«Snow bonds»

      Борис и Балто шли молча, не решаясь заговорить друг с другом. Жухлая трава и опавшая листва жалобно скрипели под их лапами, нарушая тягостную могильную тишину, нарушаемую ещё только тихими всхлипываниями и тоненьким поскуливанием волчонка. Борис поглядел на него с жалостью и хотел что-то сказать ему подбадривающее, но не смог найти слов, и так и захлопнул уже открытый для речи клюв, и, отвернувшись, искоса глядел на дребезжащие на ветру слёзы, неровными дорожками скатывающиеся по пушистой щеке. Горестно вздохнув, гусь невольно задумался над тем, через что пришлось пройти этому малышу. Волчонок выглядел очень подавленным и уставшим, видимо, он находился в пути несколько дней. От чего он бежал? Что произошло с его стаей? У волчицы было пулевое ранение… Охотники? Но откуда запах палёной шерсти? Вопросы мучили Бориса, поскольку он не мог дать объяснения произошедшему, и ему страстно хотелось узнать правду.       — Я соболезную твоей утрате, — наконец, не выдержав угнетающего молчания, заговорил Борис. — Мне жаль твою маму.       — Маму? — волчонок вопросительно поглядел на гуся, и взгляд его выражал смятение. Он задумался, и несколько раз казалось, что он хочет задать вопрос, но передумывает. Наконец он тихо произнёс: — Вы про Алютию? Она не моя мама.       — Ох, — виновато сглотнул Борис. Он был уверен, что та юная волчица — мать волчонка. Это молодость позволяет творить безрассудства, например, сбегать с псом и наперекор всему миру создавать с ним семью. К тому же она была серой, как и Балто, да и в речи её сквозила неподдельная любовь. Борис решил, что, вероятно, Алютия была старшей сестрой волчонка, но гадать ещё раз он не решился. Прервал ход его мыслей и печально заговоривший Балто:       — Но моя мама, — его голос надорвался и дрогнул, и в нём забренчали слёзы и глубокая, волчья тоска, — она тоже… умерла.       — Мне очень жаль, малыш, — честно вздохнул Борис, осторожно положив крыло на спину волчонка, словно укрывая его. Балто вздрогнул и на миг замер. Недоверчиво поглядев на гуся большими и горящими янтарными глазами, он ощутил безопасность и уют под его крылом. Глаза заблестели и моргнули, давая ход новым печальным рекам.       — У меня больше никого нет, — задрожал Балто, всхлипывая. — Я так хочу к маме! И к папе! Я хочу вновь играть с братьями и сёстрами! Я один…       — Ты не один, Балто, — мягко произнёс Борис, останавливаясь и обнимая волчонка. У того в груди бешено колотилось сердце, отбивая неистовый ритм, и в объятиях он показался совсем маленьким и очень напуганным. Гусь позволил Балто выплакаться в его грудь, и даже не возражал против того, чтобы тот прижался лапами к его телу. Борис тепло обнял дрожащего мальчика, сочувственно похлопывая его крылом по спине. — Ты не один. Дядя Борис позаботится о тебе…       Борис не знал, сколько прошло времени, когда они вновь продолжили путь. Они всё ещё молчали, но теперь что-то изменилось, и тишина была не угнетающей, а просто меланхоличной и печальной. Балто стало немного легче от поддержки Бориса, и гусь был рад, что смог вызвать доверие у сироты. Он точно знал, что теперь никогда не отречётся от волчонка, пока не удостоверится, что с ним всё будет хорошо. Балто обязательно попадёт в Тайонк, где найдёт Чёрного Ворона — своего деда-пса. А до этого момента Борис сделает всё возможное, что в его силах, чтобы помочь Балто справиться с утратой и не чувствовать себя одиноким и брошенным. Сердобольному гусю было даже страшно подумать о том, что произошло бы с мальчонкой, если бы он ушёл с озера пораньше или просто убежал бы прочь, едва завидев хищников. Оставался ещё один нерешённый вопрос, и Борис надеялся, что он пройдёт гладко. Сквозь ветки деревьев он уже видел родной корабль и видел Того, нетерпеливо выглядывающего друга. Пёс сидел на корме корабля и принюхивался к воздуху. Что-то учуяв, он напряжённо стал вглядываться в лес, выискивая взглядом белого гуся.       — Ух ты! — неожиданно Балто остановился и завороженно поглядел на виднеющийся вдали город, приветственно горящий золотыми огнями, струящимися из окон. Борис хотел было одёрнуть мальчика и поторопить его, но осёкся, вспомнив, что Балто жил в лесу и прежде никогда не видел город. — Что это?       — Это Ном. Город. В нём живут люди, — пояснил Борис и испуганно захлопнул рот, виновато поглядев на вздрогнувшего волчонка.       — Люди? — тихо и настороженно переспросил Балто, испуганно поёжившись. Он пристально глядел вперёд, где возвышались невиданные доселе объекты. Они были странной и симметричной формы, сквозь дырки и проёмы сочился свет так, будто солнце спряталось в этом самом городе. Далёкие тёмные фигурки сновали между странных нор или пещер, заходя в них или покидая их. Город выглядел дружелюбным и мирным… спокойно и буднично. Волчонок завороженно глядел на Ном, не понимая, как те, кто смог создать такое, смогли разрушить его дом. Разве им нужна была их пещера? В этих, людских, есть даже своё солнце, горящее ночью. Балто вздрогнул, недоумённо покачав головой, — эта находка породила в нём массу вопросов, но ему совершенно не хотелось идти туда. Он попятился в лес, настороженно присматриваясь к огромной равнине между холмом, на котором расположился лес и на котором сейчас находился он сам, и тем далёким и странным городом Номом, боясь найти людей с факелами и ружьями. Это погубило его дом, семью… Люди убили Алютию. Балто попятился настолько, что упёрся спиной в дерево. Не сводя взгляда с города, он покачал головой и твёрдо заявил: — Я не пойду туда! Там люди! Они плохие!       — Мы не идём к людям, Балто, — Борис доверительно протянул крыло к волчонку. — Обещаю, мы не идём в город. Мы идём на корабль. Вон тот, видишь? У кромки океана. Он далеко от города, и людям нет до него дела.       — Корабль? — Балто с усилием заставил себя отвести взгляд в сторону, и только сейчас он обнаружил, что помимо равнины перед ним есть ещё другая, только она была иной. Иссиня-чёрная, светящаяся таинственным светом от звёзд, отражающая танец луны, она мягко колыхалась, и не было видно её конца. Балто даже вытянул шею, но всё равно не смог увидеть её конца, а вдоль она была такой же длинной и бесконечной. — Море?       — Море — это Большая Вода. Она солёная, и её нельзя пить. Она покрывает всю нашу планету, объединяя земли, — пояснил Борис, облегчённо вздохнув оттого, что смог переключить внимание волчонка. Балто не знал, что такое «планета», но слова о том, что существует огромная-преогромная река, воду которой нельзя пить, его пугали.       — Есть и другие земли? — облизнув пересохшие губы, взволнованно спросил Балто, успокоившись и подойдя ближе к гусю.       — Да, их много. Аляска — только маленькая их часть, — кивнул Борис, мягко шагая в сторону корабля. — Их очень много, и все они разные. Я, например, родом из России. Это огромный холодный край по ту сторону моря.       — Вы перелетели? — догадался Балто, с интересом поглядев на Бориса. Стараясь не отставать, волчонок в несколько прыжков догнал птицу и теперь шёл рядом.       — Да, перелетел, — кивнул с улыбкой гусь, явно с теплотой вспоминая родные земли. Балто же, заинтригованный услышанным, теперь думал не столько о людях, сколько о море и дальних краях. Это всё было новым и необычным для него. Он слышал о холодном и бушующем океане и слышал о морях от родителей, но они ещё были слишком маленькими, чтобы пойти на север и самолично удостовериться в том, что существует небесно-синяя вода, холодная, словно камень в тени, и отражающая конец мира. Теперь же он видел море, и оно казалось ему таинственным и восхитительным.       — Вы расскажете мне потом о море и других землях?       — Если ты захочешь слушать ворчливого старика, то да, — хохотнул Борис. Балто улыбнулся, но затем поник и виновато опустил голову.       — Жаль, что Алютия не увидела моря, — тихо произнёс он, и Борис вновь ощутил его боль. У мальчика погибла семья, и ему вряд ли сейчас до веселья, пускай гусь и старался его отвлечь.       — Пойдём, познакомишься с Того, — Борис тепло приобнял волчонка, а тот лишь вопросительно поднял мордашку.       — А он хороший?       — Да, Балто, Того — хороший пёс, но временами с ним бывает трудно, — честно ответил гусь, и когда волчонок отвернулся, успокоенный ответом, он тихо выдохнул под нос, — и я очень надеюсь, что сейчас не то время…       Каждый шаг отдавал холодком неуверенности, и гусь невольно поёжился и будто уменьшился в размерах, представляя разговор с другом. Он знал, что это будет нелегко, но всё же надеялся отстоять свою позицию и отделаться малой кровью. Ощущая тревогу нового знакомого, серый волчонок тоже с опаской поглядывал на корабль. Подходя ближе, он увидел сидящего на вершине палубы крупного пса, не уступающего по размерам его отцу. Сумеречный, даже ночной ветер резво трепал его густую каштановую шерсть, а яркие светло-голубые глаза глядели вперёд с немым холодом во взгляде. Того не глядел на идущую к кораблю парочку, словно и не замечал их, но по поднятому загривку и каменному лицу было ясно, что он прекрасно их видел, но не был им рад. Когда же гусь и волчонок подошли к кораблю, то Балто лишь поразился тому, насколько это был огромный предмет, созданный людьми из дерева. Невольно он восхитился этими двуногими страшными созданиями — они могли создавать не только ужасные вещи, несущие смерть и разрушение, но и могли создать что-то столь невероятное и прекрасное, как этот корабль. Борис говорил ему, что этот корабль умер для людей, поскольку был старым и поломанным, но, несмотря на это, Балто находил его удивительным даже с пробитым корпусом и наросшим мхом. Балто с интересом осматривал судно, когда вздрогнул от глухого стука — по доске спускался Того, стуча по дереву когтями. Под его весом сходня* несколько прогнулась, но выпрямилась сразу, стоило псу сойти с неё. Вздрогнув, Балто попятился, поймав на себе тяжёлый и хмурый взгляд ясных пронзительных глаз, но долго на нём Того не задержал взор и почти сразу повернулся к гусю.       — Борис, — произнёс он глубоким голосом и таким тоном, который не предвещает ничего хорошего, как молчание кузнечиков перед грозой или затишье перед бурей. Борис тоже это прекрасно осознал, и потому нервно сглотнул и лишь кивнул, не решаясь заговорить. Пёс сузил искрящиеся холодным звёздным светом глаза. — У нас был договор. Один из немногих, но самый главный. Никаких щенят или волчат. Неужели так трудно было запомнить моё требование?       — Того, я…       — Каковы были шансы, что ты притащишь сюда волчонка? — оскалился Того, зло кивнув в сторону сжавшегося Балто. — Ты просто шёл искупаться! Неужели настолько трудно не находить неприятностей на хвост?!       — Того, я просто искупался! Клянусь! Но потом я услышал звук и спрятался в кустах! И… у него погибла стая… У меня на крыльях умерла его старшая сестра! Она просила его отнести в Тайонк, к его деду… — принялся пояснять Борис, но у него это выходило сбивчиво, особенно под пристальным и немигающим взглядом. — И я… в общем… не мог оставить его там. Одного.       — Мне нет до этого дела, — отчеканил пёс, поворачиваясь к Борису спиной. — Этот волчонок — не моя забота. Отведи его откуда притащил. Или я могу пожелать тебе приятного путешествия в Тайонк.       — Но… Того, — Борис приподнял крыло, намереваясь что-то сказать, но лишь печально вздохнул, свесив голову. Балто же завороженно глядел на Того в растерянности. Пёс показался очень грубым, но в голосе его сквозила и какая-то боль, печаль, которые Балто уже слышал. Он слышал этот голос прежде, но не мог вспомнить где.       — Мистер Того! Сэр, — Того уже собирался ступить на трап, как вдруг Балто подорвался с места и обратился к Того, понимая, что ему нечего больше терять. Услышав его голос, пёс остановился и с интересом поглядел на отважного волчонка. В этот раз Балто не пятился и не отводил взгляд, прямо глядя в глаза альфы. Сочтя это хорошим знаком и не давая себе испугаться и заробеть, Балто решительно начал говорить: — У меня никого нет, сэр. Я много дней путешествовал и очень устал. Не прогоняйте меня, я ничем вам не помешаю, обещаю! Я уйду утром…       — Хм, — только и произнёс пёс, с любопытством оглядев волчонка. По его взгляду Балто понял, что он о чём-то раздумывает. Наконец Того вздохнул и мрачно сказал: — От всех детей есть проблемы, и их обещания не портить жизнь никогда не бывают правдивыми. Но откуда ты знаешь эти обращения?       — Мой отец научил меня. Он был псом, — тихо ответил Балто, опустив уши. Услышав это, Того навострил уши и заинтригованно склонил набок голову.       — Псом? Любопытно. Видимо, это очень увлекательная история, — тон Того смягчился, и, немного помолчав, он кивнул на доску. — Добро пожаловать на борт…       — Балто, — подсказал волчонок, облегчённо вздохнув, — теперь он сможет переночевать не под открытым небом, да и контакт был уже заложен. Услыхав его имя, Того усмехнулся.       — Балто, говоришь? Забавно.       Пёс бросил на гуся недовольный тяжёлый взгляд, а затем неспешно последовал за волчонком, решительно взобравшемся по доске на палубу. Балто с интересом всё разглядывал и обнюхивал, с удивлением обнаружив, что ходит по гладкому и ровному дереву. Бегло взглянув на каюту, он поспешил приподняться над бортом, возвышающимся над морем. Даже с такой высоты противоположного берега не было видно, зато можно было увидеть, как чёрный небосвод смыкается с тёмными водами, образуя два неба с лунами и звёздами. Балто видел, как ночное небо отражается на поверхности озера, но это было совершенно иначе, чем на море. Того подошёл к нему и сел рядом. От неожиданности волчонок вздрогнул и тревожно поглядел на пасмурного пса. Тот молча уставился вдаль, словно не замечая никого вокруг, но Балто ощущал его взгляд. Решимость испарилась, и теперь он не знал, о чём заговорить с этим неизвестным и чужим псом. Интуитивно от него ощущалось чувство защиты и надёжности, но краткие вспышки в памяти всё ещё рисовали оскаленные и злобные пасти. Балто стало спокойнее и уютнее, когда рядом с ним очутился Борис, мягко приобнявший его крылом.       — Что произошло с твоей семьёй, малыш? — спросил Того на удивление приятным тоном, повернув к нему голову. Балто опустил голову, думая, с чего начать, и, словно поняв его мысли, пёс решил сам направить его. — Борис сказал, что с тобой была волчица. Алютия. Она твоя сестра?       — Нет, — покачал головой Балто, опечаленно опустив уши. — Она мой друг. И… Может, вы сходите к ней? Может, она просто уснула и будет искать меня?       — Не волнуйся, Того проверит, — согласно кивнул Борис, но их с Того переглядывания говорили о том, что они знают, что Алютия никогда уже не проснётся, пускай у волчонка ещё и была робкая надежда на обратное.       — А кто твои родители? Что с ними случилось? — задал новый вопрос Того. Балто уже собирался ответить, поскольку прекрасно помнил своих родителей, но внезапно он ощутил, что ему тяжело вспомнить их имена. Он нахмурился, не понимая, почему так, но решил, что это из-за усталости. Сконцентрировавшись, он представил вместо Того своего отца — такого же матёрого и крепкого пса, да и одного возраста, судя по всему, только серого и с глубокими синими глазами, представил тело, всё покрытое шрамами, словно горы — трещинами. Глядя на белое оперение гуся, он вспомнил белоснежный мех матери и её родной голос, тёплый и обнадёживающий. У неё глаза были похожи на луну…       — Моя мама — полярная волчица… Она очень красивая и белая, и у неё удивительные глаза… Её зовут Анью, — произнёс Балто, невольно улыбнувшись, припоминая её любящие объятия и величественную фигуру, возвышающуюся над ним. Он припомнил и сурового, но справедливого отца, который всегда стоял рядом с ней. — А папа — лайка. Он серый и весь в шрамах, но у него красивые голубые глаза. Его звали… — имя, которое, казалось, он прекрасно помнил, отчего-то затуманилось, и он никак не мог вспомнить его, несмотря на то, что оно было таким простым. Но почему-то ему припомнилось, как на совместном занятии Алютия шутливо обратилась к его отцу именем, которое он не любил. — Серый Коготь.       — Он сын Чёрного Ворона, — добавил Борис, а Того задумчиво цокнул языком.       — Значит, собаки индейцев. Это объясняет то, как твой отец познакомился с твоей матерью, — хмыкнул пёс. — А братья и сёстры у тебя есть?       — Да, — лицо Балто вновь озарилось тёплой улыбкой, когда он припоминал образы своих лучших друзей. — Джуно — самый старший и ответственный. Он справедливый и умный. Как папа. Беринг ворчливый и постоянно соревнуется с Джуно или Фростом, но он тоже хороший, хотя и вредный. Фрост — мой третий брат, и он единственный похож на маму. Только он замкнутый очень… Ненана — добрая и умная, всегда всё объясняет и помогает. Ситка похожа на солнышко — от неё так и веет теплом и смехом. Она очень жизнерадостная и активная. Но больше всего я люблю Анду. Она очень дружелюбная и добрая. С ней всегда уютно и спокойно. А ещё один глаз у неё голубой, а другой — золотой…       — Ясно, — пёс усмехнулся, поглядев на мечтательное выражение лица волчонка. — Интересный выбор имён. Для волка.       — Нас называл отец, — сообщил Балто, пожав плечами — хорошие ведь имена! Он нахмурился, не понимая, чем так развеселил Того. Услышав нотки обиды в голосе, пёс поглядел на Балто, а затем перевёл взгляд на море перед ним.       — Знаешь, как называется это море?       — Нет. А у морей тоже есть имена?       — Как и у всех, — кивнул Того, внимательно поглядев на Балто. — Но это пролив. И он называется Берингов пролив. Волки не знают географических названий или имён исследователей. Это знают только собаки, да и то далеко не все. Оттого мне и стало любопытно.       — Берингов пролив? — Балто по-новому посмотрел на чёрную водную гладь и грустно улыбнулся, вспомнив брата. Ему хотелось поскорее увидеть море днём, чтобы сравнить, будет ли вода иметь такой же оттенок, как и глаза Беринга.       — Твои братья и сёстры… Что с ними стало? — помрачнев, вновь задал вопрос пёс, весь напрягшись. Балто понял, что Того отвлекал его, чтобы расположить к себе, но он не отступит от своего желания узнать правду. Поёжившись от холода, Балто всё же скинул с себя крыло Бориса. Почему-то ему было легче говорить, когда ветер пронизывал его, бездумно взъерошивал шерсть и улетал прочь, проносясь над безмолвной и тихой тёмной гладью.       — Всё началось с того, когда пришли белые волки, — бездумно глядя на море и отражающиеся в нём звёзды, Балто начал говорить, с болью и боем прорываясь в свою память. Что-то словно не пускало его, всячески преграждая путь, и только какие-то моменты он видел чётко. Он сосредоточился до боли в голове, и слова полились тихим шелестом. — Они были похожи на маму, только мама боялась их. Они были злыми. Мама и папа не хотели, чтобы те волки были рядом с нами, и они очень боялись за нас. А потом… Потом пришли люди. Родители делали всё, чтобы спасти стаю, они обманывали людей, но те волки… напали на нас! И были собаки… Было много крови, и всё было так страшно! Так шумно и тесно… Меня и моих братьев и сестёр несли наши старшие друзья. Отец был их учителем, и мы с рождения знали их. Они несли нас, пока мама и отец сражались с людьми и собаками, но потом начался пожар… Были выстрелы, и папа… Он остался в горящем лесу. Мама велела всем бежать в разные стороны и по отдельности, а сама ушла к отцу… Там было много огня, и я… Я не думаю, что они выжили, и я не знаю, где остальные, — Балто замолчал, прикрыв глаза и тяжело задышав. Ему казалось, будто он вновь оказался среди пламени, где слышались крики и плач, где выстрелы молниями убивали волков, где его родители впервые не могли их защитить. Он вспомнил, как отчаянно старался ухватиться за маму и не отпускать её. В её глазах стояли слёзы, а в голосе звенела такая могильная тоска, что от неё пробегал холодок по шерсти. Неужели он больше никогда её не увидит? Не услышит её голос? Не уткнётся в шерсть, пахнущую свежестью и дальними горными ароматами? Балто ярко представил её теплый и печальный взгляд золотисто-лунных глаз, и ему не хватило дыхания от удушающей боли, схватившей за горло. Неожиданно его шерсти коснулось мягкое крыло, и пелена прошлого спала. Моргнув, чтобы смахнуть непрошеные слёзы, волчонок заговорил дальше. — Алютия несла меня прочь. Она слышала, как мама ей сказала бежать к дедушке в Тайонк. Я никогда его не знал, но отец говорил, что он справедливый пёс. Её… подстрелили, но она продолжила бежать и словно не ощущала боли, но с каждым днём она всё больше уставала. Мы иногда останавливались. Алютия будто не хотела есть и пить и делала остановку, только чтобы я мог чем-нибудь перекусить или попить. Даже спать приходилось у неё в зубах. Мы избегали человеческих поселений или территории стай, а если проходили рядом, то очень быстро и в тени деревьев. И вот мы прибыли сюда, и Алютия… упала.       