы так ещё на своей родине — России. Потому эти имена могут казаться странными для тебя. И да, это географические названия.       — Удивительно, что твоё имя не носит название гор, рек, озёр или городов, — усмехнулась Анью и, хитро прищурившись, уточнила: — Или я не всё о тебе знаю? Тебя Нордом родители назвали или хозяин?       — Хозяин. Родители дали другое имя, но я его уже и забыл, — фыркнул Норд. — Хозяин дал бы мне такое имя, но меня называла его супруга. Хмм… Кстати, если бы мы жили в России, то Фроста звали бы Мороз или Морозко.       — Лучше ему об этом не знать, — тихо рассмеялась волчица приятным мелодичным смехом. Заметив пристальный взгляд супруга, она удивлённо подняла голову: — Что?       — Знаешь, — начал он тихим серьёзным голосом, — про наш род ходит легенда, что однажды первые предки заключили сделку с самим Ветром. По договору, их потомки являются самыми быстрыми собаками и в каждом поколении будет чемпион, но за это мы платим тем, что больше трёх щенят ни у кого не рождалось. Один-два, в основном. Дело в том… Что собаки нашего рода действительно самые быстрые из всех. И никто не рожал больше трёх. Ты говоришь, что и у тебя в роду долгое время рождали по одному волчонку в помёте, что вообще странно для волков. Почему же у нас родилось сразу семь? Договор лишился силы?       Анью наклонилась к тёмному уху и тихо прошелестела, ласково прижимаясь к боку любимого, пока Норд послушно подался вперёд, зачарованно слушая её ровное дыхание, вдыхая её родной запах:       — Знаешь, — вкрадчиво прошептала она, — а у нас есть легенда о том, что в таких случаях великий помёт рождается у тех, кто был предначертан друг другу судьбой. Лишь в истинном союзе родится жизнь и любовь в достатке.

***

      Серый волчонок с восхищением сидел на холме и созерцал, как солнечные блики играют на голубой глади воды, которая время от времени разрывалась всплеском брызг, когда рыба радостно выпрыгивала из воды, радуясь солнцу и демонстрируя свою серебристую гладкую чешую. Время от времени на противоположном берегу возникали другие жители леса: красивые и величественные грациозные коты с серебристо-белым мехом, укрытым созвездием тёмных пятен — то были ирбисы, жители гор, спускающиеся во владения волков за водой и иногда — за дичью или рыбой; порой виднелись и медведи — как тёмные и бурые гризли, так и полярные мишки. Они казались мягкими, большими и добродушными, но родители строго-настрого запретили волчатам приближаться к ним или к пугающим росомахам. Мелькали среди деревьев и различные травоядные, начиная от зайцев и белок и заканчивая оленями карибу и суровыми великанами-лосями. Нравилось ему и наблюдать перемены в цветовой палитре леса: она переходила от зелени до золота, и именно сейчас их родной край имел самую богатую и разнообразную палитру — от голубого в небе и воде, зелёного, оставшегося на хвойных растениях и расположившегося мазками меж деревьями, и пёстрых тёплых красок на самих деревьях и на опавшей листве, до белого и серого — в горах. Наблюдать за жизнью, кишащей вне стаи, было увлекательным занятием, хотя и не все с этим согласились бы.       — Держи её! Держи шишку! — задорно тявкнули рядом. Прежде чем Балто успел повернуться на голос брата, что-то больно ударило его по лбу. Остановившийся возле него Беринг обаятельно усмехнулся и неловко хихикнул: — Прости, Балто!       — Ха! Раззява! Она теперь моя, — не обращая внимания на Балто и бесцеремонно перепрыгнув через него, мелькнул тёмный кончик на белоснежном хвосте Фроста.       — Как бы не так, «Морозко»! — захохотал Беринг, ринувшись в погоню; когда он поравнялся с братом, тот мстительно пихнул его в кусты.       — Никогда не называй меня так! — возмутился Фрост, стараясь звучать грозно, но этот тон лишь больше повеселил брата.       Разумеется, всё закончилось потасовкой. Шишка была отброшена в сторону и моментально забыта, пока двое волчат боролись друг с другом, оттаскивая друг друга за уши, кусаясь уже весьма ощутимыми клыками-колючками и стараясь всячески оказаться поверх соперника. Балто наблюдал за ними, рассеянно приглаживая чёлку, доставшуюся ему и остальным волчатам, за исключением Анды и Ненаны, от отца. Рядом с Балто сел его старший брат, сумрачно вздохнув.       — Снова они за своё, — покачал головой Джуно, а затем участливо взглянул на младшего брата. — Ты в порядке?       — Всё хорошо, — улыбнулся Балто, а переведя взгляд на ссорившихся Фроста и Беринга, лишь выдохнул: — Но было бы лучше, если бы они бегали в другом месте.       — Я победил! — торжественно провозгласил Беринг, укладывая Фроста на лопатки. Две пары сине-голубых глаз с вызовом уставились друг на друга.       — Ты уверен? — загадочно улыбнулся Фрост, и на Беринга внезапно плюхнула холодная вода. Волчонок моментально соскочил прочь, встряхиваясь от влаги и мрачно косясь на озеро, находившееся на достаточном расстоянии, чтобы его окатило водой.       — Так нельзя! Ты творишь странные вещи, как мама! А она говорила, чтобы ты так не играл с нами! — вспыхнул Беринг, но, к его удивлению, и Фрост, и остальные волчата, включая подошедших сестёр, дружно хихикали и хохотали. Был ещё один смех. Смех старших ребят. Обернувшись, Беринг с негодованием поглядел на трёх юных волчиц-переярок. Серые хищницы многозначительно набрали воздух в щёки и разом вытолкнули его, будто выплёвывали воду. Волчонок обиженно засопел: — А, это вы!       — Угу, — радостно кивнула песочная волчица. — Здорово мы тебя, а? Ты так взвизгнул смешно!       — Вовсе нет, — смутился Беринг, отворачивая взгляд. Это было его роковой ошибкой, поскольку на него моментально бежево-серой молнией метнулась Ситка, со смехом повалив брата на траву. Удобно устроившись на его спине, она, не обращая никакого внимания на его мрачный взгляд, с улыбкой посмотрела на него своими тёмными озорными глазами.       — Берри! А теперь я тебя победила, правда? Правда?       — Архг… Ситка, не называй меня Берри! Это унизительно! * И слезь с меня, мне трудно дышать!       — Не-а! — беззаботно покачала головой Ситка. — Я могу сидеть так ве-е-есь день!       — Ладно. Ты победила, — сдался Беринг, накрыв мордочку лапами. — Довольна?       — Пока да, — хихикнула Ситка, и, легко соскочив с брата, она ласково лизнула его в щеку. — Ты мой любимый братик, Берри! Хочешь поиграть в прятки?       — Нет! — в унисон ответили все волчата, в редкие минуты сходясь во мнении.       — Мы вчера весь день играли, а ты всегда водила, — насупилась разноглазая Анда. — Так неинтересно!       — Вам стоит лучше прятаться, — заметила обескураженная Ситка, недовольно фыркнув. — Я не виновата, что вы не умеете прятаться!       — Просто ты жульничаешь, — не согласилась с сестрой Ненана. — Я видела, как ты подглядываешь! А ещё ты меняешь своё место!       — Ты меня с Фростом, наверное, перепутала. Мы похожи, — от такой дерзости Фрост ошалело уставился на сестру и демонстративно хмыкнул:       — Ага! Наверное, у нас у обоих белый мех и карие глаза!       — Ну, вообще-то, когда ты запачкаешься, то ты и впрямь похож на Ситку — такой же серый, — хихикнул Джуно, вовремя отскочив от брошенной в него шишки.       — Вам нечем заняться, малышня? — устав от разборок маленьких волчат, три старшие подруги коварно переглянулись. — Может, позвать вашего отца?       — Не нужно! — единогласно покачали головами волчата, испуганно прижав уши — если папа будет огорчён, то он вновь будет по очереди уводить каждого на скалу и поучать жизни, а это было вовсе не интересно и долго. Бывало, впрочем, что отец мог на них накричать и даже ощутимо цапнуть за холку или оттаскать за ухо, но это бывало редко, и таких порывов агрессии он стыдился, всегда пояснял, что ему ещё сложно до конца избавиться от привычек прежней жизни. Дети однажды спрашивали отца об этом, но он обещал пояснить историю своей жизни позднее, а то и вовсе переводил тему или шутливо принимался играть с ними, и только иногда вечерами он мог рассказывать жуткие истории про страшных созданий — людей, которые обладают острыми палками, стреляющими громом и молниями оружия, и их необъяснимую жестокость и агрессию, когда они бьют и убивают других животных ради забавы, а иногда и специально стравливают между собой животных. До смерти. А выжившего выхаживали только для того, чтобы он вскоре вновь сражался за жизнь, убивая порой не только незнакомцев или врагов, но и друзей. Глядя же на его шрамы и амулет, который отец не снимал, утверждая, что он должен помнить о прошлом и не забывать о том, от чего его спасла их мама, Балто был уверен, что эти страшилки отнюдь не были выдумками. И оттого ему становилось не по себе.       — А зачем меня звать? — неожиданно из леса вышел Норд, пробравшись сквозь густые заросли малинника, и удивлённо-насмешливым взглядом смерил своих семерых детей, чьи голоса он услышал, возвращаясь с патрулирования. Он усмехнулся, заметив, как моментально они присмирели и стали старательно изображать послушных деток. Шалунишки. Норд задумчиво цокнул языком, недолго поразмышляв о чём-то, а затем обратился к переяркам.       — Санди! — песочная волчица послушно подняла свои карие глаза. — Ривер! — вскинулась и серая голубоглазая подруга Санди. — Вы отправитесь вон туда, до того поваленного дерева, — Норд указал лапой в сторону дерева, лежащего далеко впереди. Подружки пожали плечами, но послушно помчались выполнять указание вожака. — А ты, Алютия, будешь сопровождать ребятишек.       — С радостью, Серый Коготь! — серая волчица, являющаяся сестрой Ривер, с улыбкой взглянула на волчат, не замечая, как вожак вымученно закатил глаза и скривился.       — Алю, прошу, не называй меня больше этим именем. Меня зовут Норд.       — Они знают. Им просто нравится наблюдать за твоей реакцией — с лёгким смешком произнесла лёгкая, как дымка, Анью, подходя к супругу. Это мгновенно расслабило его и вызвало ответную улыбку. Волчата вздрогнули, не услышав ни единого шага — их мать умела ходить тихо, словно тень, и порой это заставало их врасплох и пугало. — Я что-то упустила? Что ты задумал?       — Практика. Всего лишь практика, родная, — усмехнулся Норд, многообещающе поглядев на заинтригованных детей. — Им уже больше полутора месяцев, и в этом возрасте их вполне можно обучать бегу.       — Разве это необходимо им? — многозначительно посмотрела на Норда Анью. Голос её выражал любопытство и лёгкий, едва ощутимый смешок: — Хочешь вырастить из них собак? Ты уже научил их гоняться за палками и цепляться зубами за ветки.       — Да уж, я это помню, — фыркнул Фрост под одобрительные смешки братьев и сестёр — тогда он увлечённо решил схватиться за сосну, говоря о своем призвании к хвойным деревьям, но в итоге это закончилось тем, что клыки волчонка угодили в смолу, и хотя всё завершилось благополучно, у него тогда выпал один молочный зуб.       — Не будь букой! У тебя вырастет новый, не волнуйся! — умильно улыбнулась Ситка, лизнув в щеку и второго брата.       — Нет, Анью, я не собираюсь делать из них собак. Но мне кажется, что разнообразить волчьи игры собачьими отнюдь не плохо, — покачал головой улыбающийся Норд. Он лукаво взглянул на своих детей и подмигнул им. — Добегите до бревна. Победитель получит зайца. Целого зайца на один нос!       — Вау! — волчата дружно облизнулись, представив нежнейшее мясо зайчатины и сочные косточки. Нетерпеливо ёрзая на месте, ребятня наперебой принялась галдеть, выясняя, кто из них быстрее остальных.       — А ещё это развивает здоровую конкуренцию, — довольно кивнул пёс, бросив супруге взгляд: «Тебе вовсе не о чем беспокоиться, всё будет в лучшем виде». Анью пожала плечами и удобно устроилась на возвышении, с интересом ожидая дальнейших событий. Тем временем Норд выстроил волчат по линии, которую сам же и начертил лапой. — На старт! Внимание! Марш!       С оглушительным тявканьем, попискиванием и завыванием куча маленьких волчат наперегонки бросилась вперёд с радостным восторгом в глазах. Посмеиваясь, их отец встал возле жены, с комфортом наблюдая за суровой гонкой. А она была напряжённее многих, которые он видал! Самыми первыми бежали мальчишки, и особенно лидировал Джуно, что вовсе не было удивительным — он был значительно крупнее остальных волчат; за ним, то и дело меняясь местами, мчались Фрост и Балто. Последний, хотя и был меньше старших братьев, но обладал прекрасным чувством ритма и скорости. Дыша в затылок лидерам, не щадили своих лап и Анда с Берингом, особенно старался Беринг, пытаясь обойти братьев и в особенности Джуно. Позади всех плавно летели через траву Ситка и Ненана. Азарт, охвативший их вначале, теперь спал, и они бежали скорее за компанию или в своё удовольствие, нежели стремились победить, хотя они и могли бы составить достойную конкуренцию — родители уже видели в них прекрасных охотниц.       — Я быстрее тебя, Джуно! — заявил Фрост, усердно догоняя брата и равняясь с ним.       — Не вздумай только играть нечестно, — предупредил его брат, на что синеглазый волчонок только демонстративно фыркнул:       — Я не умею играть нечестно, ты сам знаешь! Я не виноват, что иногда происходят странные вещи вокруг меня. Но это было бы не менее нечестно, как и то, что ты больше всех! У тебя лапы длиннее…       — Говорите больше, тогда облегчите мне выигрыш! — рассмеялся Беринг, пробегая мимо спорящих братьев. Те переглянулись и бросились вдогонку. Балто рассмеялся себе под нос, но глядя, как братья вырываются вперёд, приуныл и остановился. Возле него моментально возникла Анда; сочувственно улыбаясь, она заискивающе заглянула в его глаза.       — Балто! Ты чего? Догоняй! — она приглашающе запрыгала вокруг брата, но тот лишь тихо пробормотал:       — Я не выиграю эту гонку, — услышав его слова, Анда остановилась и недоумённо посмотрела на него.       — Балто, — она мягко ткнулась в его бок и улыбнулась, — может, и так. Но разве тебе нужна победа? Тебе нравится бег! И просто весело побегать всем вместе, разве нет? И даже если зайца выиграет кто-то из братьев, то они всегда поделятся с нами.       — Догоняй! — сверху на Балто налетела Ситка, которая со смехом оттолкнулась от него в воздух. — Уии! Я умею летать! Ай!       — Ситка, — вздохнула Ненана и, совсем как Джуно, неодобрительно покачала головой, когда её сестра влетела в чертополох и вылезла вся в репьях. Это, впрочем, вовсе не поубавило жизнерадостности Ситки.       — Я ёжик! Смотри, Нэн! Я тебя сейчас зако-олю-ю-ю! — подвывая, маленькая волчица погналась за сестрой, и догнав её, она повалила её на траву, а затем они обе кубарем скатились вниз, на берег.       — Ситка! Ненана! — встревоженно кинулась за ними подбежавшая Алютия. Одним ловким прыжком она очутилась рядом с ними, хотя помощи им и не нужно было.       — Ха-ха! Теперь мы сиамские волчата, Нэн! — хохотала Ситка, оставаясь такой же неунывающей, как и прежде, несмотря на то что они с сестрой сидели в воде, прилипшие друг к дружке из-за репьев. Сестра смерила её тяжелым взглядом ярких бирюзовых глаз.       — Теперь будет больно и долго их отдирать, — вздохнула Алютия, со смешком глядя на непосед.       — Ой, я про это забыла, — смущённо хихикнула Ситка, стараясь не смотреть на грозную Ненану, но вот от брызг ей увернуться не удалось.       — Видишь? Это забавно, — улыбнулась Анда, а затем, дружелюбно толкнув Балто в бок, кинула через плечо: — Догоняй!       И Балто со смехом бросился вдогонку за сестрой, уже не думая о победе, а просто наслаждаясь бегом и тем, как ему нравится ощущать мягкую траву под нежными подушечками лап, как ему нравится напоенный ароматами воздух, в котором ощущалась истинно северная свежесть, и как ему нравился ветер, который забавно щекотал его нос и взъерошивал чёлку. Балто чувствовал себя счастливым, и даже тот факт, что победил не он, вовсе не огорчил его. Напротив, поравнявшись с бревном, с радостным хохотом он рухнул в первые опавшие золотые листья и весело ловил их в полёте лапками, не обращая внимания на удивлённых братьев, которые сейчас активно выясняли, кто из них пришел первым.       — Можно с тобой? — поинтересовалась Анда, подходя к нему. Получив утвердительный кивок, она тоже радостно нырнула в кучку листвы, копошась в ней и выныривая с фонтаном золота.       — Кажется, тебе предстоит сегодня много работы, — заметил довольный Норд, обращаясь к Анью. Волчица только вздохнула на это.       — Пока они дети, пускай играют. Мне не сложно загнать их затем в озеро.       — Я горжусь вами, волчата! — Норд с гордостью взглянул на троицу сыновей, а затем кивнул под кусты шиповника. — Заяц всецело ваш.       — Ой, — Санди виновато опустила уши и смущённо закашлялась. Это не ускользнуло от глаз альфа-пары.       — Что? Только не говори мне, что вы съели зайца, — устало пробормотал Норд, но он уже знал ответ — на подбородках подруг виднелась кровь.       — Мы поймаем нового! — пообещала Ривер, также виновато потупив взгляд.       — Зачем? Пока мы играли, мы поймали много рыбы! — к волкам подошли и отставшие три девочки. Ситка гордо указала на чуть прыгающую рыбёшку возле её лап.       — Охотница, — рассмеялись родители, а Анда и Балто переглянулись — всё же лучше бегать просто так, а не желая получить приз, иначе можно сидеть с такими же кислыми выражениями на лицах, которые застыли у их братьев.