Балто закончил рассказ и мелко задрожал от холода, но внутренний холод, сковавший лёгкие и его сердце, превративший его вены в замёрзшие речки, был гораздо больнее и пронзительнее. Одиночество накрыло Балто, как и накрыли серые тучи звёздное небо. Волчонок опустил голову и вновь всхлипнул, а слёзы снова надавили на глаза, ища лазейки для выхода. Он моргнул, и две капли наперегонки принялись вырисовывать дорожку на его и без того влажных щеках. Мать, отец, братья и сёстры, Алютия, вся стая покинули его. Он был совсем один, вдали от дома и знакомых лиц. И рядом больше не было мамы, способной утешить одним взглядом, не было отца, чьё слово вызывало трепет и вместе с тем — бесконечное чувство защиты. Его жизнь была наполнена смехом и теплом, любящими семьёй и друзьями, а теперь у него не было ничего, никого, и он сам был ничей. От боли и тоски за близких и от жалости к себе он понуро свесил голову и тихонько заскулил, ощущая страх и беспомощность перед этим большим миром. Он даже не знал, что он так огромен! Весь мир для него заключался в их озере и горных лесах вокруг его пещеры, и он знал этот мир с детства, с молоком матери он впитал в себя знания о нём, а теперь… теперь он был просто маленьким потерянным волчонком на бескрайних просторах Аляски, и никто его не станет искать…       — Ох, Балто, — горестно вздохнул Борис, обнимая всхлипывающего волчонка. — Через какой же ад ты прошёл, малыш?       Того же сидел в стороне, мрачно раздумывая над историей Балто. В его глазах мелькнуло понимание и сочувствие, но он не стал говорить щенку утешительных слов. Потерять семью… Того не понаслышке знал, каково это. Но в душе его кипело и отчаянное чувство несправедливости. Почему из всех собак судьба привела Балто именно к нему? Это насмешка? Ирония? Этот волчонок был одинок и никому не нужен, и пёс чётко осознавал, что если бы не Борис, то Балто погиб бы этой ночью, не дожив и до рассвета в одиночку. А теперь Того был за него в ответе, обременённый на одну проблему больше. Отвернувшись и гневно поглядев в сторону леса, чертыхаясь на всё: на людей, на пожар, на треклятых волков, на позорных собак, на Алютию, на Балто, на Бориса и самого себя, — он задал последний вопрос:       — И сколько же тебе месяцев, малыш? — прежде чем ответить, Балто взглянул на небо, но огорчённо опустил уши, увидев, что всё небо затянуто тучами.       — Я смотрел на луну, — пояснил он тихо. — Сегодня мне исполнилось два месяца.       Повисло молчание, нарушить которое отважился Того. Повернувшись в сторону Бориса, он кивнул ему и твёрдо произнёс:       — Борис, уложи Балто спать. Он несколько дней нормально не спал. Сон ему необходим.       — А ты куда? — спросил Борис, подталкивая волчонка в сторону каюты.       — Решить одно дельце, — мрачно ответил пёс и спрыгнул с палубы так, что Балто успел заметить только пушистый хвост.       — У тебя был тяжёлый день, Балто. Тебе и впрямь нужно отдохнуть, — устало произнёс гусь. — Здесь холодно, но ветер задувает не так сильно, и крыша защищает от дождя и снега.       Балто молча кивнул и устало свернулся калачиком под стенкой. Чувствовать под лапами твёрдую поверхность было привычным и родным. Он уже устал болтаться в чьих-то зубах, и его загривок нещадно саднил. Наверняка там были порезы от острых клыков, ведь как бы аккуратно Алютия ни несла его, она делала это крепко и надёжно, а земля не всегда была ровной и мягкой, так что волчонка то и дело подкидывало вверх. Тихо ойкнув, Балто распрямился, но тут же свернулся обратно, когда холодный порыв ветра вызвал у него дрожь. Борис сел рядом и осторожно накрыл волчонка своим крылом, защищая его от ветра и даря хоть какое-то тепло. Комфортно устроившись, Балто ощутил, как слипаются его глаза. После слёз было ощущение, будто в них кто песка насыпал — настолько они пекли, но стоило их закрыть, как наступало облегчение. Волчонок и не думал засыпать, но его глаза сами собой закрылись, а мысли вяло разошлись, позволяя темноте окутать и его разум… Очнулся Балто тогда, когда Борис на миг убрал свою конечность, чтобы размять её, и встревоженно вгляделся наружу. Волчонок осознал, что он проспал недолго, и всё это время гусь не спал или только дремал, сидя рядом с ним и оберегая от холода. Он явно ожидал своего друга, и, прислушавшись, Балто понял, что только подрёмывавший гусь явственно услышал знакомые шаги и потому встрепенулся. Волчонок не хотел выдавать себя и потому продолжил делать вид, что крепко спит, только чуть приоткрыв глаза и навострив уши.       