***

      — Пап, а ты расскажешь нам историю? — задал вопрос Беринг, когда после сытного ужина из рыбы и оленины, которую поймали охотницы, вся стая собралась у вечернего озера.       — Нет. Сейчас мы воспоём нашу песнь, восхваляя нашу землю и наше небо, благодаря Мать-Природу за те дары, которые она нам преподносит, и за добычу, которую мы ловим, — покачал головой Норд, со строгой важностью поглядев на своих детей. — Это одна из наших традиций, и мы должны её почитать. Так жили наши предки.       — Наша песнь встречает ночь и разносится над просторами наших земель, — заговорила Анью, зачарованно глядя на смеркающееся небо. — Когда появляется Северное Сияние, мы поём, желая донести до его света наши голоса.       — А если я плохо пою? — заволновалась Ненана. — Может, Сиянию не понравится моя песнь?       — Не волнуйся, Ненана. Это песнь души, а не голоса, — загадочно улыбнулась Анью.       — Надеюсь, у меня хорошая душа, — с тревогой прошептала Ситка.       — Мы начинаем первыми, да? — Фрост внимательно оглядел их стаю, в которой было около трёх десятков различных волков и волчиц, помимо их семьи, и волчатами, увы, были только они семеро.       — Да, — коротко кивнула белоснежная волчица, чей белый мех даже в сумерках казался отблеском далёкой и холодной звезды.       — Вожак или альфа-пара начинают первыми, со своими детьми, как с наследниками, а уже затем песнь подхватывает вся стая, — пояснил отец волчат. — Это дань традиции, но и дань уважения стаи к своим вожакам.       — А когда мы начнём? — нетерпеливо заёрзал на месте Беринг, добродушно позволив Ситке устроиться у него под боком, подальше от Ненаны — девочкам с трудом выдрали колтуны, образовавшиеся от репьев, и теперь кожа немного побаливала и неприятно щипала, так что Ненана не особо хотела сейчас видеть сестру.       — Когда появится Северное Сияние, — фыркнул Фрост. — Нужно слушать маму внимательнее… Берри.       — Как ты меня назвал?!       — Мальчики! — повысил на них голос Норд, смерив их тяжелым суровым взглядом.       — Прости, отец, — потупились волчата, прекратив свои пререкания.       — А какие слова в песне? — задал вопрос Балто, оглянувшись через плечо на родителей. Вид его выражал растерянность.       — Никаких. Это вой, Балто. Твоя песнь — это волчья музыка. Ты поймешь её ритм, само Сияние тебя направит, — тепло улыбнулась Анью, чем значительно приободрила сына.       — А другие волки тоже воют? — уточнил Джуно, и хотя он тоже волновался, ведь взрослые впервые взяли волчат с собой, а не уложили спать, как обычно, но старался оставаться уверенным и решительным, как и полагается первенцу.       — Да, — кивнула Анью, и, поведя головой, будто показывая весь простор далеко за пределами этих гор, она добавила: — Это сама сущность волка. Будь ты одиночкой или вожаком, будь ты потерян или ищешь свой путь, но все сердца едины нашей Лунной волчьей песнью. Ты никогда не потеряешься, если будешь помнить о ней. И в самый тяжелый момент, когда твоё сердце охватит тоска или стужа, это поможет вспомнить о том, что ты не одинок. Вот почему эта традиция так важна для нас. Мы не только отдаём честь и уважение Матери-Природе, но мы также поддерживаем связь друг с другом и находим силы идти дальше, зная, что мы едины и не одиноки.       — Я не совсем понимаю, — виновато признался Балто, огорчённо опустив голову. Его мама наклонилась к нему и нежно коснулась его щеки своим носом.       — Однажды ты поймешь, Балто, — тихим и отчего-то грустным голосом произнесла Анью. — Помни, что нашим воем связаны сердца и души. И где бы ты ни был… Я всегда найду тебя.       Балто так и не смог уточнить, что имеет в виду его мама, поскольку небо внезапно озарилось вспышкой необычайно красивых красок. Волчата восхищенно смотрели, как тёмное полотно постепенно окрашивается в мириады оттенков невиданной красоты, полных таинственного света, далёкого и в то же время невероятно родного… Глядя на мягкие колебания цветных волн, Балто ощутил внутри необъяснимый порыв что-то сделать, куда-то помчаться, лишь бы оказаться поближе к этому великолепию, признаться ему в любви, донести своё сердце… Но вместо этого он завыл. Его ещё тоненький щенячий вой втянулся в сильный и глубокий вой матери, пронизывающий душу, будто метелица, и грубый порывистый вой отца, напоминающий суровый северный ветер, и их дополнили сперва звонкие голосочки волчат, а затем — разнообразные голоса всей стаи: мелодичные и грубые, холодные и тёплые, юные и зрелые, они сливались в единую мелодию, столь же многогранную, как и Аврора. Вскоре весь лес наполнился дивной волчьей песнью, полной благодарности и любви, уважения и теплоты, и где-то вдали тоже слышались одинокие пения, присоединившиеся к общему хору. Чувство единства захватило Балто, пронизывая его тело сотнями канальцев, пропитывая и подпитывая его душу связью со всеми волками, что его окружали сейчас. И было совсем неважно, красиво он пел или нет — это просто было естественным, тем, что он должен был делать сейчас…       Когда же уже пересохло в горле, тогда волки завершили последней нотой свою песнь и направились к воде — принимать ночные купания. Волчата тоже отправились следом под пристальным присмотром родителей и нянек — более старших ребят-подростков. С хохотом они принялись купаться в тёмной и в то же время яркой воде, отражающей трепет Авроры. Совместные и шумные купания нравились щенкам, особенно когда к ним присоединялись старшие друзья.       — Подбрось меня в воду! Выше! — смеялась Ситка, взбираясь на спину к хихикающей Ривер. — Уии! Летящие рыбы!       С громким плеском кареглазая непоседа нырнула в воду, чтобы затем вынырнуть и моментально окатить водой мирно плавающего Джуно. Возмущенный брат тотчас же принялся отстаивать свою уязвлённую честь. Санди уделяла внимание Ненане, осторожно проверяя её свежие ранки после выдирания шерсти и старательно вымывая её от грязи. Элса, сестра Санди, с хохотом катала на своей спине командующую Анду, пока Юкон и Котлайк, её братья, весело подбрасывали в воздух Фроста и Беринга. Те же, сразу как оказывались в воде, должны были быть очень шустрыми и проворными — Хейл, брат Ривер и Алютии, играл роль опасной хищной рыбы вместе с несколькими своими друзьями, и волчатам нужно было добраться до берега, не будучи пойманными ими. Балто же мирно плавал недалеко от берега, не отводя взгляда от Северного Сияния, пока рядом с ним не очутилась Алютия.       — Разве ты не хочешь играть? — поинтересовалась она. — Сияние — частое явление.       — Да, но мы увидели его впервые, — напомнил Балто. — Раньше мы либо были слишком маленькими или спали, либо его не было. Оно красивое.       — Со временем ты привыкнешь и перестанешь его замечать, — наверное, будь они на суше, то Алютия пожала бы плечами, но так она лишь неопределённо повела головой.       — Грустно, — только и ответил Балто. — Мне бы хотелось наблюдать Сияние всегда. Каждый раз, когда я захочу… Представляешь, если можно было бы создать его?       — Создать Северное Сияние? — Алютия бархатисто рассмеялась и восхищенно поглядела на волчонка. — Ты огромный мечтатель, Балто! Не меняй это в себе.       — Однажды я вызову Северное Сияние! — неожиданно упрямо заявил Балто с обидой. — И даже смогу полететь! Я видел это в своих снах…       — Полетишь? Как Ситка? В кусты? — волчица усмехнулась, а затем тревожно ухватила волчонка за шкирку, когда тот хотел что-то возразить, но набрал в рот воды и начал идти ко дну. — Будь осторожнее на воде…       — Спасибо, — слабо прохрипел Балто, морщась от першения в горле. Вода льдом обожгла его лёгкие.       — Ты плоховато держишься на воде, — заметила Алютия, внимательно поглядев на своего подопечного. — Думаю, я научу тебя до холодов.       — Угу, — прокашлял Балто, послушно выходя на берег. Купаться ему уже не хотелось, да и родители позвали.       Лёжа под тёплым боком мамы, прижатый со всех сторон горячими телами своих братьев и сестёр, Балто ощутил себя спокойнее, и вновь почувствовал себя в безопасности, когда их мама тихим шелестящим голосом завела мелодичную колыбельную. Сладко зевнув, слушая ритмичные звуки и прислушиваясь к ровному биению сердца, волчонок закрыл глаза и сладко уснул, думая о сегодняшнем дне…

***

      Дни пролетали легко, непринуждённо и в то же время неуловимо быстро, как те облака, которые сейчас проплывали по небесной глади над головой Балто. Они казались ему большими белыми волками, похожими на маму, которые старались догнать горизонт. В небе между белыми призраками стремительно порхали птицы, время от времени перекидываясь певчими мотивами, нежно обволакивающими слух. Волчонок смотрел на небо с долей тревоги и с ожиданием чуда — с каждым днём небеса становились всё серее, а светлое время суток уменьшалось так же, как уменьшалось и количество зелени на золотисто-алом полотне леса. Скоро волчатам уже будет полных два месяца, и родители начнут брать их с собой подальше в лес — обучать охоте.       Каждый день Балто, его братья и сёстры узнавали что-то новое и открывали удивительные вещи и тайны. В веселье проходили приключения юных волчат, которые научились от старших определённым умениям и трюкам, но открывали и сами что-то новое каждый день. Им нравилось скатываться с крутых склонов холмов вниз, прямиком к озеру, и основной задачей было вовремя остановиться и не влететь в воду. Конечно же, намокали в итоге все. Веселились ребята и с опавшими листьями, которые они осторожно собирали в одну большую кучу, чтобы затем прыгать в неё с камней или веток. Ворох шелестящей листвы радужным листопадом окутывал тогда волчат, чихающих от запаха прелости и тонкого сладковатого аромата умирающего лета. А ещё Балто и его сиблинги теперь знали названия всех жителей леса, которые окружали их — от маленьких жучков и до огромных и величественных полярных медведей; знали волчата и какие носят имена деревья и травы, которые дают им тень или служат лекарством от боли, а какие из них были ядовитыми и опасными; они учились жить и быть частью Матери-Природы, узнавая больше обо всём, что окружало их. Анью и Норд прививали своим детям любовь к слезам природы, ведь дождь даёт жизнь растениям, которые едят олени и зайцы — основная добыча волков; учили радоваться сияющей улыбке Матери, когда ночью она любяще слушает песнь одних своих детей, сопутствуя им в охоте, и оберегает сон других; поясняли, что её тепло и холод необходимы для того, чтобы земля отдохнула и набралась сил; храбрились вместе с детьми, когда Мать-Природа могла гневно сотрясать небеса своим голосом и опасными яростными вспышками, заливая землю горькими холодными слезами, но затем все улыбались, когда разноцветной радугой улыбалась и она. Балто с восторгом всё впитывал в себя, наполняя своё сердце любовью и восторгом. Он не переставал удивляться тому, насколько бодрящей и свежей может быть вода, насколько мягкой и жёсткой может быть трава, насколько разнообразны живые существа и насколько красивым может быть небо…       Сейчас они тоже смотрели на небо, уставшие после долгой погони их маленькой стаей за зайцем, которая увенчалась грандиозным проигрышем. Впрочем, пока что волчатам доставлял радость именно процесс погони, когда азарт захлёстывал их, подгоняя вперёд и заставляя преодолевать препятствия. Петлять между деревьями за ушастым было забавно и весело, и потому никто не огорчился, что поймать добычу юным охотникам не удалось — они всё равно ещё были слишком малы для того, чтобы уметь ловить жертву и убивать её: для этого есть взрослые волки, а волчата просто должны играть и шугать всё, что может стать не вполне добровольным участником игры в догонялки. Набегавшись и запутавшись в следах, четыре брата и три сестры рухнули на ещё пока зелёный ковёр их любимой полянки над озером. Перевернувшись на спины и лёжа кругом, голова к голове, они сейчас со смехом описывали облака.       — Это облако похоже на большого пушистого зайца! — авторитетно заявил Беринг, лапкой указывая на небо. — Мама говорит, что зайцы зимой становятся белыми и перестают быть серыми.       — Может, и ты к зиме побелеешь? Станешь как Фрост? — хихикнула Ситка под мрачный взгляд Беринга. — Мне кажется, что это голова белого мишки!       — Оно меняет форму, — явно пожал плечами Фрост, не обращая внимания на слова сестры. — Сейчас это скорее лисица.       — Белая? — фыркнул Джуно, но, не заметив интонации голоса брата, Фрост лишь кивнул.       — Ага. Песец, наверное, — Джуно закатил глаза.       — Слишком много белого. Если так подходить, то это похоже на белую шапку белого снега, — пробурчал Джуно.       — А что? Похоже, — отозвалась Ситка. — Эй! А почему бы и нет? Давайте видеть белые образы в облаке!       — Но ведь сам интерес ведь в том, чтобы в бел… снежном пятне увидеть разные яркие фигурки, — не согласился с ней старший брат. — Представить гризли или рыжую лисицу сложнее, чем полярного медведя или песца!       — А я вижу белого оленя, — произнесла Анда под стон брата. Повернувшись к нему, она неодобрительно покачала головой. — Эй, не смотри на меня так! Между прочим, мама нам про него рассказывала. Это он своими копытами замораживает воду.       — Какая блоха тебя покусала, Джу? — мягко поинтересовалась Ненана. — Так тоже интересно играть. Я вот вижу эдельвейс, но он же и не бывает другого цвета.       — Верно, Нэн, — примирительно кивнул головой Джуно, устало вздыхая, — просто скоро наступит зима, и всё вокруг будет белым и холодным. Пройдёт несколько месяцев, прежде чем мы вновь увидим новые краски.       — Ты не хочешь зимы? — удивился Фрост с долей обиды.       — Нет. Наверное, нет, — признался Джуно и серьёзным тоном продолжил. — Родители говорят, что в поисках еды это трудный период, ведь можно питаться только мясом, а тех же зайцев становится трудно ловить из-за смены цвета шерсти. Постоянно холодно и мокро, снег набивается между подушечками лап и обжигает их холодом, а затем комки льда и снега нужно выгрызать из шерсти на лапах… Всё вокруг белое, серебристое, и нет того буйства и разнообразия красок в природе. Всё спит и всё блеклое…       — Просто природа спит зимой. Знаешь, ты тоже не больно-то интересный, когда спишь, — фыркнул Фрост. Теперь пришел черед удивляться его брату.       — Моё мнение так тебя задело?       — Просто я жду зиму с нетерпением. Я жду узоров на деревьях, жду игры в снегу, жду, когда следы будут оставаться на белом полотне, жду, когда из пасти будут вырываться клубы пара, — мечтательно прикрыл глаза Фрост, но к диалогу подключился и третий брат.       — Джуно прав, зима — это не период развлечений. Тебе может быть легко из-за цвета меха, но не нам, — Беринг приподнялся и с осуждением поглядел на брата — как он может не понимать столь очевидных вещей? — Я слышал, что стая уже переживает за охоту. Сейчас мы можем есть рыбу и ягоды, но зимой могут возникнуть моменты, когда нам нечего будет есть.       — О чём вы? Мамочка и папочка всегда позаботятся о нас. Вы двое говорите глупости, совсем как взрослые, — покачала головой Анда, повернувшись к братьям и с осуждением посмотрев на серую парочку. — Зима ещё даже не началась, а вы уже мрачнее тучи!       — Зима близко*, сестра, — только и ответил Джуно, решив прекратить спор.       — Мальчишки… — только и вздохнула Ситка.       — А я думаю, что Джуно прав. Мама учила нас думать. Нам голова для этого дана, Ситка, а не для того, чтобы дурачиться целыми днями, — упрекнула сестру Ненана. На этот выпад Ситка закатила глаза и показала сестре язык.       — Зануда, — коротко отпарировала она с довольным видом.       — Перестаньте! Может, и так, но мы ещё дети. Мы ничего не поделаем с зимой. И это часть Матери-Природы, разве вы забыли? Да, будут тяжелые времена, но они пройдут, и лучше встретить их с улыбкой, чем ныть, — вспылила Анда. Потрясённые её грозным и решительным тоном, её братья и сёстры неловко поёжились и притихли. С чувством выполненного долга она также устроилась на своём месте, вернувшись в исходную позицию. — Так… Балто! Ты ведь ещё ничего не сказал! Молчишь и молчишь…       — Я?.. — Балто растерялся, осознав вдруг, что всё это время он слушал перепалки между волчатами и вспоминал слова родителей, и как-то вовсе забыл, что и он мог высказаться. Нахмурившись, Балто взглянул на небо, и его осенило. Тихим голосом он прошептал: — А я вижу белую волчицу, похожую на маму. А мама похожа на неё. На зиму. Она тоже часто бывает холодной и суровой, но ведь это не значит, что она плохая или не может быть доброй и ласковой.       К его удивлению, братья и сёстры поникли, виновато и задумчиво глядя на небо — каждый из них сейчас вспомнил маму. Величественная, грациозная и белоснежная Анью нередко звалась Зимой среди волков в стае, и не только из-за зимнего цвета шерсти и золотых холодных глаз, как далёкая луна в ясную ночь. В ней ощущалась сила и невероятная мощь, которые она старательно скрывала под сдержанностью и холодностью. К своим детям она была добра и ласкова, словно летнее солнце, но и с ними мелькали строгие властные нотки, и каждый из её детей ощущал, что ласковый язык, бережно вычищающий их шёрстку, может смениться острейшими клыками, которые молниеносно забирают чью-то жизнь. Лапы, в которых они с рождения спали и чувствовали в них силу и безопасность, могут без устали преодолеть сотни миль, а в случае опасности — служить надёжным оружием, сталью полосуя плоть. Глаза, залитые солнцем и лунной мудростью, когда волчица смотрит на своих детей, сменялись холодным блеском, когда она была огорчена или напряжена, и к своей стае она обращала взор мудрый и решительный, наполненный страстью не огненной, но ледяной. И голос… Её голос, который мог так успокаивать и внушать доверие, мог так же легко отравлять и убивать холодом. Непостоянная. Разная. Зимняя… Такой была великая волчица Энаю, чьё имя заставляло всех трепетать в страхе и уважении, и только её дети смотрели на неё просто как на маму. Быть может, и зима такая же? Быть может, она может дарить не только холод и стужу, но и тепло и веселье?..       — Я думаю, ты прав, — неожиданно улыбнулся Джуно, с гордостью поглядев на младшего брата. Балто улыбнулся в ответ.