Трап вновь прогнулся под весом взбирающегося наверх Того, а затем, жалобно скрипнув, умолк. На этот раз по дереву не цокали когти, и Балто понял, что Того идёт тихо, чтобы не разбудить его. Пёс зашёл в каюту и подошёл прямо к Борису и Балто. Он недолго постоял над ними, явно взглядами переговариваясь с Борисом, затем раздался негромкий голос.       — Борис.       — Того? Ты вернулся?       — Я знаю, что ты ждал меня.       — Как Алютия?       — Дело сделано.       Балто чуть приоткрыл глаза и вздрогнул, увидев перед собой лапы пса. Они были испачканы в земле и крови, и Балто не стоило объяснять, что это значит. Алютии больше нет. Последняя робкая и нелепая надежда, что это не так, рухнула. Изо всех сил Балто прикусил губу, чтобы вновь не заплакать, но сейчас Борису и Того было не до него.       — Тебе бы не помешало помыть лапы. Я несколько часов драил палубу, — вздохнул Борис, с упрёком поглядев на друга.       — Я и планировал, но думал, что ты составишь мне компанию. Я жду тебя, — спокойно пояснил пёс и мягко удалился. Лёгкий свет вновь заполнил небольшое пространство каюты.       Борис тяжело вздохнул и осторожно поднялся, стараясь не задеть волчонка. Задержавшись на миг, он кончиком крыла осторожно смахнул чёлку со лба Балто, и, чуть улыбнувшись, он неторопливой гусиной походкой тоже вышел наружу. Вздрогнув от холода, Балто выждал несколько минут, а затем поднялся и тихонечко вышел за ним. Увы, но Борис и Того были не на палубе, а когда волчонок выглянул за борт корабля, то увидел их рядом, на берегу, где Того быстро окунулся в море, а затем более тщательно принялся вымывать лапы уже там, где вода едва покрывала его запястья. Борис же стоял на песке и о чём-то переговаривался с ним. Балто не мог услышать их разговора, а спускаться он не решился, потому он вернулся на своё место, весь снедаемый тяжёлыми мыслями…       — Я тебе говорил, что закапывать тела — это не по моей части? — отфыркиваясь от воды, попавшей в ноздри и уши, поинтересовался Того у стоящего рядом гуся.       — Ты сам это решил, — отряхиваясь от холодной воды, попавшей от встряхнувшегося пса, прокомментировал Борис.       — Девчонка заслуживала лучшей участи, чем гнить у озера, — мрачно пояснил Того, подходя ближе к берегу. Теперь он тёр одну лапу об другую, чтобы вымыть из шерсти даже маленькие соринки. — Но в следующий раз этим займёшься ты. Твоя находка — твои проблемы.       — И ты действительно выгнал бы волчонка на ночь глядя прочь? — поинтересовался Борис. Того в последний раз отряхнулся и вышел на берег. Сев возле друга, он обречённо вздохнул:       — Конечно же нет, Борис. Я не последняя сволочь или монстр, — помолчав, он невесело хмыкнул. — Но теперь ты добавил мне хлопот, приятель. Что мы будем с ним делать?       — Отведём к деду? — робко предложил Борис, на что Того лишь насмешливо покачал головой.       — Я не столь самоотвержен, как эта девчонка. А нормальный путь в Тайонк со щенком займёт много времени. Это не взрослый пёс. И на зиму с ним никуда нельзя идти.       — То есть он переждёт зиму с нами?       — И не надейся, — хмуро буркнул Того, недовольный энтузиазмом друга. — Ему два месяца. Обычно в этом возрасте щенят разбирают. Многие из них потом всю жизнь не видят своих родных. Я поведу его завтра к Уиллу — он что-нибудь придумает. Мальчонка наполовину пёс. Ничего страшного, если он станет жить как пёс.       — Я бы на это не надеялся, — иронично хмыкнул Борис, скрестив крылья на груди. — Уилл! Тот самый Уилл, который купил тебе цепь и выгнал на улицу! Думаешь, Маргери с восторгом примет волчонка?       — Не иронизируй, — скривился Того, задетый напоминанием о своей будущей судьбе. — Я и не надеюсь, что Уилл его выходит, но он может предложить его кому-нибудь. Что бы ты ни думал, а Уилл — хороший человек, и он не оставит в беде щенка. Или я уговорю одну из мамаш принять к себе сиротку.       — Ты знаешь, какое у собак отношение к волкам, — напомнил ему Борис. — Ты сам был ему не рад, а что говорить о других?       — А что остальным-то до волков? — огрызнулся Того. — Переживут.       — Мне бы твой оптимизм, — только и вздохнул Борис, догоняя ушедшего вперёд пса…       Балто не смог заснуть, поглощённый своими воспоминаниями и мыслями. Отвернувшись к стенке, он ярко представлял в темноте образы родных и близких. Ему безумно их не хватало. Он бы всё отдал, чтобы мама и папа даже накричали на него сейчас, только бы они были рядом! И он переживёт любую ссору с братьями и сёстрами, лишь бы только вновь увидеть их, иметь возможность обнять. Сейчас ему не хватало тёплого уютного бока матери и устроившихся калачиками рядом его сиблингов. В пещере было просторно и тепло, и вечерами их согревали уютные мамины истории или папины легенды, услышанные от людей. Сейчас рядом никого не было, и тоску на его душе ничто не могло заполнить. Будто тяжёлый камень давил сейчас на его лёгкие и прижимал к земле, не давая вздохнуть. Он представлял голоса и старался их запомнить. Он старался запомнить каждую интонацию, каждый жест, их улыбку, поскольку очень боялся забыть. Образы уже будто подёрнулись туманом, и Балто всё сложнее удавалось сконцентрироваться, словно образы ускользали мимо. Погружённый в свои мысли, он далеко не сразу осознал, что в каюте теперь он не один — Того и Борис вернулись и тихо заняли свои места. Балто замер, прислушиваясь к их дыханию. Борис почти сразу же заснул, увалившись на бок и забавно выставив топорщащийся зад, а Того тихо сопел, повернувшись спиной ко входу. Балто только видел, как ритмично вздымаются его бока. Как бы ему хотелось, чтобы это был его отец! Невольно Балто вновь всхлипнул.       — Опять слёзы и сопли, — удручённо отозвался Того.       Шмыгнув носом, Балто затих, заглатывая слёзы и стараясь не шуметь, но боль в его душе была столь сильной, что он не мог больше заснуть. Выждав, пока дыхание пса вновь выровняется под глубокий храп Бориса, волчонок осторожно поднялся со своего места и вышел на палубу. Было гораздо светлее благодаря тому, что часть туч разошлась. Балто подошёл к краю палубы, откуда виднелся темнеющий вдали город. Кое-где виднелись яркие огни, но и они вскоре погасли. Волчонок думал о своих родных, стараясь представить, где сейчас они и чем занимаются. Вспоминают ли они о нём сейчас? Балто хотелось в это верить. Он опечаленно прикрыл глаза, когда погас последний робкий огонёк, погрузивший Ном в темноту. Неожиданно его носа коснулось что-то холодное, что моментально стало влажным и скатилось по его тёмному коричневому носу, словно капля воды или одинокая слеза. Подняв голову, Балто вновь ощутил это касание. Взволнованно вглядевшись в темноту, он увидел падающих и кружащих в воздухе белых светлячков, но когда они опускались на его нос, то превращались в росу. Мотнув головой, волчонок поглядел на палубу, которая уже начала немного покрываться белой пеленой. Приглядевшись, он увидел витиеватые узоры, сотканные из холодной паутины. Это были не светлячки.       — Снег, — удивлённо-восторженно прошептал Балто.       Он узнал его по описаниям. Снежинки и впрямь походили на его маму — величественные, яркие и бесконечно далёкие, словно звёзды в небе, и столь же неуловимые, как солнечные зайчики. Он растроганно улыбнулся, ощущая, как замерзают на ветру слёзы, опадающие ещё одними снежинками. Отчего-то на душе Балто стало светло и уютно, словно он вновь очутился дома и никаких кошмаров не происходило. Он принялся ловить снег языком и смеялся над ним и над собой. Балто не заметил в своих играх, как метелица закружилась и приняла вид опечаленной волчицы. Едва его взгляд направился в её сторону, как видение рассыпалось в мириадах снежинок. Волчонок играл почти всю ночь, пока, уставший, он обессиленно не упал прямо в снег на палубе, решив, что он очень уютный и тёплый, а наутро Того и Борис взволнованно вытаскивали его из снега, но он этого уже не чувствовал и не помнил. Балто погрузился в мир сновидений, и жар не отпускал его из него…