***

      — Сегодня я научу вас одному трюку, которому я научился у людей, — громким сильным голосом обратился Норд к волчатам и переяркам, собравшимся перед ним на маленькой поляне, густо окруженной вековыми деревьями. Впереди сидели дети Норда, с интересом взирающие на отца, в то время как подростки выглядели скучающими и позволяли себе то и дело перешептываться друг с дружкой. — Тишина! Почему есть разговоры в строю, Хейл?       — Мы это уже проходили, альфа, — скучающим тоном ответил переярок, которого со стороны можно было вместе с его сёстрами принять за старший выводок Норда — все они также были серыми и с голубыми или синими глазами.       — Если вы про метку деревьев, то мы это знаем, — поддержала друга Санди, бросая на него одобрительные взгляды. Её брат дружелюбно толкнул её сбоку и весело хрюкнул:       — Да? Откуда же?       — Ага, или мы чего-то не знаем о девчонках, сестрёнка? — поддержал шутку Котлайка Юкон. Подростки дружно прыснули со смеху под мрачный взгляд Норда и удивлённые переглядки волчат.       — Я рад, что вам очень смешно, но…       — Серый Коготь! Отпустите нас, а? — состроила умильное выражение мордочки Алютия. — Мы же это проходили в прошлом году!       — Повторение — мать учения! — рявкнул Норд, и подростки уныло свесили головы. — Весной многие из вас уйдут жить отдельно и основывать свою стаю, и чему вы научите своих детей? Остальные уйдут через год, и лишь малая часть из вас останется. И у меня нет интереса готовить из вас самоубийц.       — Но мы же волки, — едва не хныча, напомнила Элса. — Мы не заблудимся в лесу!       — Неужели? — недобро прищурился Норд, с коварной усмешкой поглядев на подростков. — Вам напомнить, как вы решили сходить на гору, а спустились к соседнему озеру и паниковали, не найдя там нашего лагеря?       — Это было давно… Мы были волчатами ещё, — смущенно пролепетала Ривер, прижимая уши.       — Да? А мне казалось, что это было не далее как этой весной! Вам было больше года.       — Видите? И ваш урок оказался бесполезным, — нашелся что ответить один из юных волков.       — Тринадцать. Тринадцать юных бестолковых позорных волков в нашей стае, — мрачно констатировал Норд. — Глупые щенки! Вы думали, что совет бесполезен? Ваша память окажет вам хорошую услугу, пока вы будете весело щебетать и смотреть по сторонам? Совет оказался только потому бесполезным, что вы и не подумали им воспользоваться! Вам было не до этого. Вы были столь отвлечены, что и забравшись в логово медведя, не поняли бы, в чём проблема.       Волчата повернулись к пристыженным друзьям, и в их взгляде смешивались странные чувства. С одной стороны, им было их жаль, что их так отчитывал их отец, но с другой стороны… Старшие ребята всегда старались показать своё превосходство и опытность над младшими собратьями, и нередко отчитывали их с долей высокомерия и снисходительности, так что увидеть хоть раз их самих на месте волчат было довольно необычным и в чём-то даже приятным.       — Простите, сэр, — робко произнесла Алютия. — Наверное, нам стоит прослушать ваш урок ещё раз, внимательнее. И обратить особое внимание на значимость теории.       — Но вы же отпустите нас пораньше? — расхрабрился Котлайк, за что получил уничижительные взгляды от ровесников.       — Посмотрим. Будет зависеть от того, насколько успешно вы сможете растолковать урок волчатам, — усмехнулся Норд.       — А нам что делать? Волчат только семеро, и у каждого из них есть «нянька». А к нам нет прикреплённой малышни, — пожаловался рыжий волк, один из тех, которые и впрямь никогда не искали повода поиграть с «маленькими блохами».       — Зачем же вам волчата? — зловещая улыбка и торжествующий взгляд озарили морду пса. — Зачем они вам, когда вы есть друг у друга? Разбейтесь на пары, и не забудьте выяснить, кто из вас больше подходит на роль волчонка.       Позади волчат гневно зафыркали и засопели, всем своим видом выражая негодование касательно уязвлённой гордости. Норд довольно кивнул, убедившись, что юные волки, которые мнили себя умнее и мудрее старших, но всё ещё не отличаясь по поведению от игривых и глупых щенят, более не будут оспаривать его авторитет. Он знал, что отчасти это связано с его происхождением — многие юнцы считали зазорным слушать приказы и советы от пса, домашнего любимчика… Но только старшее поколение относилось к нему с должным уважением, почитая выбор Энаю и уважая опыт самого Норда. Пускай он был всего лишь собакой, но он был самым матёрым из стаи — достойная ровня своей супруге.       — Теперь, когда мы уяснили, что повторять пройденное всегда полезно, я введу в курс дела самых юных, — удовлетворённо кивнул Норд, переводя взгляд на своих детей. — Вы прекрасно знаете, что большую часть жизни я провёл среди людей. И одна часть того периода была с не самыми добрыми людьми, но тем не менее даже от них я многому научился. Люди обладают более слабым ориентированием на местности, и потому оставляют для себя уникальные следы, которые они запомнят. Мы тоже далеко не всегда можем полагаться на нюх и зрение, особенно в пургу и метель, когда легко сбиться с пути. У нас нет чернил, которыми люди отмечают свой путь, но у нас есть когти. Пользуйтесь ими! И пользуйтесь ими с тем, что вечно и неизменно. Ветер переменится, но дерево останется на своём месте.       — Кроме тех случаев, когда оно упадёт, — прокомментировал веснушчатый Юкон под мелкое хихиканье в их ряду.       — Верно. Но падают деревья из зоны риска. Если ты решишь отметить свой путь на старом трухлявом дереве, или полном омелы, или и вовсе сухом и голом, то кто тебе лекарь? — прищурился Норд, отметив, как поубавился пыл у Юкона. — Всегда нужно выбирать крепкое дерево, не слишком юное и ломкое, но и не дряхлое, способное выдержать как вашу лапу, так и сильный ветер.       — Мох? Мы будем учиться ориентироваться по мху? — жизнерадостно спросила Ситка, на что отец покачал головой и усмехнулся:       — Нет. Здесь везде север, детка. Мох может повести не по тому пути. Смотрите внимательно. Подходите к дереву, становитесь на задние лапы, а передними делаете небольшую отметину, сдирая кору. Видите? — Норд медленно демонстрировал свои действия, чётко проговаривая их. — Вот так! — он удовлетворённо окинул взглядом две полоски чистого дерева. Метка не была большой, одна полоса была лишь немногим больше его лапы. — Старайтесь делать подобные метки, и желательно оставлять между вашими отметинами линию коры, иначе можно спутать свой след со следами от рогов оленей или лосей. Но и ниже делать нельзя — спутаете с зайцами, если дело идёт о зиме. А теперь разбейтесь по парам и практикуйтесь.       Как и следовало ожидать, каждый из волчат попал в напарники к своим старшим друзьям. Санди ласково ткнула носом в щеку Ненану и указала на хорошее крепкое дерево неподалёку. За ними отправились и Хейл с Джуно, и как успела шепнуть Алютии, с которой Балто оказался в паре, Ривер, её сестра, то причиной были вовсе не деревья. Балто не понял, о чём идёт речь, но сёстры, мило хихикнув, посмотрели в сторону брата и подруги странным взглядом с таким видом, будто им известно что-то очень интересное, но заметив вопросительный взгляд альфы, Ривер ойкнула и быстренько ретировалась вместе с Ситкой. Рыжий Юкон отправился вместе с бежевым братом Котлайком и доверенными им Берингом и Фростом подальше, в поисках самых лучших деревьев. Рядом с Балто и Алютией остались только янтарная золотоглазая Элса и Анда.       — Ну-у, ёлки, наверное, отпадают, — хихикнула Элса, осматриваясь вокруг. — А вон те сосны подойдут! Как думаешь, Алю?       — Мне больше по душе те секвойи. Думаю, можем попрактиковаться и на том и на другом, — кивнула Алютия, направляясь вместе с волчатами в сторону зарослей. — Так, Балто, ты готов? Смотри! — подойдя к дереву, она опытно содрала кору, не загнав ни единой занозы в лапу.       — У неё толстая кора, — нерешительно прошептал Балто.       — Верно. Но не у молодого дерева. Это наша секвойя, у гор, невероятно широкая и обладает толстенной корой. Но ей сотни лет, а этому дереву всего пара десятков, — успокоила его волчица. — Иначе я бы не смогла снять кору.       — Ладно, — Балто всё ещё не был уверен в том, что сможет повторить незатейливое движение, однако послушно занял позицию и, глубоко выдохнув, провёл когтями по дереву. Ничего не произошло.       — Попробуй ещё раз, — мягко посоветовала Алютия. — Ты не гладишь дерево и даже не царапаешь. Ты должен вонзить когти в кору и рывком потянуть вниз.       — Звучит сложно.       — Не так, как кажется. Ну же, давай!       Балто вновь приподнялся на задние лапы, опираясь передними на дерево. Немного подумав, он резко постарался зацепиться когтями за кору, и, к его удивлению, у него получилось. Несмотря на внешнюю неподатливость, на самом деле красноватая кора оказалась мягкой и отзывчивой, и ему удалось зацепить и снять небольшой кусочек. Это вызвало в нём бурю радости, коей он тут же поделился с Алютией.       — У меня получилось! Получилось! Ты видишь?       — Вижу. Я же говорила, Балто, что у тебя всё получится, — улыбнулась Алютия. — Стоит только поверить в себя и немножко попрактиковаться.       Балто, ободрённый своим успехом и ощущающий поддержку старшей подруги, пробовал вновь и вновь, и с каждым разом у него выходило всё лучше и лучше. Получалось всё и у Анды, насколько он мог судить, причём работать с секвойей ей явно нравилось больше, нежели с сосной, хотя у сосны кора отпадала ещё легче. Отец одобрил их успехи, с гордостью глядя на первый опыт волчат, и добавил, что в следующем году, когда их когти и лапы окрепнут, они будут работать с более сложными деревьями, чья кора грубая и жёсткая. В целом урок для всех прошёл успешно, правда, у Фроста, Ситки и Беринга оказались лапы в колючках и мелких порезах — их наставники выбрали не лучшие для этого деревья, за что и получили выговор от вожака. Справилась с заданием и шестёрка остальных переярков, так что в целом альфа был доволен сегодняшним результатом, но отец как-то странно поглядывал на Балто, хотя тот и не понимал почему. Но через пару дней ответ пришёл к нему сам.       — Сегодня мы делаем марш-бросок, волчата, — объявил их отец ещё до рассвета, перепугав и перебудив своих детей. Не понимая, что происходит, волчата сонно и недоумённо уставились на него.       — Марш-что? — зевая, поинтересовалась Ненана.       — Бросок куда? — спросил Беринг, потрусив головой, чтобы быстрее пробудиться.       — Бросок кого? — не расслышал и Фрост. Джуно же расслышал, но и он понятия не имел, о чём говорит отец.       — Что такое марш-бросок?       — Это быстрая пробежка по особому маршруту, — коротко пояснил отец, сурово взглянув на детей. — Представьте, что у нас ситуация «О».       — Опасность? — встревожился Джуно прежде, чем кто-либо из его собратьев задал вопрос.       — В точку. И чем быстрее вы проснётесь, тем реалистичнее это будет, — хмыкнул альфа, согласно кивнув старшему сыну.       — Мне отправиться с вами? — поинтересовалась мама, и Балто удивился тому, насколько бодрым и ясным был её голос, словно она вовсе и не спала, а лишь прикрыла на мгновение глаза. Отец нежно поглядел на неё и пожал плечами с широкой усмешкой.       — Тебе не стоит бежать, но ты можешь понаблюдать за нами. С гор открывается прекрасный вид.       — Я это учту, — загадочно улыбнулась в ответ мама, переглядываясь с отцом особыми взглядами. Балто вновь ощутил, что им известно больше, чем они говорят. Почему их разговор был таким странным? Мама порой могла делать странные вещи, например, она могла попросить Мать-Природу полить земли дождями, могла уговорить рыбу самой прыгать на берег, могла попросить ветер сопутствовать успеху на их охоте, она даже могла видеть больше остальных и знать новости ещё до их донесения. Но она не сможет взлететь на гору, даже с её скоростью. Она не умеет летать. Или… всё же умеет?..       — Пойдём, нам предстоит изнурительная подготовка. Вы теперь уже можете понемногу тренироваться. Имейте в виду — хотя я не буду требовать от вас мгновенных и потрясающих результатов, но и прохлаждаться не позволю, — твёрдо предупредил детей отец, выходя из пещеры наружу. Сонные и растерянные волчата поплелись следом, вздрагивая от холодного утреннего воздуха, встречающего их бодрящими объятиями. Отец остановился, тревожно оглядевшись вокруг. Убедившись, что всё тихо и светлеющую серость утра ничто не нарушает, он обратился к потомству: — Стройтесь в ряд друг за дружкой по старшинству. Джуно будет первым бежать за мной, а Ситка — последней… Так, что-то вы совсем сонные, раз не помните, кто за кем, — вздохнул отец, заметив, как его выводок рассеянно мечется и тычется не на свои места. — Джуно, Фрост, Беринг, Балто, Ненана, Анда, Ситка!       Услышав твёрдый голос отца и его чёткое разделение, волчата наконец сориентировались и построились по старшинству, хотя если бы они решили построиться по росту, то результат был бы таким же. Балто обернулся и подбадривающе улыбнулся Анде, стоящей позади него, а повернувшись, сам встретился с улыбкой Джуно. Ощутив поддержку и связь с ними, Балто ощутил спокойствие, хотя всё ещё волновался — что отец задумал? Почему такая срочность? Им же ещё нет и двух месяцев! А вдруг они не справятся? Но подумать над этим у Балто не было больше времени — прозвучал решительный и властный голос.       — Все построились? Тогда запомните. Вы не бежите наперегонки. Темп всегда один и тот же, такой, который задаст ваш лидер. В данном случае это будет Джуно. Я не могу бежать наравне с вами, даже если бы хотел, но я буду следить за вами и задавать дальнейший путь. Если кто-то оступится, то помогите ему. Захочет отдохнуть — заставьте бежать дальше, пока не будет дан сигнал остановки. Всё ясно?       — А мы не пропустим завтрак? — грустно поинтересовалась Ситка. Их отец кашлянул и покачал головой.       — Нет. Потому я и поднял вас так рано. А ещё и чтобы вы научились рано просыпаться. Наше время суток — рассвет и сумерки. В жару никто охотиться не будет. А теперь вперёд!       Шестнадцать пар лап почти одновременно оторвались от земли, но прошло немало времени и стараний, прежде чем ритм стал единым. Это было тяжело, учитывая, что приходилось равняться на сильнейшего. Балто старался, хотя мышцы ещё не проснулись после сна, и ему очень хотелось досмотреть приятный сон, но вместо того, чтобы позволить себе окунуться в мир сновидений, он заставлял свой организм работать, ощущая, как кровь начинает приводить в действие каждый затёкший за ночь мускул, как молодые кости вновь обретают гибкость, а в душе поднимается ликующей волной адреналин и чувство полёта и свободы…       Они спустились с холма, где Анда едва не подвернула лапу и скатилась вниз, но Балто сумел её удержать, чтобы она не упала в воду, и вернуться с ней в строй, но они всё равно очутились в озере — отец повёл их пробежаться по кромке воды у берега, чтобы взбодрить организм, закалить его и заодно усложнить задание, ведь в воде бежать было затруднительно. Добежав до нужного места, волчата надеялись на отдых, поскольку выбились из сил, сражаясь с тяжестью воды, но альфа не оправдал их надежд, отправив их дальше, по узкой тропинке, проходящей сквозь лес и кусты. Этот путь показался легче предыдущих испытаний —¬ петлять между деревьями было занятием обычным, однако и здесь волчат поджидал сюрприз — отец срезал путь через густые заросли можжевельника и шиповника, и хотя обычно волчата и сами с радостью ползали в кустах, когда прятались во время жмурок, но делать это под покровительством альфы было делом совершенно иным и почему-то вызывающим тревогу. «Странно, — подумал Балто, — обычно родители нас ругают за подобное, а теперь отец сам же от нас этого требует. Мы что-то делали не так?». Задумавшись, он не успел увернуться от ветки, которую перед ним отодвинул Беринг. Поморщившись от болезненного и колючего хлёсткого удара, Балто с силой наступил на эту веточку лапой, старательно прижимая её к земле до хруста стебля — он не хотел, чтобы и сёстры тоже пострадали, особенно сейчас, когда они и без того испачкали свою шёрстку и получили множество мелких царапин из-за колючек, застрявших в мехе. Судя по плевкам спереди, досталось и его братьям, которые и прокладывали путь: это и неудивительно, ведь в кустарниках было темно, и маленькие веточки и колючки просто ускользали из виду. Когда же среди тёмных зарослей заколебался робкий просвет, волчата ринулись к нему с удвоенным усердием и восторгом — им хотелось поскорее выбраться из этой ловушки и позабыть её коварство. Не учли дети великой альфа-пары только одного… коварства своего отца. Тот встречал их со сдержанной улыбкой, демонстрируя тропинку на подъём к горе, и, несмотря на плач и жалобы детей, он хладнокровно повёл их вперёд.       — Я так устала, — пожаловалась Анда. — Я не чувствую своих лап!       — Колючки… Их так много! И они везде! Ещё и муравьи по мне ползают, — жалобно хныкнула Ненана.       — Зато мы выносливые! Вон сколько прошли, — вымученно улыбнулась Ситка. Даже она при всей своей неуёмной энергии уже была уставшей. А ведь отец даже и не подумал сделать перерыв! Всё только обещает на каждом камне. Балто ощутил негодование внутри себя. Его братья старались идти важно, чтобы отец ими гордился, и потому старались не ныть, но ведь позади шли сёстры! А они были хрупкими и нежными, и им вовсе не обязательно что-то кому-то доказывать! Но что он мог поделать? Ответ пришёл сам собой — перед ними была небольшая яма впереди, и хотя перепрыгнуть её было несложно, всё равно можно было легко упасть в пропасть, потому отец остановился, следя за детьми. Трое волчат уже успешно преодолели это препятствие, а Балто собирался не допрыгнуть и повиснуть на скале. Отец бы спас его, но устроил бы перерыв. Это казалось хорошей идеей, но в последний момент лапы Балто сами оттолкнулись с силой, достаточной для удачного прыжка.       — Молодец, Балто! Хороший прыжок, — кивнул ему отец, подарив сдержанную улыбку. Балто рассеянно кивнул в ответ, подавленно опустив голову — он упустил свой шанс.       Ненана также прыгнула успешно, а вот Анда подготовилась к прыжку, но в последний момент она споткнулась о небольшой выступ и полетела вперёд, умудрившись зацепиться за уступ. Сердце Балто похолодело, и он тяжело задышал, в панике глядя на сестру. Ей нужна была помощь, но он не знал, как ей помочь. В страхе он замер, растерянно глядя на Анду. В её разноцветных глазах он увидел ещё большую панику, и потому, сцепив зубы, он подбежал к ней, повернувшись спиной, чтобы она смогла уцепиться за его хвост. Почти одновременно отец и сын ринулись ей на помощь, но отец был быстрее, и потому Анде не довелось цепляться за Балто — отец вытащил её за загривок, бережно опустив рядом с братом.       — Спасибо, Балто! Ты храбрый, — улыбнулась Анда, но в ответ Балто улыбнулся слишком вымученно — сам он не считал, что поступил правильно. Он сомневался. И его сомнения могли обернуться катастрофой, если бы рядом не было отца.       Понуро Балто поплёлся вперёд, пропуская вперёд и счастливую спасением Анду, которая сейчас несколько прихрамывала и потому пользовалась помощью отца, и удачно перепрыгнувшую Ситку. Он винил себя за слабость. Его сестре нужна была помощь, а он медлил, с ужасом прокручивая в голове кошмарные картинки, но не спеша предупредить их. А что было бы, не решись он? Если бы никого из старших не было рядом? Мысли Балто прервал неожиданный конец пути — отец и впрямь устроил передышку на небольшой скале, гордо выпирающей из горы, позволяющей рассмотреть с неё все красоты их земли. Именно с этого уступа отец или мать всегда следят за территорией и стаей. Волчата с восхищением принялись бегать от одной стороны скалы к другой, восторгаясь высотой и потрясающим видом под ними. Отец велел им не подходить близко к краю и внимательно следил за каждым, пока уставшие малыши не отошли поближе к горе и без лап не устроились там спать, прислонившись к прохладной защите вековых камней. Даже разговоров особо не было — почти сразу волчата, совсем обессилевшие, рухнули досыпать украденные часы сна. Отец не тревожил их и лишь безучастно глядел на просторы, суровый и серый, как скала, на которой он сидел. Не спал и Балто, думающий о том, что он трус. Будто читая его мысли, отец, не оборачиваясь, обратился к нему твёрдым голосом, точно зная, что он не спит.       — Балто, подойди ко мне, сын, — то, как отчуждённо была произнесена просьба-приказ, не порадовало Балто. Виновато опустив глаза, он приготовился слушать упрёки отца и его наставления, но вместо этого тот молчал, чем ещё больше заставлял сына нервничать. — Здесь красиво, не правда ли?       — Да, — тихо согласился Балто, не понимая, к чему отец говорит это ему.       — Хочешь подойти ближе? Встань передо мной.       — Нет, — поспешно ответил Балто, решительно качая головой. — Ты говорил не подходить к краю уступа. Это опасно.       — Как и всё в этой жизни, — мрачно усмехнулся отец, и, глядя на него, Балто узрел усталость прожитых лет. Невольно он припомнил, что отец и мать были самыми старшими среди стаи. Шрамы отца всегда отпугивали Балто, как и странные глаза с тёмно-синим зрачком. Ему было некомфортно наедине с ним, и сейчас это особо ощущалось. — Любой мой волчонок давно вышел бы вперёд, но не ты.       — Прости, — виновато произнёс сын Норда.       — Тебе не стоит просить прощения, — удивлённо вскинул брови отец, и в его взгляде читалась печаль, но никак не гнев. — Я просто заметил, что тебе не хватает решительности. На днях ты готов был бросить урок, думая, что у тебя не выйдет.       — Просто я трус, — выдохнул Балто, признавшись в своих мыслях. — Я должен был сразу помочь Анде! Но я… Я испугался.       — Ты не трус, сын, — твёрдо возразил отец, вскидывая взгляд на соседние горы. — Каждый из нас боится. Нужно иметь отвагу и волю сделать что-то, несмотря на огромное нежелание это делать. Ты боялся опозориться перед Алютией, но тебе не хотелось её разочаровать в её старании убедить тебя. И ты сделал то, что должен был. И в конце концов именно твоя метка вышла лучшей, хотя я этого и не говорил при всех. Ты испугался за Анду и растерялся, что понятно — ты лишь щенок, что ты мог поделать? Но ты быстро сориентировался, и, более того, ты принял правильное решение — с помощью твоего хвоста Анда выбралась бы и без моего участия. Будь ты к ней передом, то не смог бы вытащить её — тебе не хватило бы сил, и вы оба упали бы. Тебе стоит больше верить в свои силы. То, что ты младший из братьев, ещё не означает, что ты слабее их. Я видел, как ты заботился о сёстрах.       — Джуно тоже всегда заботится о нас, — вздохнул Балто. — Он всегда следит, чтобы мы не были поранены, смотрит, чтобы сёстры получали хорошие куски мяса… Пропускает спать у мамы под боком меня и сестёр, а сам с Фростом и Берингом ложатся полукругом, прикрывая нас…       — Верно. Но и Джуно часто включается в выяснение отношений между Фростом и Берингом — за первенство. Ты же и в соревновании не забываешь о близких. Это похвально, хотя тебе стоит решительнее участвовать в гонках и потасовках братьев. У тебя хорошие шансы быть с ними равным, если бы ты это увидел.       — Ты хвалишь меня или ругаешь? — недоумённо поднял голову Балто, на что отец лишь усмехнулся.       — Это ты поймешь со временем сам. Не всегда стоит быть добреньким, иначе этим начнут пользоваться, но не начнут уважать, но и никогда не забывай о тех, кто рядом с тобой, — помолчав, он с грустью добавил: — Этому меня научил мой отец.       — Наверное, мой дедушка был хорошим…       — Он и сейчас жив, если его душа не среди Северного Сияния. Просто он живёт далеко отсюда. И да, он был замечательным псом и отцом. Лучшим! Но время меняет. И жизнь тоже. — И словно слушая ветер, который что-то шептал ему, он хитро улыбнулся:       — У волков принято, чтобы более слабые шли впереди. Я не считаю тебя таковым, но думаю, что ты поведёшь братьев и сестёр первым на обратном пути. Это поможет тебе стать увереннее и поможет тебе и дальше развивать твоё чувство ответственности. Дай им только… пару часов отдохнуть, да и тебе не помешает.       — Хорошо… Папа? Я не знаю дедушку, но… — Балто доверчиво взглянул на отца и с тоской произнёс: — но мне бы так хотелось быть похожим на тебя!       — На меня? — губы Норда растянулись в горькой усмешке. — Ты похож на меня больше, чем ты думаешь, Балто.

***

      — Твой отец был абсолютно прав, Балто, — мягко произнесла Анью.       Балто счастливо лежал в её лапах, уютно устроившись под пышным белоснежным мехом, и с надеждой смотрел на неё медово-янтарными глазами. Она же, всегда величественная, далёкая и холодная, сейчас выглядела спокойно, но по-домашнему уютной и родной, с тёплыми солнечными глазами, которые напоминали Балто солнце и луну в одночасье. Сейчас на залитой осенним светом поляне, пестрящей горячими и тёплыми красками, одним своим видом дарящими уют и умиротворение, лежали только они вдвоём — мать и сын. Это было огромной редкостью, поскольку обычно волчата не расставались друг с другом, но сейчас Балто удалось понежиться в объятиях мамы в единоличном праве. Он слушал её завораживающий голос, наслаждался её теплом и слушал тихий шёпот ветра вокруг.       Он пришёл к маме, когда оказалось, что ему не с кем больше играть. Вернувшись с марш-броска, волчата плотно позавтракали и принялись играть, но совместная игра не особо ладилась, и вскоре как-то сами по себе образовались парочки. Джуно и Ненана удобно устроились на камне, беседуя обо всём на свете, начиная с обсуждения семьи и заканчивая вопросами о пропитании карибу. Балто не было с ними интересно, да и им явно хотелось поболтать друг с другом наедине. Ситка продолжала докучать Берингу, уговаривая его погоняться за палками, погонять птиц, поиграть в прятки или хотя бы совместно поглядеть на небо в поисках облаков. Беринг по обыкновению пытался отвязаться от неё, но, как и всегда, делал это явно только для виду, а на деле радуясь её вниманию. В их шутливой перепалке не было места для третьего, как не было его и у Фроста с Андой. Обычно Анда всегда гуляла с Балто, а Фрост проводил время в одиночестве в таких случаях. Его одного, пожалуй, одиночество нисколько не смущало и не угнетало. Но сегодня был один из редких случаев — Фрост выслушивал Анду, а она в ответ слушала и о его тревогах. Даже переярки сегодня были заняты охотой, и именно потому Балто решился поискать маму, и он нашел её недалеко от их логова, прямо на красочной поляне, где они впервые оказались вне пещеры. Он рассказал маме обо всём, что сегодня произошло, да и отец наверняка проговорился, хотя что-то подсказывало Балто, что она сама всё прекрасно знала, будто была там.       — Правда? — Балто с надеждой и восхищением взглянул на неё.       — Правда, — коротко кивнула Анью, ласково поглядев на сына. — Страх не позорен, если он не мешает тебе идти к своей цели. То, что главнее, всегда будет вести тебя, несмотря на страх.       — Я не совсем понимаю, — честно признался Балто, опасаясь того, что мама прогонит его прочь, посчитав слишком глупым, но этого не произошло.       — Смотри, ты боялся подойти ко мне, но решился, когда страх быть одному пересилил, — терпеливо пояснила Анью, а затем внимательно вгляделась в глаза сына. — Или если бы ты пропал, а мне пришлось бы искать тебя по всей Аляске, встречаясь с медведями гризли и росомахами.       — Но ты не боишься росомах! — возразил Балто, на что мама ответила бархатистым переливом смеха.       — Верно. Но их боишься ты.       — Я… Да, я их боюсь, — стыдливо опустил уши Балто. — Но они действительно довольно жуткие!       — И в этом я с тобой полностью согласна, — кивнула Анью. — Я рада, что ты решил прийти ко мне. Почему-то вы все больше проводите время друг с другом или с юными волками, а нас, своих родителей, избегаете, — заметив, что её сын потупился на этих словах, приняв их за укор, она поспешила его ободрить: — Это не плохо. Просто мне горестно осознавать, что вы боитесь нас с отцом.       — Это не так, мама! — покачал головой Балто, задетый её словами. Правдивыми словами. Он уткнулся в её грудь. — Мы вас любим! Просто… мы и сильно вас уважаем. Станем ли мы когда-нибудь похожими на вас, чтобы вы смогли нами гордиться? Чтобы мы стали равными вам…       — Всему своё время, сын. Независимо от того, как сложатся ваши судьбы, мы с отцом всегда будем рядом, чтобы помочь и направить. И когда для вас померкнет свет, мы озарим темноту и подарим надежду. И что бы ни произошло, мы будем гордиться вами. Всегда, — мама обняла Балто, и почему-то ему показалось, что её глаза блестели, а голос выражал невероятную тоску и печаль, но в чём была их причина? Балто пока не знал.

***

      — Тренировка была усердной, — коротко констатировала Анью, сидя на вершине скалы и спиной ощущая того, кто решил составить ей компанию сегодняшним вечером.       — Думаешь, я переборщил? — рядом с ней действительно сел её муж, пристально смотрящий кругом, но на деле его мысли блуждали, и Анью не могла не заметить этих перемен.       — Нет. Это им пригодится. Ты ведь устроил подготовку для старшей группы?       — Да, — Норд кивнул, вдыхая холодный звёздный запах, а затем невесело усмехнулся, обратившись к жене. — Пришло время самого тяжёлого выбора, не так ли?       — Его важно сделать, но важно не ошибиться. Каждый из них уникален, и они различны.       — Верно, — тепло улыбнулся Норд, вспоминая своих детей. — У нас вышел прекрасный союз, Анью. Довольно… продуктивный.       — Умеешь ты всё опошлить и приземлить, — прижала уши волчица, недовольно фыркнув. — Собачья черта?       — Эй, я могу и возвысить и воспеть, — возразил Норд, — но это был комплимент. Я лишь хотел сказать, что у нас растут прекрасные волчата, а это напрямую наша заслуга. Мы как мастера, которые старательно вырезают из дерева вычурные фигурки…       — Кто? — мотнула головой Анью, а затем несколько раздражённо тряхнула головой. — Неважно. Сосредоточься.       — А разве ты не всё решила? — хмыкнул пёс, но тон его сделался серьёзнее. — Ты точно не хочешь девочек?       — Ситка забавная и позитивная девочка, но ей не хватает усидчивости и серьёзности, — прикрыв глаза, принялась перечислять достоинства и недостатки дочерей Анью. — Анда… Она хорошая, отзывчивая и весёлая, но она слишком ранима и чувствительна для того, чтобы быть вожаком и вести за собой.       — А Ненана? Она серьёзная девочка и ответственная. Она присматривает за сёстрами и может приструнить братьев. В ней явно твой стержень.       — Нет. Норд… Я вожак. Меня воспитывали вожаком с детства, поскольку мой старший брат отрёкся от своей судьбы ради меня, уверовав в мою исключительность и особенность.       — Разве Нава не такой, как ты? — удивился Норд, вопросительно вглядываясь в лицо любимой. Та лишь грустно улыбнулась.       — У него есть склонности и способности, но он тратил месяцы на усвоение того, что давалось мне легко и едва ли не с рождения. Он учился развивать дар, я — контролировать и умерять, — помолчав, она продолжила рассказ: — У нас ходила легенда, что великим вожаком всех волков станет полярная волчица, рождённая от двух полукровок. Амарок был полярным волком, а Торнат был кенайским волком*, и, как ты помнишь, женились они на сёстрах, а они были аляскинскими волками*. Выходит, что я и Нава — полукровки, но только я унаследовала внешность Амарока. И я вынуждена была готовиться к ноше ответственности, вперемешку с отвращением и страхом. Фроста тоже побаиваются. Он чужой среди серых волков и, боюсь, он повторит мою судьбу.       — У тебя в роду были не маленькие собачки. Любите вы жить крупно, — не то одобрительно, не то напротив, неоднозначно хмыкнул Норд.       — Нава меньше меня, хотя и старше, — сухо произнесла Анью. — Крупный рост характерен для наших предков, но не обязателен. Не все из наших детей пойдут в меня. Ты — исключение из своего рода, но наши дети могут пойти в твоих предков.       — Ситка, Анда и Балто, — кивнул Норд. — Они и сейчас меньше других. Больше похожи на щенят.       — Верно, — согласилась Анью и посмотрела на мужа с пониманием. — Ты понимаешь, почему я не хочу назначать дочь? Это непосильная ноша. Проклятье. Ей будет тяжело найти супруга, ей будет тяжело строить отношения со стаей, бороться за первенство. Вся жизнь — борьба. Нет. Наших девочек ждёт хорошая судьба охотниц или помощниц.       — Тогда Фрост. Ты сама сказала, что он повторит твою судьбу.       — Не в том плане, — опечалилась Анью, с глухой тоской продолжив: — Он такой, как я — ищет ответы, познаёт себя. Он одиночка, Норд, и он никогда не будет жить в стае. Он ощущает природу, хотя ещё не так, как может. Он подавляет свой дар, понимая, что он может обернуться проклятьем. Но рано или поздно… Он примет свою судьбу и разделит участь ветра. Наш с ним талант… наше бремя. Наш дар и проклятье в одночасье. Наша ответственность и наше могущество. Нам нет места среди обычных волков.       — Да, Фроста другие и впрямь побаиваются и остерегаются. Вряд ли он сможет быть вожаком, — согласился Норд, тяжело вздохнув. — А Беринг? Он упрям, целенаправлен, решителен и умеет командовать и брать ответственность.       — Да, но он одиночка, — покачала головой Анью. Она заметила удивлённый взгляд Норда и улыбнулась: — Разве ты не видишь этого? Он хочет быть вожаком, но лишь потому, что хочет быть главным. Он хочет доказать Джуно, что сильнее и способнее, но он не понимает, что вожак должен иметь нечто большее, нежели амбиции. Беринг не думает о том, что у него будет стая, для которой он должен отдать своё сердце. Наш сын одиночка, не умеющий ладить в команде. У него много амбиций, но этого недостаточно. Нужно уметь отдать себя своей стае, раствориться в ней.       — Тогда Джуно. Он наш первенец, и это правильный выбор. Он показывает себя волевым лидером, он благородный и решительный, обаятельный и весёлый, и в то же время он серьёзно и ответственно ко всему относится, — опустив уши, произнёс Норд, понимая, что всё к этому шло. Это было очевидным едва ли не с начала. Да и кому, как не первенцу, занимать место родителей?       — Именно. Джуно станет прекрасным вожаком, — одобрительно кивнула Анью. — Но я вижу, что в твоём сердце горечь.       — Балто тоже может быть вожаком. Ему не хватает решительности, но это поправимо! Он благородный и добрый, у него чистое сердце, и он может повести за собой! Я видел, Анью, и ты видела и знаешь, — заявил Норд, решительно взглянув на жену. К его удивлению, она удовлетворённо кивала, сохраняя печаль на играющих улыбкой губах. — Он мог бы стать великим вожаком! К тому же… Он тоже имеет склонности. Эти его сны…       — И он бы стал. Он бы мог стать великим вожаком. Но это не его судьба. Он и Ненана могли бы стать прекрасной опорой Джуно, а могли бы создать и свои стаи, которые заставили бы наши сердца трепетать от гордости. Он мог бы и развить свой талант и стать как Фрост, хотя и с меньшим даром. Он был бы как Нава, — с этими словами волчица поднялась с места, бросив прощальный взгляд на поднявшуюся луну.       — Тогда в чём проблема? Почему не он? — задал вопрос Норд, остановив супругу. Та загадочно и в то же время тоскливо улыбнулась в ответ.       — Ваши судьбы и истории связаны и переплетены больше, чем ты думаешь, Норд.